Шэнь Байюй сейчас отчаянно хотел увидеть Чу Муханя. Однако он не знал, какой по счёту день находится в сыром подземелье.
Он помнил, что на третий день после заточения сюда пришёл Чу Мухань и даже силой поцеловал его…
Шэнь Байюй подумал о том, что их с Чу Муханем отношения, пожалуй, вышли из-под контроля именно в тот момент…
При этой мысли сердце Шэнь Байюя сжалось. Неужели сегодня как раз третий день заключения? Тогда… неужели совсем скоро он сможет увидеть Чу Муханя?
На сердце у Шэнь Байюя было неспокойно от волнения.
В прошлой жизни им не суждено было обрести счастливый конец. Он действовал заодно с Государством Чжуцю, поднял мятеж и пошёл войной на дворец… Все те нежные и сладкие мгновения их совместной жизни за эти два года он разрушил собственными руками.
А Чу Мухань не только не убил его — напротив, ради него он отверг уговоры приближённых сановников и даровал ему свободу.
Но этот глупец Чу Мухань, прекрасно понимая, что он, будучи императором, поддался чувствам и отпустил государственного преступника, виноват перед всеми жителями Фэнлиня и императорскими предками, ради искупления вины перед Поднебесной взял да и перерезал себе горло перед Таймяо.
Однако каждый знал: их император поступил так вовсе не для того, чтобы искупить вину перед миром. Просто его сердце умерло, и жить дальше он уже не хотел.
Вспоминая всё, что произошло в прошлой жизни, Шэнь Байюй чувствовал, как сердце ранит кинжалом…
В те два года, что они провели бок о бок, пусть он и не желал себе в этом признаваться, на самом деле он уже давно воспылал чувствами к Чу Муханю. Только он не ожидал, что дело не ограничилось простыми чувствами — он уже давно любил Чу Муханя до мозга костей.
Он думал, что если его мятеж увенчается успехом и он поможет Государству Чжуцю захватить Фэнлинь, то он посвятит всю оставшуюся жизнь искуплению вины перед Чу Муханем.
Но после поражения Чу Мухань издал лишь один императорский указ, дарующий ему свободу, и больше ни разу с ним не увиделся.
Тот, кто день и ночь носил его в самом сердце, тот, кто ради него отбросил императорское величие и всю свою нежность и любовь отдал ему — в конце концов был разбит им до глубины души.
Он знал, что получил по заслугам, и молил лишь об одном: когда он будет скитаться где-нибудь на краю света, ему посчастливится услышать весть о том, что тот жив, здоров и благополучен.
Но он никак не ожидал, что всего через три дня до него долетит весть о смерти Чу Муханя, чей драконий дух вознёсся на небеса.
Лишь в тот момент Шэнь Байюй понял, как сильно он любит Чу Муханя. К черту все эти государственные дела и Поднебесную — в ту секунду он не хотел ничего из этого, он лишь желал, чтобы его Му Хань жил припеваючи и был рядом с ним.
Он ненавидел себя: почему, отчетливо чувствуя любовь, он не смел в ней признаться? Раз уж он стал человеком Чу Муханя, то почему связался с родной страной ради борьбы против Фэнлиня? Поистине лицемерно и подло…
Он добрался до Горы Сися — того самого места, о котором когда-ля говорил Чу Мухань, обещая привезти его сюда любоваться закатом, когда придёт время им удалиться от дел при дворе.
— Пусть Юй-эр побудет со мной во дворце еще несколько лет, а когда Хуаньэр подрастет, мы уйдем на покой в горы и леса, найдем какое-нибудь тихое местечко и заживем свободной жизнью вольных птиц. Говорят, закаты на Горе Сися несравненно прекрасны; к тому времени я приду туда вместе с тобой, хорошо?
Когда этот человек был с ним, он редко называл себя «я» в императорском значении. Более того, ради него он распустил весь гарем…
Чем больше Шэнь Байюй вспоминал, тем сильнее болело сердце. В этот момент у входа послышался шум.
Неужели он пришёл?..
Глава 2. Суровые пытки
В темноте шаги приближались всё отчетливее. Шэнь Байюй прекрасно слышал, что пришедший — мастер боевых искусств. Его сердце забилось чаще, он уже едва мог сдерживать охватившее его волнение: ему до безумия хотелось поскорее увидеть его.
В темноте его глаза резало от напряжения, он не мигая смотрел на вход в сырое подземелье, с нетерпением ожидая, когда же наконец появится эта стройная и гордая фигура.
Дверь темницы отворилась, и слова зова чуть не сорвались у него с губ, но оборвались на полуслове, стоило ему разглядеть вошедшего.
— Му…
Пришедшим оказался вовсе не Чу Мухань, а начальник дворцовой стражи Гао Мянь — тот самый человек, который вечно смотрел на него свысока и даже в те дни, когда он уже вошел во дворце, не прекращал увещевать Чу Муханя.
Шэнь Байюй вспомнил: судя по всему, сегодня лишь второй день его пребывания в водной темнице. То, что ждало его впереди — жестокое бичевание до кровавых лохмотьев. И приказ о проведении экзекуции отдал как раз Гао Мянь.
Шэнь Байюй прикрыл глаза, смиренно ожидая предстоящих пыток от рук Гао Мяня. Стоит лишь перетерпеть сегодняшний день, как завтра он сможет увидеть Му Хань…
Что касается Гао Мяня, то он был предан Чу Муханю всей душой, но ненависть и ревность по отношению к Шэнь Байюю причиняли ему поистине головную боль. С какой стороны ни посмотри.
— Из Небесной тюрьмы в эту водную перевели уже два дня назад. Не изменился ли ответ генерала Шэня?
Шэнь Байюй подумал про себя: в прошлой жизни ради высшего блага страны и народа он отдал всё, оставшись верным долгу перед всеми людьми Государства Чжуцю. Однако в конце концов Цзинь Чэнсянь так и не сдержал своего обещания вернуть ему статус великого полководца, защищающего государство.
Более того, тот заявил ему: как может человек, которого император Фэнлиня ублажал в постели словно какого-то мальчишку-фаворита, по-прежнему претендовать на звание великого полководца Государства Чжуцю?
Каждое слово ранило прямо в сердце, но тогда Шэнь Байюй убивался вовсе не из-за себя, а из-за того, кто вполне мог бы стать мудрым правителем своего века. Из-за него Чу Мухань прослыл всеобщим презренным тираном и в конце концов даже покончил с собой, чтобы искупить вину перед Поднебесной…
Прожив жизнь заново, Шэнь Байюй хотел жить только ради своего Му Ханя. Он желал лишь сопровождать его, потакать во всём, и если чего-то хотел тот — всё, что было у него самого, он готов был отдать ему.
Шэнь Байюй знал: больше всего Гао Мянь хотел бы, чтобы он не вынес суровых пыток и умер прямо в темнице. Ведь отец и братья Гао Мяня погибли на поле боя в сражениях с войсками Чжуцю. Как он мог не питать смертельной ненависти к нему, великому полководцу Государства Чжуцю?
Шэнь Байюй понимал, что сегодня Гао Мянь при любых обстоятельствах так просто его не отпустит. К счастью, теперь он прекрасно осознавал: как бы то ни было, сегодня он здесь точно не умрёт.
Шэнь Байюй когда-то размышлял: быть может, в самом начале Чу Мухань так сильно влюбился в него именно потому, что он обладал несгибаемым, твердым как сталь характером и предпочитал смерть покорности.
Пусть всё идет так, как случилось в прошлой жизни — в конце концов, это всего лишь несколько презренных пыток… Он сжал зубы и, не издавая ни звука, отвернулся в сторону.
— Хм, всё так же не желает ценить доброе отношение! Стража, применить кнут!
……
После череды ударов кнутом Шэнь Байюй крепко стиснул зубы, не издав от боли ни единого стона.
Но он прекрасно знал сам: от нескольких ударов он едва не потерял сознание, и держался лишь на чистом упорстве.
http://bllate.org/book/29790/3624956
Готово:
