— Сяо Нин, что такое? — увидев, что их сын, который отроду не любил лишний раз раскрывать рот, вдруг заговорил, мать Тан слегка удивилась. В конце концов, здесь и сейчас толпилось немало посторонних, а раньше Тан Нин давным-давно уже сидел бы в машине.
Отец Тан тоже расслышал, как Мэй Лянсин выпрашивал у девушек какую-то вещь, и в душе у него теплились смутные догадки.
Уже на обратном пути отец Тан поинтересовался:
— Профессор Цянь не оставляла тебе часом чего-нибудь? Случайно не то ли это, чего добивается тот профессор Мэй?
Тан Нин немного подумал и отвечать отцу прямо не стал, а лишь произнес:
— Я исполню предсмертную волю профессора Цянь.
Отец Тан долго хранил молчание. Мать Тан же отличалась прямолинейным и вспыльчивым характером; она не стала ломать голову над тем, какие загадки загадывают эти двое, и бросила Тан Нину:
— Из чувства благодарности ты действительно должен отплатить профессору Цянь, но подумай хорошенько: если ты будешь относиться к этому делу как к навязанной повинности, то, по-моему, такой настрой станет оскорблением памяти профессора Цянь, и ей самой вряд ли захотелось бы видеть тебя таким.
Тан Нин не совсем уловил, к чему клонит мать Тан. По его разумению, разве предсмертная воля профессора Цянь заключалась не в том, чтобы воплотить в жизнь ее дизайнерские замыслы? Создать творения, способные в полной мере выразить ее творческую мысль.
Он тщательно изучит материалы из рукописей, оставленных ему профессором Цянь, и как можно скорее исполнит ее волю. Тан Нин вовсе не считал это «навязанной повинностью», как утверждала мать Тан; напротив, он воспринимал происходящее скорее как выпускной экзамен.
В этот момент подал голос отец Тан:
— Сяо Нин, неужели ты никогда не задумывался, почему профессор Цянь потратила на тебя столько сил и времени? У нее было столько учеников! Если всё обстояло так, как только что рассказывали тот профессор Мэй и две другие девчонки, то почему профессор Цянь предпочла передать вещь не своему самому ценному студенту, а именно тебе?
— Потому что я могу освоить всё, чему она меня учит.
На месте отца Тан любой другой решил бы, что говорящий несет несусветную чушь, на которую смотреть-то тошно. Но то был Тан Нин — даже если бы кто-то заявил, что видел парящую в небесах корову, пришлось бы поверить: не потому, что Тан Нин хвастается, а потому, что он действительно способен добиться этого своими силами.
— Надеюсь, ты не обманешь ожиданий профессора Цянь.
— Эти слова стоило бы адресовать тому профессору Мэй.
Удивительное дело: на этот раз Тан Нин откликнулся так быстро, пусть ничего хорошего он и не сказал.
Тан Нин помнил, как профессор Цянь упоминала при нем о Мэй Лянсине. Мэй Лянсин был ее самым первым учеником. Хотя сообразительностью он особо не блистал, зато отличался упорством; услышав, что профессор Цянь — единственная хранительница еще полусотни утерянных вариантов Техники вышивания Санлюй, он поклялся во что бы то ни стало продолжить эту традицию. К несчастью, руки у него росли не оттуда откуда надо: даже обладай кто-то столь исключительным терпением, как профессор Цянь, и тот бы взвыл от бешенства, пытаясь его чему-то научить.
Но Мэй Лянсин, казалось, твердо решил выучить Технику вышивания Санлюй от корки до корки. Именно поэтому профессор Цянь и выделила его. Возможно, однако, она с самого начала ошиблась в человеке: действительно ли Мэй Лянсин так упорствовал из желания передать потомкам Технику вышивания Санлюй? Или же его прельщала выгода, стоявшая за ней?
Судя лишь по описаниям самого профессора Цянь и работам Мэй Лянсина, Тан Нин разглядел в этом человеке бурлящие амбиции и крайне поверхностное понимание дизайна. Он не постигал, зачем профессору Цянь понадобилось брать такого ученика, как и не понимал, каким образом подобный персонаж сумел поступить в Университет Хуацин и, пройдя без сучка и задоринки весь путь, занять нынешнее кресло заместителя декана факультета одежды и дизайна одежды Университета Хуацин.
— Если тебя действительно зачислят в Университет Хуацин, в будущем тебе неизбежно придется столкнуться с этим профессором Мэй. Как-никак, он заместитель декана, а со временем, глядишь, и деканом станет.
Тан Нин в одностороннем порядке оборвал разговор с отцом. Он не верил, что человек, способный пришить собственный подол к вышивальной ткани, действительно способен усидеть на посту заместителя декана Университета Хуацин стараниями одних лишь собственных талантов. Раньше, когда тот прочно восседал в своем кресле, это определенно происходило при поддержке профессора Цянь, которая обеспечивала ему нужные связи и возможности. Но теперь, когда профессора Цянь не стало, — освободится ли место и откроет ли это двери для Мэй Лянсина, или же его лишат всякой опоры раз и навсегда — оставалось лишь гадать.
Под палящими лучами солнца не проходило и пяти минут, как макушку начинало печь так, будто ее сунули в печь. Выданная школой форма для военной подготовки состояла из тонких коротких рукавов, зато куртки и брюки шились из совершенно не пропускающей воздух ткани; от духоты, запертой под штанинами, казалось, что пот струится непрерывным потоком.
Тан Нин моргал, пытаясь смахнуть скатившуюся со лба и прилипшую к ресницам капельку пота, но та все равно затекла в глаз.
— Я вам разрешал двигаться?! — рявкнул инструктор, отчего ученики под беспощадным солнцем занервничали еще сильнее.
Тан Нин продолжал упорно смотреть прямо перед собой. Шло время, и ему начало казаться, будто поле зрения постепенно сужается, а окружающий свет медленно блекнет.
«Неужели тепловой удар?» — промелькнула в голове мысль.
Кто-то в строю рухнул на землю, но это был не Тан Нин. Тан Нин лишь пошатнулся от толчка врезавшегося в него соседа-парня и машинально протянул руки, подхватив падающего товарища и не позволив тому удариться головой оземь.
— Похоже, тепловой удар! Отведите его в медпункт, а остальные — пять минут передышки на месте!
Поскольку Тан Нин стоял ближе всех к упавшему сокурснику, инструктор определил и его в конвой сопровождающих.
Потерявшим сознание товарищ не был: он лишь жаловался на головокружение и темноту перед глазами. Когда Тан Нин и еще один парень подхватили его под руки, он был в состоянии сделать пару шагов самостоятельно, что значительно облегчило им задачу.
Пользуясь случаем, Тан Нин получил редкую передышку. Он бросил взгляд на солнце в зените и на высотное здание по другую сторону плацдарма: будь он инструктором, он бы перевел их в это место — всего минут через двадцать тень от здания доберется сюда, и участок, где стоял их отряд, превратится в самое прохладное место на всем стадионе.
За оградой стадиона несколько иностранных студентов наблюдали за учащимися, застывшими в строевой стойке под лучами палящего солнца. Находясь еще у себя на родине, они были наслышаны о таинственных «военных сборах» в Хуаго: каждый год в сентябре, с началом учебного сезона, в Хуаго собирались несколько загадочных воинских подразделений для проведения серии маневров. Те отличались строжайшей выучкой, неизвестной принадлежностью родов войск, засекреченными запасами оружия, непредсказуемой тактикой ведения боя и потрясающей способностью к маскировке — всего за полмесяца они полностью заметали следы и бесследно исчезали.
http://bllate.org/book/29746/3619116
Готово:
