В этот момент Гу Хэнчжи казался чересчур спокойным, на его лице почти не было паники, и лишь голос невольно слегка дрожал.
— Разве Императорский лекарь не ошибся в диагнозе? — с трудом выдавливая слово за словом, произнес Гу Хэнчжи, не сводя глаз с стоявшего перед ним на коленях Императорского лекаря.
Какое выражение лица было у Лу Цзюэ, стоявшего рядом, Гу Хэнчжи даже не заметил — он хотел услышать от Императорского лекаря лишь одно.
Что диагностика оказалась ошибочной.
Он хотел услышать только эти слова.
— Посмотри внимательно, Императорский лекарь, шутки плохи, — на лице Лу Цзюэ не было лишних эмоций, он лишь как будто невзначай бросил взгляд на Гу Хэнчжи.
Императорский лекарь задрожал, отвешивая поклон, и мысленно взвыл от отчаяния, проклиная тот день, когда он вляпался в такое дело.
— Тогда я, я сейчас еще разок внимательно осмотрю, — разумеется, Императорский лекарь прекрасно знал, что ошибки не было, но раз ни Император, ни Регент не верили, ему оставалось лишь перепроверить.
На сей раз Императорский лекарь долго молчал, заставляя Гу Хэнчжи изнемогать от нетерпения.
Поколебавшись добрую минуту, лекарь подумал: скажешь правду — неровен час, разгневанный правитель прикажет снести ему голову; не скажешь правду — пройдет еще пара месяцев, живот маленького императора станет совсем большим, и тогда его все равно обвинят в обмане государя.
Просто безвыходное положение.
Императорский лекарь перевел взгляд и в конце концов решил сказать как есть.
Услышав, что он действительно беремен, Гу Хэнчжи едва не лишился чувств от нахлынувшей темноты перед глазами.
Это же просто бред! Как мужчина может забеременеть, как вообще такое возможно?!
Гу Хэнчжи чувствовал, что сейчас его лицо наверняка изображает один сплошной знак вопроса.
Он впервые вел себя настолько непринужденно перед Лу Цзюэ, но сейчас его меньше всего волновало, что о нем подумает Лу Цзюэ.
Он в положении... это... это чертовски трудно принять.
К тому же, он понятия не имел, от кого ребенок.
Ему, пожалуй, еще придется объяснять Лу Цзюэ, чьим отпрыском брюхат.
Другие императоры пашут по системе 996, а он мало того что император, так еще и беременный — это вообще разумно?
Совсем неразумно!
Внутри Гу Хэнчжи кричал от отчаяния, его душа устала.
— Сколько уже прошло? — Гу Хэнчжи посмотрел на Императорского лекаря, думая про себя: неужели та ночная сцена, похожая на лихорадочный сон, и правда происходила наяву?
Он-то полагал, что ему приснилось подобное лишь потому, что перед отправкой сюда он наткнулся на какую-то странную дрянь.
Кто бы мог подумать, что все это окажется правдой.
Как такое могло случиться, просто гроза среди ясного неба.
— Около месяца с небольшим, — ответил Императорский лекарь.
Месяц с небольшим?
Если так подумать, не в ту ли самую ночь он здесь появился?
Гу Хэнчжи широко раскрыл глаза, ощутив минутное головокружение, за которым последовало накатывающее волнами удушье.
Неужели такое совпадение?
Гу Хэнчжи помнил, что в ту ночь давался пир в честь победного возвращения Лу Цзюэ. Согласно сюжету оригинала, маленький император напился вина, ушел проветриться и освежить голову, а Си Шэну следовать за собой запретил, из-за чего заббрел в какой-то боковой дворец и проспал там всю ночь.
Вот только в оригинальной истории не было никаких убийц, равно как и сюжетной ветки о том, что маленький император непонятно с кем разделил ложе.
Но в ту ночь, когда Гу Хэнчжи прибыл сюда, он в тумане сблизился с каким-то незнакомцем.
Странно было то, что уже в первую ночь он почувствовал жуткий, невыносимый жар по всему телу, его клонило в сон, а в конечностях не было ни капли сил.
Неужели его кто-то отравил или подставил?
Гу Хэнчжи резко всё вспомнил.
Когда он раньше читал ранобе, в попавшейся ему по рекомендации додзинси-новелле как раз описывалось, как малютке-императору некто подсыпал Зелье деторождения, а потом еще и надругался невесть кто.
Та фанатская новелла наверняка в поздних главах должна была раскрыть, кем же на самом деле являлся тот незнакомец.
Вся проблема заключалась лишь в том, что Гу Хэнчжи ее не дочитал...
В тот вечер он просто хотел расслабиться, почитать хваленые додзинси с форума, и никак не ожидал, что, едва одолев пару страниц, тут же склеит ласты.
Как жалко, до чего же жалко, совсем не стоило сидеть ночами напролет.
Следовало сразу же лечь спать, как только перевернул последнюю страницу.
Гу Хэнчжи тяжело вздохнул и, подняв голову, случайно встретился взглядом с Лу Цзюэ.
Чего он на меня уставился?
Неужели хочет спросить, чье это семя?
Что за странный поворот сюжета? С чего вдруг у беременного пассива — причем вовсе не актива — главный герой-актив допытывается: чей ребенок у тебя в животе?!
Черт, до чего нелепо, что это за старомодные закидоны.
Гу Хэнчжи самого передернуло от собственных фантазий.
Повзглядав на Лу Цзюэ еще какое-то время, он сглотнул слюну, изо всех сил стараясь придать лицу естественное выражение и даже изобразить слабую улыбку в уголках рта.
Дабы показать, что он совершенно спокоен.
— Если Вашему Величеству не до смеха, не стоит и пытаться, — глядя на него, произнес Лу Цзюэ, прерывая его попытки изобразить усмешку, которая выглядела куда хуже слез.
Раз уж Лу Цзюэ сам об этом сказал, Гу Хэнчжи решил не мучить себя.
— Я... я правда понятия не имею, чей он. Я просто взял и забеременел, самому странно. Сам подумай, беременный мужчина звучит дико, верно? — Гу Хэнчжи непривычно много болтал, заставив Лу Цзюэ одарить его еще парой пристальных взглядов.
Лу Цзюэ подавил в себе желание напомнить, что тот должен именовать себя не иначе как «я», и просто смотрел на него, словно собираясь что-то сказать, но долго не решался разомкнуть губ.
От этого взгляда Гу Хэнчжи стало не по себе, и он подумал: чего это Лу Цзюэ удумал, почему он так упорно сверлит его глазами?
Неужели он считает, что император, совершенно непостижимым образом оказавшийся в положении, идет вразрез с их феодальной моралью, и потому намерен его прикончить?
Куда это годится!
Две жизни разом — это же верх бесчеловечности.
При этой мысли во взгляде Гу Хэнчжи, устремленном на Лу Цзюэ, промелькнул страх.
Он и так боялся Лу Цзюэ, страшась, что этот главный герой в любой момент решит его прикончить.
И угораздило же его вселиться в тело этого императора — с любым другим персонажем такого бы не случилось.
Режим хардкор, сущий режим хардкор.
А теперь из-за беременности всё, пожалуй, стало еще хардкорнее.
— Ваше Величество с детства хил здоровьем, а тут — ребенок... — неожиданно Лу Цзюэ говорил вовсе не так холодно, как обычно, в его голосе даже проскальзывало беспокойство о его самочувствии.
Хотя он и раньше порой проявлял заботу о его здоровье, но главным образом потому, что боялся потерять больного государя.
Лу Цзюэ определенно замышлял что-то еще, раз в свое время так упорно настаивал на том, чтобы подождать два года.
Неужели Лу Цзюэ, будучи главным героем, вовсе не желал восседать на императорском троне?
http://bllate.org/book/29716/3616380
Готово:
