Совершенно не в тему, о чём ещё два дня назад не было и речи.
Его брат был именно таким.
Своенравным, отрешённым, словно безумец.
Пообедав, он лишь в полном удовлетворении вспомнил о Сунь Тинъяне.
— Что там Сунь Цзун спрашивал?
Чи Си с бесстрастным видом заваривал ему очищающий чай Чжэньшань Сяочжун после еды и ответил:
— Сунь Цзун спрашивал, когда у Вас будет время приехать подписать контракт.
Цзи Юй моргнул пустыми глазами:
— Я-то?
Чи Си:
— А то Вы считаете, что кто-то из нас достоин туда поехать?
Не успел Цзи Юй поднять голову, как раздался целый ряд скрипучих звуков отодвигаемых стульев и шагов уходящих людей.
— Босс, мы пошли работать.
Даже немая девушка, подрабатывавшая в службе поддержки, изобразила какое-то подобие голоса и дважды выдала неопределенное «а-а».
Цзи Юй:
— …
Сунь Тинъянь попросил его подумать насчёт сотрудничества, а он ещё даже не ответил. А тут уже зовут заключать контракт.
Цзи Юй усмехнулся и велел Чи Си позвонить секретарю Сунь Тинъяня.
Звонок перевели Сунь Тинъяню.
Голос этого человека в телефоне звучал невероятно притягательно, глуше, чем обычно, с мягким электрическим шуршанием и плотной зернистостью.
— Цзи-лаоши.
— Разве Сунь Цзун не говорил, что дает мне время подумать?
— Нужно же дать Цзи-лаоши возможность увидеть нашу искренность.
Цзи Юй легко усмехнулся:
— Сунь Цзун, не спешите.
Перед тем как положить трубку, Сунь Тинъянь произнёс:
— Цзи-лаоши, в следующий раз, когда захочешь со мной связаться, можешь звонить сразу на мой личный номер.
— Сунь Цзун так щедро раздает привилегии…
— Что? Цзи-лаоши не хочет?
— С чего бы, — ответил Цзи Юй. — Я просто польщен. Получить Ваш личный номер телефона из-за каких-то рабочих вопросов. Скажите, не в выигрыше ли я?
Сунь Тинъянь пропустил его насмешку мимо ушей, а повесив трубку, прислал свой личный номер.
Цзи Юй попросил Чи Си сохранить его, а заодно добавил в WeChat.
Тот быстро принял заявку.
Цзи Юй:
— Какую аватарку поставил этот молодой господин?
Чи Си:
— … — каждый день у него новые замашки, просто слов нет.
Нажав на аватарку Сунь Тинъяня, Чи Си долго вглядывался в экран, а затем крайне недоверчиво произнес два слова:
— Бабочка?
— Желтая бабочка.
Цзи Юй:
— … — прямо-таки девичье сердце.
—
Все вопросы по контрактам Цзи Юй всегда передавал на аутсорс в юридическую контору.
Поэтому Чи Си помог ему набрать номер юриста Хэ и договорился о совместной поездке в UNIY.
Во второй половине дня, когда посетителей стало больше, Цзи Юй ушел в свою парфюмерную мастерскую, чтобы немного отдохнуть.
Когда Чи Си вошел туда, он уже успел проспать несколько циклов.
Он думал, что просто прикроет глаза после обеда, но когда открыл их, вокруг уже стемнело.
Пока он приходил в себя, Чи Си быренько прибрался в мастерской.
— Брат, а где та бутылочка горького апельсина? — заметил он нехватку одного флакона на задней витрине.
Цзи Юй прикрыл ладонью пол-лица, все еще сонный и одурманенный долгим сном.
Сегодня он спал явно чересчур долго.
— Я не… — на полуслове Цзи Юй запнулся. — Разве я брал горький апельсин?
Чи Си тоже протянул «а».
Цзи Юй скривился так, будто у него заныл зуб:
— Я отдал его Сунь Тинъяню…
Чи Си снова промычал «а», на этот раз в четвертом томе.
Цзи Юй похлопал расфокусированными глазами:
— Я перепутал?
Чи Си окинул взглядом остальные флаконы:
— Ты опрокидывал их?
Цзи Юй только теперь припомнил, что было такое дело: как-то раз у него случился приступ тревожности, сердце заколотилось, накатил ужас, и стало не хватать воздуха.
Тогда он как раз стоял перед полкой, от головокружения оперся рукой, да слишком сильно — с звоном и грохотом рухнуло сразу несколько флаконов.
Когда паническая атака прошла, он напрочь перестал различать запахи.
Пришлось на ощупь расставлять бутылочки обратно в том порядке, в каком они падали, надеясь, что не ошибся.
В итоге он все-таки перепутал горький апельсин с соседним агаровым деревом и белым сандалом.
А обратил внимание на тот флакон с горьким апельсином потому, что создавал его в состоянии полного душевного краха.
Тогда он ослеп совсем недавно, психологические проблемы стояли остро, неприятности сыпались одна за другой.
Помимо дрожи в руках из-за тревожности, он совершенно не мог сосредоточиться, даже на короткое время, и весь пребывал в каком-то взвинченном состоянии.
Еще сильнее его добивало то, что время от времени он вообще терял обоняние.
Проблема была не органической, а чисто психологической, вытащенной наружу душевной болезнью.
Когда одно из чувств уже было утрачено, психологическая защита и так истончилась до состояния бумажного листа.
Стоило пострадать еще одному чувству, да еще и обонянию, от которого зависело само существование Цзи Юй, как его жизнь окончательно рухнула.
Давление было таким сильным, что он даже думал о смерти.
Именно в таком состоянии и были созданы те духи: поскольку обоняние подводило, а руки не слушались, все компоненты получились концентрированно-резкими.
В них чувствовалась отчаянная, бескомпромиссная ожесточенность, а также растерянность и полная беспомощность.
Это была агония человека, который бросал вызов небесам и из последних сил упрямо цеплялся за жизнь.
Аромат, получившийся в итоге, оказался одновременно сладким и горьким.
Когда обоняние вернулось, он сам рассмеялся, понюхав его.
Но из-за того горького апельсина в ту ночь ему приснился сон, в котором он видел того самого человека.
Во сне он сжимал руку того человека и смеялся над тем, как тот в столь юном возрасте трясется, точно старик семидесяти-восьмидесяти лет.
Смеялся над тем, что от него за версту разит сладкими апельсинами, и он похож вовсе не на садовода, а на какого-то фруктовика.Тот человек был донельзя заносчивым, и чтобы он соизволил ответить, требовалось дразнить его добрую половину дня, после чего он с холодным лицом извлекал из кармана садового фартука согретый теплом его рук апельсин и протягивал ему.
Апельсин был сочным, с преобладанием кислинки над сладостью.
Тот человек съедал одну дольку и наотрез отказывался есть дальше.
Цзи Юй заливался смехом, доедая остальное, а его взгляд с не самым покорным выражением опускался на испачканные соком губы того человека.
Губы у того человека были тонкими, и он то и дело их поджимал — стоило ему сделать это, как верхняя губа вовсе исчезала.
Поэтому Цзи Юй неизменно полагал, что губы этого человека должны отдавать холодящей горечью.
На деле же всё обстояло иначе.
Позже он отведал их сам, и они напоминали вкус снега и льда.
С едва уловимым оттенком сладости.
И они были мягкими. Совсем не колющими.
Люди устроены удивительным образом: когда хочется умереть, стоит лишь вспомнить кого-то или что-то, как эта мысль цепляет тебя, и умереть уже не удается.
Это была последняя нить, на которой держался марионеточный кукольный театр: до тех пор, пока нить не обрывалась, куклу нельзя было считать утратившей душу.
Раз уж горький апельсин вернуть было невозможно.
Цзи Юй оставалось лишь надеяться, что собеседник не вздумает счесть это проявлением его мастерства составления ароматов и станет ставить его в один ряд с той солянкой из запахов.
Это выглядело бы некоторым оскорблением.
Хотя оба они мало чем отличались друг от друга.
Он заново зарядил благовоние из агарового дерева и белого сандала.
И всё же в день поездки в UNIY благополучно забыл его захватить.
Секретарь встретила его и адвоката Хэ, и они вместе поднялись наверх. Лифт требовал как предъявления пропуска, так и сканирования отпечатка пальца.
Безо всяких сомнений, это был лифт специального назначения — до чего же щепетильно тут ко всему подходили.
Лифт шел без остановок, первой вышла секретарь.
Шестьдесят третий этаж, где располагался кабинет генерального директора — этаж, заставлявший человека невольно затаить дыхание.
Шаги секретаря звучали естественно тихо, а когда их приглушил ковер, Цзи Юй перестал их слышать.
Он растерянно моргнул, услышав, как секретарь указывает дорогу:
— Преподаватель Цзи, сюда, пожалуйста.
Но где это «сюда», он понятия не имел.
Хотя был здесь всего неделю назад.
Трость дважды постучала о пол, и Цзи Юй легко вздохнул:
— Адвокат Хэ, выручай, подсоби.
Адвокат Хэ откликнулся кратким «хорошо», после чего с поистине джентльменской учтивостью поддержал его за предплечье и повел за собой.
— Разве Чи Си не приехал сегодня с тобой?
Цзи Юй улыбнулся:
— Сегодня у них намечался выездной тимбилдинг, боялся, что он не справится в одиночку, поэтому я велел ему остаться.
Пока они разговаривали, Цзи Юй услышал, как секретарша постучала в дверь и произнесла:
— Босс, преподаватель Цзи прибыл.
Опять вести переговоры предстояло в кабинете Сунь Тинъяня.
В течение нескольких секунд воцарившейся паузы до них донесся голос, принадлежавший исключительно этому холодному человеку:
— Мой кабинет настолько приторен, что преподавателю Цзи не по душе, и он стоит у порога, не желая заходить?В его голосе на самом деле не было особого эмоционального окраса, прозвучала совершенно ровная фраза.
Но Цзи Юй всё же уловил в ней недовольство — правда, вовсе не насмешливое, призванное поставить человека в неловкое положение.
Однако едва они встретились, как тот снова принялся колоть словами. Этот ёжик и впрямь был не слишком-то приятным в общении.
Цзи Юй внутренне с презрением цокнул языком, но всё же беспомощно выдал мягким тоном:
— Сунь Тинъянь, пощади меня.
Цзи Юй смягчил тон, но до кокетства здесь было абсолютно далеко.
Перед лицом постороннего человека, коим являлся Сунь Тинъянь, с чего бы ему кокетничать?
Просто ему казалось, что Сунь Тинъянь вечно цепляется к этому вопросу, и нельзя же при каждой встрече ворошить прошлое, бесконечно застревая на этом.
Поэтому он и пошёл на уступки, смягчив тон, надеясь, что этот мелочный молодой господин наконец перевернет страницу.
К тому же Сунь Тинъянь занимал высокое положение, и все только и делали, что превозносили его и носили на руках.
Такие люди как он просто обожают, когда их возносят до небес.
Пара угодливых слов с его стороны была вполне уместна.
Он не видел выражения лица Сунь Тинъянь и не знал, что от этих его слов у того разгладились нахмуренные брови, а взгляд перестал сверлить руку Хэ Люя, поддерживающего его.
Человек, который обычно никогда не выказывал своих эмоций и держал всё в секрете, сейчас настолько явно обнажил чувства, что это вызывало изумление.
Даже Хэ Люй не удержался и бросил на Сунь Тинъянь ещё несколько оценивающих взглядов.
Секретарь принес обоим кофе: Хэ Люю — черный кофе, а Цзи Юй — кофе с молоком.
Кофейные зёрна тёмной обжарки, совершенно не кислые, с насыщенным ароматом.
Вместо рафинада туда добавили сгущённое молоко, что идеально соответствовало страсти Цзи Юя к сладкому кофе.
Цзи Юй пил с наслаждением, и его выражение лица, естественно, тоже смягчилось.
Сунь Тинъянь отвёл взгляд и приказал секретарю позвать юриста.
У секретаря сердце ёкнуло, а у вызванного юриста оно ёкнуло ещё сильнее.
— Р-разве не говорили, что нашему юридическому отделу не нужно вмешиваться?
Главный юрист вытирал пот со лба, шагая вслед за секретарём. Ведь Сунь Тинъянь сам же раньше заявлял, что будет вести эти переговоры лично.
Почему же в самый последний момент его снова вызвали?
Секретарь немного подумал и ответил:
— Они пришли с адвокатом.
Юрист всё понял, и его лицо стало настолько суровым, будто ему предстоял жестокий бой.
Спустя полтора часа он вышел из кабинета Сунь Тинъянь в несколько одурманенном состоянии.
Ошеломлённо он спросил секретаря:
— Мы же здесь сторона-заказчик, верно?
http://bllate.org/book/29682/3611554
Готово:
