Вэнь Шуянь никогда ни к кому не проявлял снисхождения. За всю жизнь он проявил мягкосердечие лишь дважды: когда пощадил неблагодарного мерзавца и когда согласился позволить этому мерзавцу оставить своего любовника.
Глупец, он и впрямь не замечал, что эти двое давно крутили роман за его спиной, за что в итоге и поплатился.
Если бы он не опередил их и не бросился с утеса первым, то наверняка погиб бы от их рук.
Теперь же эти двое неблагодарных негодяев преспокойно наслаждались жизнью на Утесе Цимен, в то время как он сам вот уже полмесяца едва мог пошевелиться — его сухожилия на руках и ногах были почти перерезаны, и даже после исцеления ран он остался бы калекой.
В этот момент плотно закрытая дверь отворилась, и в комнату вошел человек, держа в руке пиалу с отваром.
Очевидно, лекарство только что сварили, и от пиалы поднимался густой пар.
Переступив порог, он сразу увидел упавшего на пол человека: алые пятна на его одежде резали глаза, а вокруг валялись осколки разбитой чанцы.
Он быстрыми шагами подошел, поставил пиалу на столик сбоку и только тогда протянул руки, чтобы поддержать Вэнь Шуяня.
Однако из-за того, что у Вэнь Шуяня совсем не осталось сил подняться, тому в конце концов пришлось подхватить его на руки и отнести на кровать.
Ощутив, что под ним больше не ледяной пол, а мягкое ложе, Вэнь Шуянь медленно поднял голову и посмотрел на того, кто его нес. Лицо у этого человека было необыкновенно прекрасным, и в его чистых, ярких, как два зеркала, глазах отражался он сам.
И хотя на нем были самые простые одежды, они не могли скрыть его изящных черт.
Когда он наклонился, прядь темных волос упала прямо на грудь Вэнь Шуяню, мгновенно пропитавшись кровью.
Пальцы Вэнь Шуяня медленно скользнули сквозь волосы Цзюнь Цзяньсина, а затем легонько ухватили за воротник одежды, после чего он выдавил из себя еле слышный голос: — Цзюнь-цзы, у меня болит в груди, взгляни, пожалуйста? Я сам не смею смотреть.
С этими словами он снова пару раз кашлянул, из-за чего его вид стал казаться еще более хрупким и беззащитным.
Но он ведь был тяжело ранен, и даже если пара кашляв были вызваны лишь притворством, это неизбежно потревожило его телесные повреждения.
Боль накатила мгновенно, лицо его побледнело, а пальцы, сжимавшие одежды Цзюнь Цзяньсина, невольно сжались сильнее, словно он пытался подавить мучающие его страдания.
Чем сильнее он старался, тем слабее выглядел, вызывая у любого невольную жалость.
Затем он медленно приподнял голову, обнажая свою точеную шею, на которой едва держалось несколько витков марли; кожа на незащищенных участках белела подобно снегу.
Словно ненароком или специально, он подался ближе к Цзюнь Цзяньсину, и его губы легонько скользнули по горлу юноши — словно мягкий взмах крыльев бабочки, оставляя едва уловимое тепло. Наконец, он прижался к самому уху Цзюнь Цзяньсина.
Дыхание его было тяжелым, в тишине порой слышались слабые стоны, сдерживаемые им через силу.
Спустя мгновение он заговорил снова: — Цзюнь-цзы, у меня так болит в груди, Цзюнь-цзы… — шептал он, и его горячее дыхание обжигало ухо Цзюнь Цзяньсина, а губы то и дело касались кожи, наполняя всё вокруг бесконечной истомой.
Небо не пожелало его гибели! Эти двое неблагодарных мерзавцев наверняка и помыслить не могли, что после падения с обрыва его кто-то спасет. И тем более — что его спасителем окажется человек, обладающий телом Прирожденного сосуда! Если заняться с ним парным культивированием, это непременно восстановит поврежденные меридианы и вернет Культивация.
Цзюнь Цзяньсин лишь ощущал тепло у своего уха, а эти нежные призывы по имени казалось, проникали прямо ему в сердце.
Он опустил взгляд на человека в своих объятиях и произнес: — Неужели рана снова открылась? Погоди немного, я пойду позову лекаря.
Вспомнив кровь на одежде Вэнь Шуяня и то, как тот упал с кровати, он решил, что швы на ранах наверняка разошлись.
Слушая столь жалобные стоны Вэнь Шуяня, он не мог поступить иначе, кроме как отправиться за лекарем.
Уложив его обратно под одеяло, он поспешно взял плащ, лежавший в углу, и вышел наружу в поисках врача.
Вэнь Шуянь хмуро лежал под одеялом, глядя вслед уходящему, и его терзали смутные сомнения: неужели его лицо тоже безобразно изуродовалось при падении со скалы? Но ведь он отчетливо помнил, что там было всего лишь несколько царапин, которые за полмесяца уже должны были затянуться.
Если так, то почему Цзюнь Цзяньсин только что и глазом не моргнул? Увидев его в таком состоянии, он остался совершенно равнодушен.
Конечно, его нынешнее тело не годилось для парного культивирования — в конце концов, даже малейшее движение причиняло боль.
Но проведи они парное культивирование хотя бы раз, его Культивация частично бы восстановилась, и тогда раны зажили бы куда быстрее.
Иначе с таким телом калеки сколько еще придется восстанавливаться?
Вытерпеть боль один раз или мучиться несколько месяцев, а то и дольше — это он понимал прекрасно.
Вот только Цзюнь Цзяньсин оставался абсолютно непреклонным. Еще когда он впервые обнаружил у Цзюнь Цзяньсина конституцию Прирожденного сосуда, он пытался что-то предпринять, но всякий раз безрезультатно.
Неужели… тот неспособен?
Вэнь Шуянь отвел взгляд и посмотрел на окно. Затворы были закрыты, и пейзажа не разглядеть, но отчетливо был слышен звук дождя — необычайно красивый.
От этого мысли его вновь спутались, грозя погрузить в забытье.
Однако боль от ран была настолько сильной, что стоило ему начать проваливаться в сон, как она тут же возвращала его в реальность. Его рассудок изнемогал от предельной усталости, и в какой-то момент ему стало невыносимо жарко, а на лбу выступил тонкий пот.
Дыхание сделалось тяжелым и спертым, он приоткрывал рот, пытаясь захватить воздух.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем извне донеслись голоса, а следом отворилась дверь.
Находясь в полубессознательном состоянии, Вэнь Шуянь увидел приближающегося Цзюнь Цзяньсина и понял, что тот вернулся.
Шедший позади Цзюнь Цзяньсина седовласый старик с аптечным сундучком в руках тяжело и спешно дышал.
Увидев вошедших, Вэнь Шуянь выдавил из себя улыбку и произнес едва слышным голосом: — Цзюнь-цзы, ты вернулся.
Голос его звучал так слабо, что разрывал сердце, а бледное лицо делало эту улыбку жалкой и натянутой.
Заметив, как сильно тому нездоровится, Цзюнь Цзяньсин молча кивнул в знак согласия и обратился к лекарю: — Лекарь, взгляните на него, пожалуйста.
Лекарь кивнул, опустил сундучок на пол и присел на край кровати. Он тут же принялся проверять пульс Вэнь Шуяня, а затем стал расстегивать его одежды, намереваясь осмотреть раны.
Вэнь Шуянь бросил взгляд на лекаря, а затем перевел глаза на Цзюнь Цзяньсина. Заметив, что тот собирается отойти за горячей водой, он тут же позволил слезам наполниться в глазах, а уголки его век покраснели, изображая горькую обиду.
Он промолвил: — Цзюнь-цзы, мне больно, можно я возьму тебя за край одежды? — голос его дрожал, а слезы скатились по щекам.
Прекрасный, словно умытые цветами сливы ветви под дождем, он плакал чистыми слезами, прозрачными и сияющими, подобно каплям Жемчужина русалки.
http://bllate.org/book/29531/3590940
Готово:
