Ян И охватило волнение. Боясь, что Сун Вэйлэй его обманывает, он всю ночь просидел у стены за пределами виллы, кутаясь в холодный ветер. Он думал о том, что если тот нарушит свое обещание, то завтра утром он сможет перехватить его здесь же.
Когда Ян И пребывал в полузабытьи, он почувствовал, как кто-то похлопывает его по щекам. Открыв глаза, он увидел невероятно близко лицо Сун Вэйлэя. Испугавшись, он отпрянул назад, но наткнулся на холодную, твердую стену, отчего больно ударился спиной.
Сам Сун Вэйлэй тоже выглядел измученным, под глазами залегли тени.
— Ты что, всю ночь здесь просидел? — спросил он.
Ян И ухватился за стену и затрясся, пытаясь избавиться от онемения в ногах. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, и ему потребовалось несколько раз качнуться, прежде чем фигура Сун Вэйлэя наконец замерла на месте.
Сун Вэйлэй покачал перед ним пальцами. Он с подозрением смотрел на Ян И, чувствуя, что с тем творится что-то неладное: лицо парня пылало неестественным румянцем, а глаза сильно отекли. Сун Вэйлэй хотел проявить заботу и проверить, нет ли у него жара, но не успел он дотянуться, как Ян И отбил его руку.
— Не надо... не трогай меня, — Ян И сглотнул ком в горле и добавил: — Разве мы не собирались к Бэйбэй? Поехали. Скорее, поехали.
Ян И двигался нетвердо, его шатало из стороны в сторону. Он делал пару шагов и замирал, а заметив, что Сун Вэйлэй не идет следом, оглянулся:
— Если ты не пойдешь, как я узнаю, где она?
Сун Вэйлэй не стал спорить. Он по доброте душевной подошел и придержал его, а Ян И, сделав пару безуспешных попыток вырваться, сдался. Когда они сели в машину, Ян И выглядел предельно изможденным: он тут же откинулся на спинку сиденья и замер с прикрытыми глазами. Когда Сун Вэйлэй наклонился, чтобы пристегнуть его ремнем безопасности, Ян И вздрогнул и резко оттолкнул его, из-за чего тот ударился о переднюю панель. Между ними повисла неловкая пауза.
— Я сам.
Сун Вэйлэй лишь с горькой усмешкой подумал о том, как сильно тот его боится.
Чтобы дать Ян И спокойно поспать, Сун Вэйлэй сбавил скорость. Он время от времени поглядывал на Ян И, чей бледный, изнуренный профиль говорил о том, что сон его крайне беспокоен — время от времени всё тело парня содрогалось в мелкой дрожи. Сун Вэйлэй припарковался на обочине и, пользуясь тем, что Ян И спит, коснулся его лба. Жар был таким сильным, что он невольно нахмурился.
Изменив маршрут, он поехал в больницу. Когда они почти подънялись, Ян И проснулся. Увидев, что на нем чужое пальто, он тут же начал снимать его, чтобы вернуть владельцу.
— Надень обратно. У тебя жар, — раздался холодный голос Сун Вэйлэя. Ян И чувствовал, что тот постоянно находится на грани того, чтобы вспылить.
— Не надо, забери, — Ян И бросил пальто на сиденье между ними, обхватив себя руками в попытке унять озноб.
— Надень! Ты болен. Сначала сбей температуру в больнице, а потом уже поедем к Бэйбэй. Или ты хочешь заразить её? — Сун Вэйлэй не отличался терпением. Этот человек, когда-то такой послушный и покладистый, теперь на каждое его слово отвечал отказом, и это заставляло Сун Вэйлэя закипать от гнева.
Услышав, что в противном случае к Бэйбэй его не пустят, Ян И послушно натянул пальто обратно. А потом пожалел: почему даже сегодня он до сих пор беспрекословно слушается его?
Сун Вэйлэй взял на себя все хлопоты, купив ему завтрак — две паровые булочки и стакан соевого молока. Протягивая еду, он сказал:
— Ешь. Иначе нельзя делать укол.
Ян И бездумно принял подношение и начал механически, жадно запихивать в себя булочки. С каждым проглоченным куском он чувствовал, что становится хоть на шаг ближе к Бэйбэй. Он уже не помнил, когда в последний раз ел, и, наверное, даже не понимал, что именно жует. Он ел так торопливо, что крошки прилипли к губам.
Сун Вэйлэй вдруг рассмеялся. Зная, что Ян И боится прикосновений, он просто указал на свои губы, намекая, что тот испачкался. Ян И опешил, поспешно вытер лицо рукой и так смутился, что покраснел до самых корней волос.
Когда игла пронзила кожу и холодное лекарство потекло по трубке в его тело, Ян И поморщился — он совсем не привык к такому. С детства у них не было принято ходить по врачам или делать уколы: по словам бабушки, это была пустая трата денег. Но ради Бэйбэй он был готов терпеть любую боль и менять любые привычки. Однако он всё равно не находил себе места, то и дело ерзая на жесткой кушетке.
Видя это, Сун Вэйлэй вышел, взял у медсестры подушку, вернулся и подложил её под Ян И, после чего уткнулся в телефон. Ян И ошеломленно наблюдал за ним, не понимая, что тот задумал, но был готов делать что угодно, лишь бы поскорее увидеть Бэйбэй.
Вскоре Ян И сам не заметил, как уснул. Только тогда Сун Вэйлэй позволил себе открыто смотреть на него, а затем, достав телефон, сделал несколько снимков спящего парня. Тот, кто когда-то был для него как открытая книга, сейчас спал, нахмурившись даже во сне.
Когда-то давно он тоже тайком любовался его сном. Тогда брови Ян И не были сведены так сурово, и от него веяло спокойствием. Теперь же даже Сун Вэйлэй чувствовал, как глубоко внутри него засел страх.
После того как они переехали в общежитие, жизнь Ян И не сильно изменилась. Однако, как ни странно, он почувствовал, что дела пошли на лад. Поскольку Ян Сюин постоянно была рядом с Сун Вэйлэем, она перестала посылать его по своим делам, и спустя месяц после начала учебы в этой престижной средней школе он наконец-то смог как следует заняться книгами.Сун Вэйлэй специально поменялся местами с тем, кто сидел с ним раньше, и устроился рядом с Ян И. Во время уроков тот не всё понимал, но вёл себя очень тихо: сидел прямо и чинно, точь-в-точь как ученик начальной школы, а его рука с зажатой в ней ручкой непрерывно и стремительно что-то записывала. Иногда, если выхватить у него тетрадь и заглянуть внутрь, можно было увидеть, что Ян И слово в слово, со всеми деталями записывал даже шутки, которые рассказывал учитель.
Почерк у Ян И был некрасивым, да и ручку он держал неправильно. Его иероглифы получались кривыми и косыми, больше похожими на английские буквы, и только благодаря терпению учителя его сочинения каждый раз тщательно проверялись и удостаивались письменных отзывов. Когда проверенные работы раздавали обратно, стоило Ян И просиять от радости, как Сун Вэйлэй сразу понимал: преподаватель непременно оставил там комментарий.
Ян И вечно украдкой косился на то, как пишет Сун Вэйлэй. Руки у Сун Вэйлэй были очень красивыми, а благодаря тому, что в детстве отец приобщал его к различным видам искусства и культуры, почерк тоже был прекрасен. Ян И подглядывал тайком, но стоило тому лишь слегка повернуть голову, как Ян И тут же испуганно принимался водить ручкой, набросал что-то бессвязное на черновике и ждал, пока Сун Вэйлэй снова отвлечётся, чтобы бросить ещё пару взглядов и наконец вернуться к собственным заданиям.
Сун Вэйлэй тихо усмехнулся и, подражая обычной осторожности Ян И, легонько ткнул его в плечо. Ян И смертельно перепугался, его лицо выражало крайний испуг, но после стольких дней совместной жизни он уже знал, что Сун Вэйлэй не желает ему зла, и потому неуверенно произнес:
— Чт... что такое?..
Сун Вэйлэй воспользовался моментом и придвинулся к самому его уху, а его дыхание легко коснулось кожи:
— Давай я научу тебя писать.
И точно, в глазах Ян И заблестел свет. Стоило ему шевельнуть губами, как Сун Вэйлэй сразу сообразил, что тот собирается выдать длинную и заплетающуюся тираду с благодарностями, и поспешно прерхнул его, приняв самый что ни на есть серьёзный вид:
— Ты неправильно держишь ручку.
С этими словами он взял его за пальцы, требуя, чтобы тот взялся за ручку естественным образом, а затем стал бережно перебирать и поправлять его пальцы. Ян И учился со всем усердием. На самом деле правильно держать ручку было не так уж сложно, просто раньше никто его этому не учил. Его руки, привыкшие к тяжёлой работе с малых лет, были сплошь покрыты мозолями и бледными шрамами и на ощупь казались вовсе не гладкими, но Сун Вэйлэй отчего-то чувствовал, как от него самого исходит жар.
Ян И на самом деле был очень сообразительным и схватывал всё на лету, а Сун Вэйлэй проявил поистине ангельское терпение: он набросал в черновом блокноте сетку из квадратиков, напоминающую ту, что используют младшеклассники, вывел эталонные черту влево и черту вправо и принялся объяснять, как пишется горизонтальная черта, как вертикальная, как наклонная влево и в чём секрет черты вправо. Поначалу Ян И непривычно было держать ручку правильно, из-за чего письмо походило на рисование. К тому же Ян И слишком сильно на неё нажимал, так что бумага рвалась от каждого неловкого движения.
— Пр... прости... я... я такой бестолковый... — Ян И смущённо опустил голову.
Сун Вэйлэй потрепал его по макушке, словно ласкового щенка:
— Ты очень умный. Пиши внимательно, а не то потом пойдёшь в люди и не смей говорить, что ты мой ученик.
Эти собачьи глаза тут же влажно уставились на него, и Сун Вэйлэй всерьёз испугался, что, глянь он на них ещё хоть секунду, не выдержит и поцелует прямо посреди класса. Поэтому он сделал строгое лицо и, скопировав интонации их учителя словесности, скомандовал:
— Продолжай писать.
Их учитель словесности говорил с каким-то неопределённым акцентом, и всякий раз, когда они писали диктанты, его голос звучал именно так. Всего три звука, но произнести их правильно он был не в силах, неизменно вызывая у учеников сдавленный смешок: те тихо хихикали, продолжая писать диктант, отчего даже буквы выходили кривыми. Лишь спустя долгое время все привыкли. Ян И обычно не смеялся, но Сун Вэйлэй умел создавать вокруг себя атмосферу абсолютной расслабленности, и потому Ян И, в точности перенявший манеру того учителя на все десять баллов, беззаботно тихонько хихикнул и снова уткнулся носом в тетрадь, выводя горизонтали, вертикали и черты в стороны. Сун Вэйлэй не мог оторвать от него глаз: во время письма был отчетливо виден кусок его белоснежной шеи и тонкие, едва подрагивающие руки. Стоило Ян И сосредоточиться, как его губы непроизвольно вытягивались трубочкой — наверняка он и сам этого не замечал.
Поскольку Ян И почти не расставался с Сун Вэйлеем, вскоре об этом человеке узнал весь класс. К нему внезапно стали проявлять заботу, и даже учитель назначил его на официальную должность старосты по чистоте. Ради Сун Вэйлэя остальные ученики были вынуждены подчиняться его распоряжениям, но сам Ян И вовсе не привык кем-то командовать — он привык, чтобы командовали им. Стоило ему заметить где-нибудь мусор и собраться поднять его самому, как Сун Вэйлэй тут же заставлял убирать за собой того ученика, за чьим столом обнаруживался непорядок. По привычке закинув ногу на ногу и чувствуя себя хозяином жизни, он неизменно втягивал в это и Ян И.
Жизнь шла своим чередом, такая же тихая и размеренная. Казалось, где бы ни оказался Ян И, он везде мог превратить будни в неизменную рутину. Поутру он приносил еду Сун Вэйлэю и Ян Сюин, затем садился за парту и с запинкой, но послушно читал вслух на утреннем чтении, отводил ровно десять минут на туалет в перерыве, а после усердно слушал учителей, фиксируя каждое их слово своим наконец-то улучшившимся почерком. Вечерами он помогал Сун Вэйлэю стирать одежду — тот умудрялся менять по несколько нарядов в день, но Ян И делал это с полной готовностью и охотой.
Сун Вэйлэй больше вроде бы не задирал родную сестру и почти всё свободное время проводил исключительно с ним. Ян И чувствовал себя в некоторой безопасности и старался угождать ему еще усерднее. Впрочем, вся эта забота сводилась к нехитрым хлопотам: прибрать на столе, постирать вещи да сбегать куда-нибудь по поручению.Каждый раз, покупая еду, он заставлял Ян И брать две одинаковые порции, а лишнюю отдавал Ян И. Если не есть, долг только продолжит расти. Ян И уплетал еду за обе щеки и при этом воровато косился на него. Тот неизменно смотрел на него с улыбкой или трепал по голове.
Как-то раз во время купания Ян И заметил, что на его животе наконец-то больше не торчат ряды ребер, а под кожей появился небольшой слой жира. Иногда, когда у него было хорошее настроение, он даже пощипывал себя за живот, и тогда Ян И очень радовался. Бабушка говорила, что счастливыми бывают только пухлые люди, и Ян И чувствовал, что сейчас у него совсем крошечное счастье, но в будущем его станет намного больше.
Спустя два месяца после начала учебного года в этой столетней средней школе наступил день рождения учебного заведения, в честь которого проводились спортивные соревнования. Классный руководитель созвал собрание старост. Поскольку их класс был отстающим и в учебе тягаться с другими не получалось, проигрывать в спорте было никак нельзя. В конце концов, эти дети, которые проказничали и озорничали больше учеников из других классов, и в учебе отставали самую малость, зато спортивных задатков у них от природы было чуть больше.
— Обычно нам особо нечем похвастаться перед остальными, но на спортивных состязаниях нельзя терять лицо. Чтобы подать хороший пример и вовлечь всех одноклассников в активное участие, я считаю, что вы, руководящий актив старост, должны проявить сознательность и подать личный пример: пусть каждый из вас поучажит хотя бы в одном виде соревнований.
Когда классный руководитель закончил говорить, все погрузились в молчание. Первым слово взял спортивный староста Чжан Лихун:
— Я буду участвовать в прыжках в высоту и в длину. Жаль, что одному можно заявиться только на два вида, иначе я бы во всех участвовал.
— Тогда я... тоже в прыжках в длину поучаствую, — подала голос староста-девочка Чэнь Сыци.
— А я на двухсотметровку, это мое всё, — заявил староста-мальчик Чэнь Цзе.
— Я на четыреста, — обреченно произнесла дисциплинарный староста Сяо Лань.
……
— Я бегу стометровку, — невозмутимо сказал Сун Вэйлэй.
Незаявленным остался только Ян И. Все до единого уставились на него.
Раньше он никогда не участвовал в подобных мероприятиях. Каждый раз после уроков ему приходилось торопиться домой, неся в руках свой портфель и портфель Ян Сюина, и одноклассники даже не вспоминали о нем. К тому же, если бы он не был старостой, его бы никто не заставлял записываться в обязательном порядке. Он ничего не умел; разве что будь среди соревнований гонки на велосипедах — тогда он еще смог бы поучаствовать.
— Ян И... — только классный руководитель произнес его имя, как мальчик робко и испугано отозвался:
— Здесь!
Все вокруг засмеялись, да и классный руководитель нашел его реакцию забавной.
— Это же не перекличка. Ну хорошо, осталась одна дистанция на тысячу пятьсот метров, давай-ка запишем тебя на нее, ладно?
Ян И важно кивнул: всё, что ни скажет учитель, было правильно.
И вот в том самом листе для заявок появилось его собственное размашистое имя. Сун Вэйлэй подумал, что в этот момент обязательно должен грянуть марш, чтобы хоть как-то соответствовать серьезному выражению лица Ян И.
— На этом тогда и порешим, разоходимся.
Все уже ушли, а Ян И все еще возился с уборкой.
— Пошли, — Сун Вэйлэй схватил Ян И за руку и побежал. Ян И не поспевал за ним: обувь на его ногах была немного великовата, и при каждом шаге норовила слететь.
Сун Вэйлэй почувствовал неладное, оглянулся и увидел, что Ян И вприпрыжку возвращается назад за своей обувью. Те туфли были очень потрепанными, но он продолжал их носить.
Обувшись, Ян И снова подбежал к нему то бегом, то скача, и виновато пробормотал:
— Туфли... слетели...
— В такой обуви ты как собрался участвовать в соревнованиях? О каких полутора километрах речь, ты ведь и пяти метров не пробежишь, верно?
Ян И опустил голову и посмотрел на свои туфли. Эту пару папа три года назад положил вместе с остальной одеждой; дома в деревне те туфли жали, а эти, напротив, оказались великоваты. Но лучше пусть велики, чем малы, в них хотя бы удобнее. Сейчас же, столкнувшись с упреком в голосе Сун Вэйлэя, он невольно почувствовал жгучий стыд.
— Д-другой... обуви... нет...
Он просто не выносил этого полного непонимания взгляда Сун Вэйлэя и снова робко и осторожно подал голос:
— Разве... мы не... собирались... куда-то идти?..
Не успел он договорить, как Сун Вэйлэй снова потащил его за собой, правда, на этот раз бежал уже не так быстро.
Ян И не стал расспрашивать. Сейчас он твердо верил, что Сун Вэйлэй — хороший человек, и всё, что тот делал, было правильно.
Сун Вэйлэй уже довольно долго выбирал обувь в этом магазине. Бренд и модель здесь были точь-в-точь как на тех туфлях, что были надеты на нем самом, а значит, стоили они, само собой, очень дорого. Ян И испуганно жался позади Сун Вэйлэя, боязливо озираясь по сторонам и не смея сделать и шагу, смертельно боясь, что это окажется очередная вещь за девятьсот юаней.
Наконец взгляд Сун Вэйлэя остановился на белых кедах. На них практически не было никаких узоров и цветных вставок — самая обыкновенная белизна. Прямо как он сам, чистая белизна.
— Вот эту пару, — бросил он продавцу, после чего повернулся к стоящему с глуповатым видом Ян И: — У тебя какой размер?
— Н-не... знаю... — с самого детства он никогда не носил обувь по размеру и действительно понятия не имел, какая у него нога.
— Ну тогда примерь вот эти, на глаз.
С этими словами он подтащил Ян И к скамейке для примерки и усадил. Ян И впервые оказался в подобном месте: его охватило жуткое смущение, и он с тревожным напряжением озирался по сторонам.
— Ч-что... делаешь?.. — Ян И испуганно вздрогнул, когда продавец внезапно стянул с его ноги туфлю. Из дыр в носке, прятавшемся внутри обуви, выглядывали пальцы, и мальчик тут же поспешно отдернул ногу.
— Молодой человек, мы же просто примеряем обувь, — улыбнувшись, произнес продавец и попытался снова перехватить его стопу, чтобы засунуть в кеды.
Ян И испуганно затараторил:
— Я... я... сам... сам смогу...
С ловкостью привычки завязав шнурки, он обулся на обе ноги и понял, что они сидят примерно так же, как старые — все так же болтаются и шлепают. Ян И пару раз топнул по полу: хотя кеды казались немного большими, на душе у него было радостно. Присев на краешек скамьи, он наклонился к самому уху Сун Вэйлэя и шепотом спросил:
— Примерка... ведь бесплатная... да?
Сун Вэйлэй тихо усмехнулся:
— Разумеется.
Затем он наблюдал, как Ян И неуклюже поковылял к зеркалу, огляделся по сторонам, убедившись, что никто на него не смотрит, и лишь тогда осторожно сделал полный оборот на месте. Он неотрывно смотрел на свое отражение, постоял так пару секунд, смущенно стянул кеды и аккуратно уложил их обратно в коробку.
— Как, впору?
— Что... впору?..
— Когда сидит как раз по ноге — значит, впору.
— Мне кажется... эти... почти такие же... как мои...
Тогда продавец принес еще несколько пар разных размеров, чтобы Ян И мог примерить их все. Ян И был счастлив: всё равно ведь платить не нужно. Глядя на его предельно осторожные движения, Сун Вэйлэй почувствовал, как в груди поднимается какая-то странная волна. Он никогда прежде не знал, что простая пара обуви может принести человеку столько радости. Ему самому обувь всегда покупали целыми партиями, а порой и вовсе не приходилось ничего приобретать — находилось множество людей, которые усердно и настойчиво предлагали ему обновки. Он понятия не имел, каково это — с детства носить обувь не по размеру, и вид трепетной, робкой радости Ян И отзывался в его сердце горечью.
Больше всего Ян И удивился, когда Сун Вэйлэй все же купил ему пару идеально подошедших по ноге кед.
Ощущение от примерки по-настоящему подходящей обуви было трудно выразить словами. Ян И казалось, что даже его сердце обрело наконец тихую гавань — и всё благодаря какой-то обуви.
Первую в своей жизни пару белых кед Ян И подарил Сун Вэйлэй.
Присев на корточки, чтобы помочь ему зашнуровать обувь, Сун Вэйлэй поднял голову и увидел заплаканное лицо Ян И.
— Ты чего ревешь?
Боясь показаться смешным, Сун Вэйлэй грубо дернул Ян И за запястье и выволок из магазина, а тот все не унимался:
— Мои... мои кеды...
— Выбросил. Я больше не позволю тебе носить обувь не по размеру.
Ян И плакал навзрыд и приговаривал:
— Нельзя... твои... я... не могу... принять...
— Да хватит сырость разводить, перестань реветь.
Сун Вэйлэй терпеть не мог чужие слезы и уже жалел, что поддался минутному порыву и притащил его за обновкой: этот плакса был хуже девчонки, от него одно раздражение.
Ян И не был глуп, и этот нетерпеливый тон заставил его залиться краской стыда. Поняв, что он вновь кому-то докучает, мальчик сжался от неловкости, но слёзы упорно продолжали катиться из глаз. Чувство благодарности смешивалось с душевным трепетом, и он отчаянно цеплялся за эту редкую возможность почувствовать себя хоть кем-то дорогим. Заметив, что Сун Вэйлэй собирается уходить, он поспешно ухватил его за краешек одежды.
Он не знал, как отплатить за добро тем малым, что имел, ведь у него не было абсолютно ничего. Единственное, что он мог делать — это замечать малейшие детали чужой жизни: каждое утро выдавливать зубную пасту на щетку и оставлять ее на краю раковины, готовить смену одежды перед душем, подавать стакан воды, едва заметив жажду, ставить на стол тарелку с едой, как только тот проголодается, аккуратно раскладывая рядом ложки и палочки для еды. Он стирал его грязную одежду, пока Сун Вэйлэй мог просто пользоваться плодами его труда, и Ян И действительно нечем было отблагодарить его взамен.
Чем лучше тот относился к нему, тем сильнее Ян И терялся, не зная, как себя вести.
В свои восемнадцать лет он видел в жизни лишь холод и равнодушие, бесконечные упреки и побои, но Сун Вэйлэй заставил его почувствовать тепло. Тепло это растопило лед на самом дне сердца, и горячая волна из сосудов хлынула к глазам, превращаясь в слезы — вот он и заплакал. Он боялся. Боялся, что Сун Вэйлэй поступит точно так же, как та молодая госпожа: просто пожмет руку и больше никогда не захочет взглянуть на него даже украдкой.
Сун Вэйлэй широким шагом шел вперед, а Ян И, вцепившись в полу его рубашки, плелся позади.
Оглянувшись, он увидел лишь то, как Ян И по привычке опустил голову, а его слезы каплю за каплей падали на мыски новых кед. Внезапно Сун Вэйлэй остановился, из-за чего Ян И невольно отшатнулся назад, но пальцы по-прежнему судорожно сжимали ткань чужой одежды.
Ян И почувствовал, как кто-то бережно стирает с его лица слезы и просит не плакать. Но он не мог сдержаться: выплеснув накопившуюся за столько времени обиду, остановиться было уже невозможно.
В деревенском доме семьи Ян он изначально ничего не ждал от самого понятия родственных связей. Это городские папа с мамой окружали Ян Чжибо и Ян Сюина всевозможной заботой и нежностью, что и пробудило в нем это запретное, несбыточное желание. Ему тоже хотелось хоть разок привлечь внимание отца и матери, ему хотелось занять свое место во время семейных советов, и когда все вокруг смеялись и радовались, ему тоже хотелось притвориться частью этой семьи.
Но всё было впустую. Сколько бы он тайком, изо всех сил ни пытался втиснуться в их жизнь, это не оказывало на нее ровно никакого влияния. Ничего не изменилось: папа с мамой по-прежнему упорно не замечали его, Ян Чжибо все так же не признавал в нем младшего брата, а Ян Сюин и вовсе никогда бы не назвал его старшим. Носить в одиночку такое тяжелое чувство оказалось невыносимо, особенно когда суровая реальность раз за разом напоминала о себе острой болью.
Как же жаль, что он вообще когда-то переступил порог дома семьи Ян.
— С-спасибо... — всхлипывая и захлебываясь слезами, он все же выдавил из себя два неразборчивых слова.
Сун Вэйлэй никак не ожидал, что простая пара обуви способна довести человека до такого надрыва.
Но в этот самый момент ему действительно захотелось взять этого парня на руки и бережно защищать от всего мира.
http://bllate.org/book/29473/3582399
Готово:
