Делай еду сам, не приставай ко мне с вопросами, как маленький, — сказал Лян Имао.
Угу, — подумал про себя Лян Эрцзю, вредный кот.
Сегодня на ужин был хого. Готовить его проще простого: кинуть брикет бульонной основы, довести до кипячения, а затем закинуть говядину, фрикадельки и зелень — по вкусу получалось почти как в заведении. Последние пару дней у Лян Эрцзю совершенно не было аппетита. Лян Имао понимал, что дело в его собственной стряпне, но какая разница — вкусно или нет, в желудке-то всё равно всё перемешается одинаково?
Сам Лян Имао был вежливым, но жутко привередливым в еде.
Лян Эрцзю вышел к столу в новой одежде. По квартире уже плыл прямой и густой аромат острой сычуаньской похлёбки, который наконец-то пробудил в нём аппетит.
Ешь давай, — Лян Имао опустил в бульон два брикета лапши быстрого приготовления и уселся напротив Лян Эрцзю.
Только увидев, как Лян Эрцзю проглотил первый кусочек говядины, Лян Имао поймал себя на том, что незаметно выдохнул с облегчением.
Очень вкусно, — словно разгадав ожидания Лян Имао, произнёс Лян Эрцзю.
Угу, — Лян Имао расслабился, оперся сложенными руками о подлокотники стула и слегка заерзал. — Это моя самая любимая основа для хого.
Уплетая за обе щеки, он украдкой поглядывал на Лян Эрцзю. Тот ел очень чинно: тщательно прожёвывал каждый кусочек, дожидался, пока всё проглотит, и только потом отправлял в рот новую порцию. За ним было безумно приятно наблюдать — такое сосредоточенное выражение лица во время еды выглядело поистине эстетично, правда, аппетита окружающим это не прибавляло.
Сам же Лян Имао привык уплетать всё за обе щеки с громким чавканьем: если невкусно — хмурить брови, если вкусно — распахивать глаза шире, набивать полную чашку и продолжать заглатывать еду в том же духе.
Он был собственником до еды, что, судя по всему, тянулось ещё с детских лет, когда за порцию приходилось бороться. Но видя, как медленно ест Лян Эрцзю, Лян Имао не выдержал и пару раз сам подкинул ему палочками мясо, иначе рисовалась перспектива сжечь всё в одиночку.
Что ты сегодня делал? — спросил он.
Я не знал, чем заняться, — ответил Лян Эрцзю. — В голове было пусто, казалось, что моё существование может в любой момент оборваться, и мне совсем никуда не хотелось идти.
Тебе нужно двигаться, осмотреться вокруг, — возразил Лян Имао. — Цэнь Янь говорил, что умеренная активность помогает восстановить память. Поешь, и я отведу тебя прогуляться.
Эта маленькая квартирка служила Лян Эрцзю убежищем после возвращения самосознания; для него она была сродни колыбели новорождённого, покидать которую не позволял самый глубокий инстинкт.
Не нужно...
Надо. Пока не стемнело, можем сходить к тому месту, откуда ты свалился, вдруг что-то и вспомнишь, — прямо выпалил Лян Имао.
Лицо Лян Эрцзю окаменело:
Я... не хочу идти.
Почему? — Лян Имао недоумённо нахмурился. — Разве ты не хочешь вернуть память?
А что потом? — парировал Лян Эрцзю. Его сознание существовало всего три дня, но уже успело обрести целостное «я». Всё это время он ни на секунду не переставал размышлять о своём прошлом, не добившись при этом ни малейшего прогресса. Ощущение собственного бессилия лишь порождало в нём мрачную, исподволь зреющую обиду, когда он оставался один.
Сегодня в той тесной кладовой, этом маленьком мирке, что давал ему приют, трехдневные бесплодные мучительные раздумья породили в нём скрытый страх. Казалось, в тумане его разума прячется какое-то жуткое чудовище, и разве эти глубокие, не находящие ответа размышления не были проявлением подсознательной самозащиты? Должен ли он вообще возвращать память?
Раздражение и страх давили на него мёртвой хваткой, эту удушающую бурю эмоций было некуда выплеснуть, она лишь продолжала терзать его изнутри.
Но Лян Имао был не в силах постичь его сложные и хрупкие душевные метания, а потому озадаченно выдал:
А потом сможешь уйти! Отправишься туда, где твоё место.
Ты просто хочешь от меня избавиться, — с горечью произнёс Лян Эрцзю.
Желать, чтобы ты ушёл, и выгонять тебя — это совсем разные вещи.
Тебе на меня наплевать, я тебе совершенно не важен. Ты вечно пропадаешь где-то до поздна, думаешь только о том, как вернуть мне память, а потом выставитиь меня за дверь! — Лян Эрцзю уткнулся взглядом в тарелку, потеряв всякий аппетит. По всему телу защекотало так, будто по нему ползали мурашки, вызывая невыносимый, пугающий зуд.
Да ты! Да что ты мелешь! — Лян Имао не умел красиво спорить, и от избытка чувств язык лишь заплетался. — Я, между прочим, на работу хожу! Если не буду работать, как я тебе куплю... куплю одежду? Я ведь даже шмотки тебе взял, а ты вот так... вот так со мной?!
Лян Имао едва не задохнулся от злости. Надо же, приютил неблагодарную змею за пазухой! В гневе он потерял всякий контроль над языком:
Валяй, убирайся прямо сейчас! Проваливай на улице!
Лян Эрцзю затрясся всем телом и принялся безумно, остервенело расчёсывать себе кожу.
От такой жуткой картины глаза Лян Имао полезли на лоб от испуга. Лян Эрцзю сорвал с себя одежду, и на его бледной коже, и без того покрытой шрамами, мгновенно проступили пугающие красные волдыри, обсыпавшие его с ног до головы буквально в один миг.
Жутко чешется, что это такое? — бормотал Лян Эрцзю, от яростных царапин на его плечах уже выступила кровь.
Быстро дуй в душ! — в панике закричал Лян Имао. — Я звоню Цэнь Яню!
Примчавшись в квартиру Лян Имао, Цэнь Янь застал сцену, больше похожую на подготовку к драке.
Лян Имао перехватил обе руки Лян Эрцзю за запястья и изо всех сил прижал их, не давая снова себя царапать. Силы у Лян Эрцзю было хоть отбавляй, и когда тот сопротивлялся, Лян Имао приходилось напрягать каждый мускул: сжав до побелевших губ губы и нахмурив брови, он предупреждающе зыркал на Лян Эрцзю.
Стоило Лян Эрцзю встретиться взглядом с упрямыми, блестящими глазами Лян Имао, как его отчаянные попытки вырваться сами собой затухали.
Чего устроили цирк? — проворчал Цэнь Янь, подбегая и осматривая тело Лян Эрцзю. — Острая аллергия. Выпей таблетку лоратадина, намажь мазью, и зуд пройдёт.
С чего это у него аллергия? — возмутился Лян Имао. Из-за этого Лян Эрцзю он уже несколько дней не знал покоя.
Лян Эрцзю бросил взгляд на сброшенную одежду.
Цэнь Янь подобрал её, глянул и вскинул брови:
Синтетика? Ты дал ему надеть это?
А что, нельзя?
Конечно нельзя! Сам посмотри на него — у него же налицо аллергия на искусственные ткани, — отрезал Цэнь Янь.
Лян Имао мгновенно сдулся, весь его боевой пыл угас в одно мгновение.
Он украдкой глянул на Лян Эрцзю, который сейчас едва походил на человека, и виновато опустил голову.
Выходит, это я во всём виноват.
Настроение Лян Эрцзю, напротив, улучшилось. Протянув руку, он легко коснулся тыльной стороны ладони Лян Имао:
Ничего страшного.
Глава 7: Шаг навстречу
Позднее Лян Имао, не произнеся ни единого слова, унёс злополучную одежду как можно дальше от Лян Эрцзю. Затем он вытащил из собственного шкафа самый толстый пуховик, накинул его на парня, напоил водой и сварил лапшу. Закончив со всеми делами, он угрюмо уселся в сторонке, храня молчание.
Любому со стороны было очевидно: так Лян Имао выражает свои извинения.
Цэнь Янь переглянулся с Лян Эрцзю, после чего сам подсел к Лян Имао.
Лян Имао демонстративно подвинулся в сторону, продолжая дуться.
Мелкий, прекращай. Ты же не со зла, — примирительным тоном произнёс Цэнь Янь.
Да перестань ты звать меня так, а? — взвился Лян Имао. Стоило ему попытаться укрыться от мира, как Цэнь Янь тут же норовил наступить ему на хвост!
Ладно-ладно, больше не буду, — Цэнь Янь примирительно поднял руки. — Кожная аллергия — не смертельно, пару дней мазью помажем, и всё пройдёт. Впредь просто будь внимательнее, идёт?
Я совсем не умею ухаживать за людьми, — покосившись на Лян Эрцзю, пробормотал Лян Имао. Тот сидел напротив, такой огромный, но хрупкий, словно фарфоровая кукла.
Да отлично ты справляешься. Разве ему сейчас плохо? Раны заживают, моральное состояние тоже вполне стабильное.
Но мы же только что поссорились, — Лян Имао бросил ещё один взгляд на парня. — Разве нет?
Это я был неправ, — мягко произнёс Лян Эрцзю. — Упёрся рогом в стену. Прости меня.
Он и так выглядел несчастным, а теперь ещё и извиняется. Чувство вины Лян Имао подскочило вдвое; он скрестил руки на груди, надул щеки и принялся злиться сам на себя.
Наблюдая за его чуть надутыми щеками, Лян Эрцзю невольно улыбнулся уголкам губ, а пальцы сами собой качнулись — так сильно ему захотелось ткнуть его в щеку.
Ссориться — это нормально. Ссоры показывают, что ваши отношения развиваются, просто нужно больше разговаривать друг с другом, — утешил их Цэнь Янь. — Мелк... Имао, послушай...
Цэнь Янь запнулся, сообразив, что всё ещё не знает, как правильно величать Лян Эрцзю.
Лян Эрцзю, — подсказал Лян Имао.
Цэнь Янь мысленно поперхнулся на пару секунд, но имя всё же принял. — Память к Лян Эрцзю ещё не вернулась, для него жизнь началась всего три дня назад. Его внутренний мир сейчас полон хаоса и растерянности, так что тебе нужно почаще с ним разговаривать, чтобы он быстрее принял нынешнюю реальность. Сделай скидку на то, что он раненый человек, потерпи немного, ладно?
Правда? — Лян Имао перевёл взгляд на Лян Эрцзю.
Тот посмотрел на него в ответ и медленно кивнул.
Ну-ка, подсядьте ближе, — словно заправский дипломированный миротворец, Цэнь Янь подтянул Лян Имао к Лян Эрцзю, усадив их плечом к плечу.
Сначала Лян Имао сидел излишне напряжённо, но Лян Эрцзю сам чуть подался вперёд, легко коснувшись его плеча в знак дружелюбия.
Имао, — заговорил Цэнь Янь. — Ты привык жить сам по себе, и когда в твоей жизни внезапно появляется другой человек, неизбежно будут возникать шероховатости. Как думаешь, не мог бы ты ради душевного спокойствия и здоровья Лян Эрцзю немного перестроить свой быт?
Что перестроить? — растерялся тот.
Дальше Цэнь Янь принялся перечислять всё, что было не так в доме Лян Имао: например, кладовая слишком мала для жилья, раскладная кровать слишком узкая, чтобы спать на ней постоянно, питание нерегулярное, рацион несбалансированный...
У Лян Имао голова пошла кругом. Он привык жить легко и свободно, с чего вдруг столько всего менять?
Да раз ты такой умный, забрал бы его себе! — не подумав, выпалил Лян Имао.
Лян Эрцзю помрачнел, опустил взгляд и тихо произнёс:
Ничего не надо менять, мне и так хорошо.
Я пошутил, никто не собирается тебя забирать! — тут же громко заявил Лян Имао.
Столь твёрдое и однозначное заявление заставило Цэнь Яня удивленно вскинуть брови.
Я правда тугодум, — с досадой признался Лян Имао. Он никогда не умел тонко чувствовать чужие настроения.
Он и не подозревал, что в глазах Лян Эрцзю уже пляшут искорки улыбки, а рука сама тянется переплести пальцы с его ладонью.
Лян Имао бросил взгляд на красные точки на чужой руке, но вырываться не стал.
Цэнь Янь удивился ещё сильнее: неужели это тот самый кот, который на дух не переносил чужие прикосновения?
Уже уходя, Цэнь Янь сказал проводившему его до калитки Лян Имао:
Ты не тупой, ты просто очень чистый душой. В тебе есть какая-то сила, заставляющая людей открывать перед тобой сердца, именно поэтому Эрцзю так к тебе привязался.
Привязался.
Лян Имао задумчиво покрутил это слово в голове. Неужели кто-то может быть привязан к нему — человеку, казалось бы, абсолютно лишнему в этом мире?
Ранним утром следующего года Лян Имао проснулся, тихонько спустился по лестнице и свернул в кладовую. Лян Эрцзю ещё сладко спал.
http://bllate.org/book/29470/3582150
Готово:
