Глава 7. Без названия
Требовать всего, чего душа пожелает, будучи совершенно не связанным ничем — это поистине ужасно, особенно если речь идет о таком мастере портить людям настроение, как Фан Тинцзюнь. К счастью, Хубилай превосходно умел справляться с подобными капризами.
Например, стоило Фан Тинцзюню заявить о желании отведать несезонных фруктов, как Хубилай с улыбкой соглашался, но с места не сдвигался. Когда Фан Тинцзюнь возмущенно спрашивал, почему тот до сих пор ничего не предпринял, князь с улыбкой отвечал, что хоть и обещал исполнить желание, но ни слова не говорил о том, когда именно.
Однако если Фан Тинцзюнь просил о чем-то вполне выполнимом, Хубилай не только непременно выполнял это, но и старался угодить до тех пор, пока тот сам не скажет хватит. Стоило Фан Тинцзюню бросить взгляд на нефритовое кольцо на большом пальце князя, как он тут же требовал отдать его ему.
Хубилай без лишних слов немедленно снимал кольцо и надевал на палец Фан Тинцзюня. Мало того, он приказывал слугам скупить все большие и маленькие нефритовые кольца и наперстки во всех лавках города, пока ими не оказались унизаны все пальцы рук и ног Фан Тинцзюня. Когда с этим было покончено, Фан Тинцзюнь с улыбкой благодарил его: «Благодарю за труды, ванье». И они продолжали с неизменным удовольствием играть в эту игру целыми днями.
Почти все телохранители Хубилая то и дело отправлялись за покупками, выполняя самые немыслимые и причудливые поручения Фан Тинцзюня, и лишь Сюэ Ичжи неизменно оставался неотлучно при князе. Он лишь молча наблюдал за тем, как Фан Тинцзюнь и Хубилай забавляются друг с другом. Фан Тинцзюнь редко смотрел на него, почти никогда не удостаивая взглядом. Верхние точки меридианов на его теле к тому времени уже разблокировали, но нижние по-прежнему оставались запечатанными. Поэтому Сюэ Ичжи вечно носил его на руках — и в комнаты, и обратно. Поначалу постояльцы постоялого двора косились на них с удивлением, но со временем привыкли и перестали обращать внимание.
В тот вечер шел проливной дождь, и за окном грохотали первые весенние раскаты грома. После ужина в общей столовой Сюэ Ичжи, Хубилай и Фан Тинцзюнь собрались было отнести Фан Тинцзюня в его комнату отдохнуть, как вдруг в двери вихрем влетела целая толпа людей. Судя по нарядам, это была свадебная процессия. Впереди шагал высокий и худой мужчина, спина которого уже промокла насквозь под ливнем. Он громко распоряжался, чтобы сваха аккуратно перевела через порог невесту в ярко-красном подвенечном платьице. Невеста тоже была высокого роста и явно приходилась худему мужчине близкой родственницей.
Худой мужчина сложил руки в приветственном жесте перед присутствующими и с улыбкой произвел:
— Уважаемые, прошу прощения за беспокойство! Сопровождал племянницу к венцу и никак не ожидал угодить в такой ливень. Господа, сегодняшняя выпивка за мой счет!
В постоялом дворе собрались люди со всех концов света, и, услышав такое, они дружно зашумели, одобряя щедрость дяди, и стали охотно подвигаться, освобождая места для незваных гостей. Людей оказалось немало, но, кое-как разместившись по кругу, худой мужчина подошел к столу Хубилая и с извиняющейся улыбкой произвел:
— Прошу прощения, не могли бы вы немного подвинуться?
Хубилай, до этого не поднимавший головы от чашки с чаем, вскинул взгляд и улыбнулся:
— О чем вы говорите! В путешествиях всякое случается, располагайтесь!
Обрадованный худой мужчина расплылся в улыбке:
— Молодой господин — человек широкий душой!
С этими словами они вместе со свахой усадили невесту за столик Хубилая.
— Судя по акценту, этот уважаемый старший родом из Пиншаня, — с улыбкой заметил Хубилай.
— Именно так. Мы уже несколько дней в пути, и только добрались до Хуцзэ, как угодили под такой ливень, — со вздохом отозвался худой мужчина, вытирая платком дождевые капли с лица.
В этот момент Фан Тинцзюнь неожиданно почувствовал, как в ногах у него что-то отпустило — Сюэ Ичжи внезапно снял с него печать. Оглянувшись, он заметил на лице телохранителя полное отсутствие каких-либо эмоций.
— Смотрю я на вас, старший брат, и вижу, что спина у вас насквозь промокла, — продолжал улыбаться Хубилай. — Если бы не ваш акцент, я бы подумал, что вы пришли прямо из полуразрушенного храма на южной окраине города, и ни за что не поверил бы, что вы прибыли с севера, из Пиншаня.
Лицо худого мужчины на мгновение застыло, но он тут же нашелся с улыбкой:
— Весенний ветер нынче меняется слишком быстро, и сам не пойму, как меня так угораздило вымокнуть под дождем.
Хубилай внезапно повернулся к невесте:
— А сколько барышне лет?
— Двадцать, — ответил за нее худой мужчина.
— Какая цветущая пора, — с улыбкой произнес Хубилай и палочками для еды попытался приподнять вуаль невесты.
Худой мужчина пришел в ярость:
— Молодой господин, вы ведете себя излишне вольно!
— А вы скверно умеете выбирать людей, — холодно ухмыльнулся Хубилай. — В следующий раз подыщите кого-нибудь поаппетитнее, у этой особы грудь уж слишком плоская.
С этими словами все сопровождающие свадебную процессию люди в зале вскочили на ноги, а невеста под вуалью резким движением выхватила короткий меч и бросилась прямо на Хубилая. Сюэ Ичжи молниеносно выбросил руку вперед и мечом отбил три удара подряд, мысленно поразившись великолепному мастерству владения клинком. Хубилай же откинул голову назад и громко рассмеялся:
— Давно мне не было так весело!
— Надеюсь, ван Хубилай сохранит веселье до самого конца, — холодно бросил худой мужчина.
С этими словами он резко взмахнул рукой, обнажая свое оружие — им оказалась пара изогнутых лунных клинков, — и бросился вперед вместе с остальными сообщниками. Фан Тинцзюнь, до этого сидевший с опущенными ресницами и безучастным видом, вдруг сделал стремительное движение, перехватил чужое оружие у одного из нападавших и встал спина к спине с Хубилаем, отражая атаки.
— Тинцзюнь, а я-то думал, ты попытаешься улизнуть в суматохе, — с улыбкой заметил Хубилай.
— Рано уходить, пока представление не закончилось, — с усмешкой ответил Фан Тинцзюнь.
Узкие глаза Хубилая слегка сузились, но он ничего не ответил. Снаружи раздался оглушительный грохот, напоминающий раскаты грома. Сюэ Ичжи одним ударом меча рассек правую руку невесты, и теперь та была вынуждена с трудом отбиваться левой. От этого звука лица всех присутствующих мгновенно поблекли, и кто-то в ужасе выкрикнул:
— Это монгольская конница!
Оглушительный топот копыт приближался с каждой секундой. Худой мужчина низким голосом скомандовал:
— Быстро отступаем!
— Куда собрались? Представление еще не окончено, — усмехнулся Хубилай. — Ичжи, задержать их!
Сюэ Ичжи легким кивком подтвердил приказ, и его клинок взметнулся с такой силой, что никто из нападавших не смог прорваться сквозь созданную им сеть из стали. Худой мужчина, слыша все ближе и ближе грохот копыт, покрылся холодным потом. Раздался звонкий удар — в меч Сюэ Ичжи угодил серебряный предмет, заставив клинок на мгновение замереть и разрушив смертоносную завесу. Этим предметом оказался маленький серебряный арбалетный болт, который, отлетев от удара меча, глубоко вонзился в деревянную колонну и вибрировал от силы толчка.
— Чжуйсфэн! — на лице худого мужчины промелькнула радость.
В этот же момент Сюэ Ичжи был вынужден круто развернуться, отражая атаку с тыла: облаченный в черное человек в маске с мечом в руке стремительно пикировал сверху с карниза противоположной крыши. Его стремительный натиск заставил телохранителя отступить. Противники мгновенно сошлись в поединке, и человек в черном прошипел сквозь зубы:
— Уходите!
Худой мужчина взмахнул рукой, и вся толпа бросилась к выходу. Высокая невеста в суматохе отчаянно закричала:
— Как мы можем бросить Чжуйсфэна прикрывать отход! — но договорить ей не дали — товарищи грубо выволокли ее во двор.
Стоило им скрыться, как клинок человека в черном описал новую дугу, пытаясь оттеснить Сюэ Ичжи. Однако мастерство последнего явно превосходило все ожидания: вместо того чтобы отступить, Сюэ Ичжи пошел в атаку, заставив противника испытать скрытый трепет. Впрочем, и техника незнакомца вызывала у Сюэ Ичжи искреннее удивление. За последние два дня он подряд столкнулся с мастерами меча высшего уровня, и этот человек в черном после трех-четырёх десятков проведенных приемов по-прежнему держался с ним на равных.
Хубилай и Фан Тинцзюнь наблюдали за схваткой со стороны. Заметив движения бойца в черном, Фан Тинцзюнь почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. В тот самый миг, когда мечи Сюэ Ичжи и неизвестного скрестились, высекая сноп искр, Фан Тинцзюнь незаметно метнул серебряную иглу прямо в запястье Сюэ Ичжи. Тот мгновенно среагировал, отбил клинок назад и сбил летящую иглу. Воспользовавшись этой заминкой, человек в черном взмыл на противоположную крышу. Будучи обладателем прозвища Чжуйсфэн, он продемонстрировал потрясающую легкость движений — выхватить меч и взлететь ввысь заняло у него лишь долю секунды.
Хубилай заметил движение рядом — Фан Тинцзюнь бросился в погоню за ускользающей фигурой. Легкость движений беглеца вызывала невольное уважение даже у самого Фан Тинцзюня, который, впрочем, умудрялся удерживать стабильную дистанцию.
Однако стоило преследователю почти настигнуть его, как человек в черном резко остановился и обернулся. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, после чего глуховатый голос произнес:
— Не ступай на ложный путь в столь юном возрасте. Ошибешься раз — и назад дороги не будет, пропадешь навеки.
Фан Тинцзюнь с улыбкой ответил:
— Я лишь хотел сказать, что бегать по крышам не стоит — слишком уж заметная цель. — Он указал рукой и добавил: — Можете спуститься вниз, там вас точно никто не узнает.
Человек в черном бросил на него долгий взгляд, спрыгнул вниз и мгновенно растворился в суете центральной улицы. Обернувшись и заметив погоню, Фан Тинцзюнь легко усмехнулся и продолжил бессмысленно петлять по крышам, изредка останавливаясь, чтобы дождаться преследователей. Первым подоспел Сюэ Ичжи. Он в мгновение ока преодолел разделявшее их расстояние, крепко схватил Фан Тинцзюня за плечо и выпалил:
— Ты в порядке?
Не успел Фан Тинцзюнь ответить, как к ним присоединился Хубилай. Окинув взглядом пустые крыши, он спросил:
— Упустил Чжуйсфэна?
— Разумеется, нет, — с улыбкой отозвался Фан Тинцзюнь. — Просто он ушел у меня из-под носа совершенно открыто.
— Ты слишком опрометчив, — с облегчением выдохнул Сюэ Ичжи. — Чжуйсфэн — это главное убийственное крыло двора Южной Сун. Все они — первоклассные мастера цзянху, от рук которых погибло немало наших военачальников. — Он повернулся к Хубилаю и добавил: — Похоже, сегодня здесь сошлись две разные силы. Ванье, лучше нам поскорее отправляться в Дали.
Хубилай промолчал, лишь загадочно улыбнулся и посмотрел на Фан Тинцзюня.
Фан Тинцзюнь сложил руки в приветственном жесте перед обоими и произвел:
— Господа, на этом наши пути расходятся, прощайте.
— Ты оказал такую услугу, почему же спешишь уйти? — усмехнулся Хубилай.
Фан Тинцзюнь моргнул и лукаво произнес:
— Какую же услугу оказал скромный Тинцзюнь?
Сюэ Ичжи усмехнулся:
— На самом деле мы давно знали, что они затаились в заброшенном храме на южной окраине. Людей тогда было мало, и мы не решались действовать наобум. Но тут подвернулся ты... со всеми твоими бесконечными капризами и требованиями...
Фан Тинцзюнь подхватил с улыбкой:
— Выходит, под предлогом покупки всякой всячины для меня вы на самом деле посылали людей за подкреплением в уезд Пиншань? — Он со вздохом покачал головой: — Ваше Высочество Хубилай поистине велик. Даже от такого бесполезного человека, как я, нашлась польза.
С этими словами он повернулся, собираясь уйти, но Хубилай догнал его сзади:
— Не сердись, Тинцзюнь. Давай так: в следующем месяце у меня день рождения, оставайся на праздник, а потом уж решай, куда путь держать.
Фан Тинцзюнь остановился и, услышав доносившийся снизу гул конского топота, холодно усмехнулся:
— А я могу сказать нет?
Хубилай улыбнулся:
— Тинцзюнь, разве мы плохо ладили последние дни? Останься. Чего бы ты ни пожелал — я всё исполню.
Фан Тинцзюнь повернулся к нему:
— А если я пожелаю свободы?
Хубилай улыбнулся, но отвечать не стал. Дождавшись, пока Фан Тинцзюнь повторит вопрос, он неторопливо произнес:
— Тинцзюнь, как такой умный человек может не понимать? В этом мире лишь свобода становится тем меньше, чем сильнее за нее борешься.
Фан Тинцзюнь слегка опустил ресницы. Хубилай протянул ему руку с улыбкой:
— Пойдем со мной.
Фан Тинцзюнь внезапно вскинул голову и рассмеялся, полностью проигнорировав протянутую ладонь, и зашагал обратно тем же путем, откуда пришел. Хубилай ничуть не рассердился; они с Сюэ Ичжи последовали за ним, и вся троица, на вид преисполненная полнейшей гармонии, неторопливо прогуливалась по крышам Хуцзэ после прошедшего дождя.
Вернувшись на постоялый двор, Сюэ Ичжи проводил Фан Тинцзюня до комнаты, убедился, что тот лег, и со вздохом запечатал его меридианы. Взглянув на холодное выражение лица юноши, он тихо произрел:
— Я попытаюсь поговорить с ванье, а ты пока отдохни.
Не дождавшись ответа, он укрыл Фан Тинцзюня одеялом и погасил светильник.
Подойдя к дверям покоев Хубилая, он слегка приоткрыл дверь и увидел князя, сидящего при свете латины и погруженного в задумчивость. Услышав шаги вошедшего Сюэ Ичжи, тот вернулся в реальность.
— Ты хочешь, чтобы я отпустил Фан Тинцзюня? — Хубилай легонько поддел фитиль светильника.
Сюэ Ичжи промолчал — он знал, что Хубилай и так прекрасно понимает его мысли. Из всех внуков Чингисхана Хубилай с детства считался самым проницательным, и долгих слов с ним не требовалось.
— Я не хочу его отпускать, — медленно проговорил Хубилай, глядя на огонек. — Хоть у нас и много братьев, с малых лет у каждого были свои уделы, и мы вечно грызлись между собой. А повзрослев, застряли в бесконечных походах, кочуя по четырем углам света. Старший брат хоть и относится ко мне неплохо, видеться нам доводится редко, да и он всегда держит ухо востро из-за всяких сплетен.
Князь горько усмехнулся. Сюэ Ичжи уже хотел было вставить слово, но Хубилай прервал его:
— Думаешь, почему я согласился занять пост правителя в Дали? Да потому что у меня отобрали войско.
В раскосых глазах Хубилая промелькнула тень одиночества. Скользнув взглядом по Сюэ Ичжи, он продолжил:
— Полагаю, ты относишься ко мне так же, как к покойному отцу. Старый ван ведь почти ушел из жизни, а ты за всю жизнь так и не назвал его отцом. Наверное, пока я еще могу ходить и бегать, мне тоже не дождаться от тебя слова брат.
Сюэ Ичжи отвел взгляд, храня молчание. Хубилай глубоко вздохнул:
— Так что не лезь в это. Мне нужен брат, который будет принадлежать мне целиком и полностью.
— Но почему именно Фан Тинцзюнь? — тихо вздохнул Сюэ Ичжи.
Хубилай слегка улыбнулся:
— Потому что он — Фан Тинцзюнь.
Больше он ничего объяснять не стал.
С того дня они двинулись в путь вместе с армией, останавливаясь на ночлег прямо под открытым небом. Последние два дня настроение Хубилая было на редкость хорошим, Фан Тинцзюнь больше не заводил разговоров о побеге, и по вечерам все трое после ужина беседовали в палатке. Чаще всего вспоминали забавные случаи из детства; засидевшись за полночь, они укладывались спать прямо там же, тесно прижавшись друг к другу.
Горные ночи выдавались холодными, а наскоро сбитые палатки плохо защищали от ветра, который с заунывным свистом гулял между неплотно пригнанными кусками брезента. Сюэ Ичжи открыл глаза и увидел, что Фан Тинцзюнь, свернувшись калачиком под тощим армейским одеялом, непрерывно кутается в воротник. Зная его боязнь холода, телохранитель в темноте различал лишь смутный силуэт, но ему казалось, будто лукавый взгляд этого детского лица прямо перед ним.
Сюэ Ичжи тихо вздохнул. Притворившись спящим, он перевернулся и придвинулся ближе к Фан Тинцзюню. И действительно, не прошло и мгновения, как Фан Тинцзюнь тоже качнулся в его сторону.
Разве можно было обмануть подобными маневрами спавшего рядом Хубилая? Мысленно посмеиваясь, тот тоже прикинулся спящим, резко перевернулся и придавил ногой тело Фан Тинцзюня, прижав вторую стопу к его бедрам. Хотя от этого Фан Тинцзюню стало теплее, подобный вольный жест вызвал у него глухое раздражение. Ему безумно хотелось оттолкнуть наглеца, но Хубилай прижал его слишком плотно — явно намеренно. Если бы он вздумал сопротивляться всерьез, пришлось бы признаться, что он вовсе не спал, и тогда чем оправдывать то, что он сам почти забрался в объятия другого мужчины? Каким бы изворотливым ни был Фан Тинцзюнь, сейчас ему оставалось лишь молча глотать обиду.
Сюэ Ичжи тоже ничем не мог помочь. Во-первых, он не понимал, спит ли Хубилай на самом деле; даже если это делалось нарочно, он не мог вскочить и заявить, что сам только что придвинулся к Фан Тинцзюню по собственной воле. А между тем Хубилай внутри себя переживал настоящий шторм. Его поступок изначально задумывался как простая шутка. Но стоило ему заключить тело Фан Тинцзюня в объятия, как в нем всколыхнулся неожиданный порыв — безумное желание удерживать его так вечно. За всю жизнь у него никогда не было недостатка в женщинах, через его руки прошли бесчисленные красавицы, но еще ни одна не пробуждала в нем подобного чувства. Он прекрасно знал, что мужчины могут испытывать запретную страсть к мужчинам — в походах заигрывания старших командиров с красивыми молодыми солдатами случались сплошь и рядом. Однако сам он, лелея амбиции покорить Поднебесную, всегда высоко ставил себя, и подобные вещи казались ему омерзительнее некуда. Он и помыслить не мог, что сам воспылает вожделением к юношескому телу, как к женщине. От внутренней паники в его мыслях царил полный хаос, а легкий, чистый аромат юного тела, исходивший от Фан Тинцзюня, сводил с ума. Малейшее движение юноши едва не лишало князя самообладания. На мгновение ему даже захотелось выставить Сюэ Ичжи вон. С трудом подавив вспыхнувшую страсть, он все равно оставался в растрепанных чувствах.
Каждый из троих лежал, терзаемый собственными мыслями, и в ту ночь никто толком не сомкнул глаз. Рано утром все трое с видом полного спокойствия умылись. Хубилай, всё еще не оправившись от душевного сумбура, предложил сделать дневной привал.
За неимением других занятий они принялись играть в го. Сначала Хубилай сыграл с Сюэ Ичжи две партии подряд: князь каждый раз ставил первый камень в точку Тяньюань, а Сюэ Ичжи играл непринужденно и отстраненно, в результате чего проиграл обе партии меньше чем за час. Хубилай раздраженно оттолкнул доску:
— Больше не буду играть. Скукотища с тобой тягаться.
Повернув голову, он увидел, что Фан Тинцзюнь прислонился спиной к опорному столбу палатки и смотрит наружу. Его утонченный профиль, черные шелковистые волосы, рассыпанные по плечам, — все это вновь всколыхнуло смятение в душе князя. Со времен их первой встречи в солнечной усыпальнице Хубилай то и дело вспоминал его невозмутимость, его улыбку и мимолетные взгляды. Раньше он думал, что просто очарован талантом юноши, и даже не пытался сдерживать воспоминания о тех мгновениях. Теперь же он наконец понял, что погряз в противоестественной связи. От этой мысли его раздражение лишь усилилось. Резко ткнув пальцем в сторону Фан Тинцзюня, он бросил:
— Эй ты, иди сюда. Сыграй со мной.
Фан Тинцзюнь отряхнул пыль с одежды и с улыбкой уселся напротив Хубилая. Князь взял черные камни, с самого начала захватив полную инициативу. Фан Тинцзюнь же отвечал легко и непринужденно, выставляя камни вроде бы невпопад, но охватывая ими все углы и края доски. Тем не менее партия затянулась более чем на двести ходов, и спустя два часа положение по-прежнему оставалось патовым. Чем дальше шла игра, тем сильнее росло изумление Хубилая: дальновидные ходы Фан Тинцзюня поражали глубиной, а его неизменно спокойное выражение лица при любой, даже самой опасной ситуации на доске выдавало в нем вовсе не юнца, а прирожденного стратега, способного вершить судьбы за тысячи ли от поля боя. Мысль о том, что этому парню едва исполнилось шестнадцать-семнадцать лет, а что же будет через два-три года, заставила князя похолодеть. К тому же Фан Тинцзюнь был ханьцем, а собственная, почти неконтролируемая страсть к нему пугала еще сильнее. Будучи человеком с амбициями объединить Поднебесную, Хубилай неожиданно для самого себя впервые поймал себя на тайном желании избавиться от Фан Тинцзюня.
Фан Тинцзюнь, движимый юношеским задором, неизменно выставлял напоказ свое мастерство. Стремясь во что бы то ни стало победить Хубилая в этой партии, он слишком поздно заметил проскользнувшую в случайном ходе князя смертоносную ауру. Поняв, что совершил ошибку, он мысленно выругал себя, но оставалось лишь действовать по обстоятельствам.
Сюэ Ичжи тоже тревожно замер. У Хубилая была одна особенность: когда он замышлял убийство, он привыкал нервно крутить нефритовое кольцо на большом пальце. Телохранитель бесчисленное количество раз видел этот жест, после которого улыбающиеся люди очень скоро исчезали с лица земли. Он никак не мог взять в толк, отчего простая игра в го заставила Хубилай затаить смертную обиду.
В конце концов Хубилай с трудом вырвал победу у Фан Тинцзюня с перевесом в полкамня. Громко рассмеявшись, он сдвинул камни и произнес:
— Вот с кем играть поистине в радость, так это с Тинцзюнем. Пойдемте, пройдемся, развеемся.
Сердце Сюэ Ичжи сжалось от дурного предчувствия, в то время как Фан Тинцзюнь с улыбкой поддержал предложение князя, незаметно зажав серебряную иглу между пальцами в складках рукава.
Втроем они двинулись по тропинке вдоль горного склона. Полуденное солнце светило ярко, вокруг буйно зеленела листва, меж камней журчал чистый ручей, а редкое щебетание птиц лишь подчеркивало звенящую весеннюю тишину. Хубилай замедлил шаг, отстал от Фан Тинцзюня и тихо спросил:
— Тинцзюнь, тебе здесь нравится?
Фан Тинцзюнь, казалось, вовсе не замечал нависшей угрозы, и с улыбкой ответил:
— В такой красоте так и хочется сыграть на цине.
Глядя на высокую и стройную фигуру юноши, Хубилай почувствовал в груди внезапную острую боль — настолько сильную, что внутренняя энергия, сконцентрированная на кончиках его пальцев, едва не рассеялась. Однако он мгновенно взял себя в руки и бесшумно обрушил ладонь на спину Фан Тинцзюня.
В тот самый долю секунды, на самом пределе человеческой реакции, Сюэ Ичжи молнией метнулся между ними. Удар пришелся прямо в спину телохранителя, а самого князя защитная ци Сюэ Ичжи отбросила на несколько шагов назад. Хубилай одновременно испугался и рассвирепел: желая избавить Фан Тинцзюня от лишних страданий, он вложил в этот удар всю свою мощь и никак не ожидал, что Сюэ Ичжи собственной грудью примет этот удар за юношу.
Фан Тинцзюнь с лучезарной улыбкой повернулся к ним. Словно не замечая побледневшего лица телохранителя, он весело произнес:
— Если у тебя есть свободное время, давай сходим поохотиться в горы?
Сюэ Ичжи с трудом выдавил из себя улыбку сквозь маску усталости:
— С удовольствием, раз тебе хочется, я составлю компанию. — С этими словами он аккуратно снял упавший лист с волос Фан Тинцзюня.
Юноша опустил голову, а затем снова улыбнулся:
— Пожалуй, лучше в другой раз. Вчера было так холодно, я совсем не выспался. Раз ванье сказал, что сегодня мы никуда не спешим, я пойду посплю.
Сюэ Ичжи кивнул:
— Хорошо, я провожу тебя.
Хубилай тем временем уже успокоил бушевавшие эмоции и с улыбкой проговорил:
— Раз уж Тинцзюнь заговорил об этом, я тоже чувствую жуткую сонливость. Давайте-ка все разойдемся по палаткам.
Вернувшись под полог палатки вместе с Сюэ Ичжи, Фан Тинцзюнь рухнул на постель и мгновенно заснул. Сквозь дрему он услышал пару глухих кашлей Сюэ Ичжи, после чего тот тихо опустился рядом. Тихонько притянув одеяло, Фан Тинцзюнь едва слышным шепотом произнес:
— Зачем ты так добр ко мне?
Сюэ Ичжи, несмотря на всю свою закалку, принял удар Хубилая в полную силу и был тяжело ранен. Однако он не смел покинуть Фан Тинцзюня ни на шаг и, зная о тяжести раны, держался из последних сил. Услышав сквозь пелену забытья вопрос юноши, он с трудом приоткрыл глаза и улыбнулся:
— Я устал. Займу твою постель на пару минут, совсем ненадолго, а как полегчает — уйду к себе.
Не успел он договорить, как голова его бессильно упала на подушку и он провалился в беспамятство.
Фан Тинцзюнь смотрел на его благородное лицо, и в голове роились самые противоречивые мысли. Сюэ Ичжи спал рядом без всякой защиты — стоило в этот момент вонзить серебряную иглу в точку Шаньчжун, и, учитывая его мастерство, можно было обставить дело так, будто телохранитель скончался от полученных ран. Будучи сильнейшим мастером Монголии, устранив его, он избавился бы от львиной доли препятствий. При этой мысли игла в его руке сама собой скользнула к пальцам.
Рука медленно потянулась к Сюэ Ичжи, но юноша зажмурился, не в силах смотреть ему в лицо. Вдруг он услышал, как Сюэ Ичжи тихо пробормотал его имя. Сердце Фан Тинцзюня дрогнуло, он резко отдернул руку и открыл глаза. Судя по всему, тот бредил во сне. Немного успокоившись, он расслышал четыре невнятно произнесенных слова:
— Не тронь... Тинцзюня.
Эти слова вонзились в сердце юноши острой стрелой. Глубоко вздохнув, Фан Тинцзюнь вгляделся в точеные черты лица Сюэ Ичжи — в разлетающиеся брови, прямой нос и побелевшие губы. Он легонько коснулся щеки телохранителя и почувствовал, что кожа та холодная, как вода. Тихо вздохнув, Фан Тинцзюнь сперва заблокировал точку сна на теле Сюэ Ичжи, затем нажал еще с десяток точек, чтобы надежно запечатать его сердечные меридианы, и лишь после этого с помощью серебряных игл и собственной ци принялся исцелять его раны. Закончив все приготовления, он сам, обессиленный до предела, погрузился в сон.
Оба проспали ровно десять часов и пришли в себя лишь на следующее утро. Сюэ Ичжи почувствовал, что боль в груди значительно утихла, чему изрядно удивился, отметив про себя чудесную мощь защитной ци. Обернувшись и заметив, что Фан Тинцзюнь еще крепко спит, он легко улыбнулся и аккуратно подоткнул тому одеяло.
С легким вздохом собираясь встать, он заметил у входа человеческий силуэт. Насторожившись, Сюэ Ичжи быстро обулся и откинул полог. Снаружи и впрямь стоял Хубилай. Его лицо было мрачнее тучи, а в раскосых глазах гневно полыхало что-то еще, скрытое от посторонних глаз.
Бросив прощальный взгляд на спящего Фан Тинцзюня, Сюэ Ичжи отвел князя в сторону. Хубилай с гневом выдернул руку и прошипел сквозь зубы:
— Ты сошел с ума? Зачем тебе понадобилось принимать этот удар на себя?
Сюэ Ичжи устремил взгляд вдаль и неторопливо произнес:
— Потому что у меня с детства тоже не было братьев, и мне очень хотелось обрести брата, который принадлежал бы мне целиком и полностью. И раз уж Ваньей больше не нужен этот брат, отдайте его мне.
— Да у тебя есть брат! — грубо оборвал его Хубилай. — Разве я тебе не брат? Я защищал тебя с самого детства, неужели ты хоть раз назвал меня старшим братом?
Сюэ Ичжи слабо улыбнулся и тихо ответил:
— Разве вы сами не считали когда-то Фан Тинцзюня своим братом? Причем единственным, который принадлежал только вам.
Хубилай глухо взревел:
— Это другое! — Он со злости ударил кулаком по стволу стоявшего рядом дерева, так что листья с шумом осыпались на землю. — Я к нему, я… — он сжав зубы, процедил: — Он не может жить.
Сюэ Ичжи холодно произнес:
— Если Ванъе будет упорствовать в своем решении, то я сегодня же уведу Фан Тинцзюня.
— Ты хочешь уйти от меня? Смеешь идти против моих приказаний?! — хриплым, низким голосом бросил Хубилай.
— У Ванъе есть только подданные, но нет братьев, — тихо вздохнул Сюэ Ичжи.
Этот его тихий вздох поразил Хубилая, лишив всяких слов. Видя, как удаляющаяся фигура Сюэ Ичжи уходит всё дальше и дальше, он попытался протянуть руку и схватить его, но пальцы лишь бессильно дрогнули.
Сюэ Ичжи быстро вернулся в палатку. Он слишком хорошо знал Хубилая: тот редко менял однажды принятые решения. Сейчас ему нужно было воспользоваться тем, что Хубилай еще не пришел в себя, и немедленно забрать Фан Тинцзюня. Он торопливо собрал узелок и протянул руку, чтобы разбудить Фан Тинцзюня.
— Куда ты собрался? — сонно и недоуменно спросил Фан Тинцзюнь.
Сюэ Ичжи, помогая ему одеваться, легко улыбнулся:
— Разве ты не хотел пойти в горы на охоту? Вот и отправимся.
Услышав такую выдумку, Фан Тинцзюнь сначала хотел посмеяться над ним, но почему-то на сердце у него стало тепло. На его лице промелькнуло удивленное и радостное выражение, и он сказал:
— Значит, мы не пойдем за основной армией?
Сюэ Ичжи, быстро натягивая на него одежду, с улыбкой ответил:
— Мы оторвеммемся от них, пойдем вдвоем на охоту.
— Отлично, давай сбежим от Хубилая, — улыбнулся Фан Тинцзюнь.
Они обошли посты и вместо широкой дороги выбрали горную тропу. В Юньнани часто шли дожди, и горные леса окутывали густые туманы и испарения. Сплетшиеся кроны деревьев скрывали свет, делая лес сумрачным, а опавшая листва под ногами превратилась в глубокую, скользкую грязь.
Сюэ Ичжи неожиданно притянул к себе Фан Тинцзюня и сказал:
— В этом лесу могут быть ядовитые миазмы. Я понесу тебя на спине, так будет безопаснее.
Фан Тинцзюнь на мгновение замер и возразил:
— Мое легкое цзингун лучше твоего.
Сюэ Ичжи мягко улыбнулся:
— Но твоя внутренняя энергия слаба, стоит лишь столкнуться с ядом — и ты не сможешь сопротивляться. Я все же посильнее тебя.
Глядя на подставленную спину Сюэ Ичжи и слушая его торопливые призывы, Фан Тинцзюнь посомневался немного, а затем легко оперся о его спину. Широкая спина Сюэ Ичжи и его теплое дыхание пробудили в душе Фан Тинцзюня какое-то странное, невыразимое чувство.
— Сюэ Ичжи, если однажды… — Фан Тинцзюнь пристально посмотрел на его черные волосы, собранные в узел на затылке, и медленно произнес: — Я причиню тебе боль. — С этими словами он опустился ниже и яростно укусил Сюэ Ичжи в шею, добавив: — Вот так, будешь ли ты ненавидеть меня?
Сюэ Ичжи испугался от неожиданности, но тут же улыбнулся:
— Ни за что. Кожа у меня толстая, если только не боишься сломать зубы — кусай сколько влезет.
В глазах Фан Тинцзюня мелькнула тень легкой печали, и он тихо произнес:
— Но укушу я вовсе не там.
Пока они разговаривали, оба вышли на небольшую поляну. С края небес донеслось птичье щебетание, и над их головами закружил белый кречет. Фан Тинцзюнь посмотрел на эту птицу, и его зрачки сузились. Он опустил голову, рука его едва заметно двинулась, и Сюэ Ичжи медленно осел на землю. Перевернув потерявшего сознание Сюэ Ичжи, он прижал руку к его груди и проговорил:
— Я укушу тебя здесь. — Он улыбнулся: — В любом случае, ты обещал, что не станешь меня ненавидеть, верно?
Словно получив желанный ответ, он перевернул Сюэ Ичжи, взвалил его на спину и зашагал обратно.
Хубилай молча смотрел на двоих людей, с головы до ног покрытых грязью, и в его сердце кипели то ли ненависть, то ли ярость. Он глядел на бледное лицо Фан Тинцзюня, а глазами в упор впился в бесчувственного Сюэ Ичжи. Буря гнева в его груди едва не достигала предела, и он с горькой усмешкой бросил:
— Разве вы не хотели сбежать от меня? Как же вы снова вернулись?
— Он заразился ядовитыми миазмами, — хриплым голосом ответил Фан Тинцзюнь.
— Он заразился, а почему же ты — нет? — холодно усмехнулся Хубилай.
— Потому что он всю дорогу нес меня на спине, — в этот момент Фан Тинцзюнь вдруг слегка улыбнулся.
Хубилай сжал зубы, изо всех сил стараясь глубоким вдохом совладать с подступающим безумием. Когда ему наконец удалось говорить ровным голосом, он почувствовал легкую боль в ладони. Опустив взгляд, он с удивлением заметил, что в ярости буквально раздавил нефритовое кольцо на большом пальце.
— Ты угадал: я не стану его лечить, — глядя прямо на Фан Тинцзюня, со зловещей улыбкой произнес Хубилай.
Фан Тинцзюнь действительно немного удивился и поднял голову:
— Но ведь он — твой главный полководец.
Хубилай холодно рассмеялся:
— Можно лишь сказать, что был им. — Он разжал пальцы, наблюдая, как обломки нефритового кольца медленно сыплются на землю, и продолжил: — Видишь? То, что когда-то имело ценность, тоже превращается в груду мусора.
— Но он же человек! Если ты исцелишь его, он по-прежнему сможет служить тебе верой и правдой, — с едва сдерживаемой спешкой произнес Фан Тинцзюнь. Он поддержал Сюэ Ичжи и обратился к Хубилаю: — Ванъе, если ты спасешь его, его жизнь станет твоей. Он сможет сделать для тебя очень многое.
Хубилай опустил глаза на собственную ладонь и глухим, едва слышным голосом, словно протискивая слова сквозь зубы, произнес:
— Оказывается, ты можешь распоряжаться даже его жизнью.
Он медленно поднял голову, в его узких глазах блеснул холодный свет, а на лице застыла зловещая усмешка:
— Его жизнь и так принадлежит мне. Теперь же я хочу твою.
http://bllate.org/book/29383/3569779
Готово:
