Чи Шэн отработал целый день, и злость его уже прошла. Он как раз думал о том, что можно найти какой-нибудь пустяковый повод и вернуть Чи Инь те сладкие угощения, которые он у неё отобрал в наказание.
Кто же знал, что едва перешагнув порог дома, он подвергнется нападению скрытого оружия: перепуганная курица принялась отчаянно хлопать крыльями прямо перед носом Чи Шэна, наглухо закрыв ему лицо.
— Что за чёрт? Это что такое? — удивленно выкрикнул Чи Шэн.
Тан Нин, услышав странный шум, поспешил на помощь, пытаясь стащить курицу вниз, но та увертывалась то вправо, то влево, словно во что бы то ни стало вознамерилась обосноваться прямо на макушке у Чи Шэна.
Чи Шэн с большим трудом ухитрился ухватить птицу за шею, но та, то ли от пережитого ужаса, то ли ещё от чего, в самый разгар этой кутерьмы взяла да и снесла яйцо.
Одной рукой Чи Шэн продолжал держать курицу за шею, а другой судорожно пытался поймать падающее яйцо.
Когда наконец всё стихло, рот Чи Шэна был полон куриного пуха, а в волосах застряло несколько перьев.
Стоило ему открыть глаза и хорошенько оглядеться, как выяснилось, что Чи Инь и Тан Нин уже почти добежали каждый до дверей своей комнаты.
— Чи Инь, Тан Нин! — свирепо рявкнул Чи Шэн.
Оба замерли на месте, словно пораженные заклятием паралича, и медленно-медленно повернулись назад. Тан Нин стоял с алыми от страха ушами, смиренно ожидая приговора.
Даже Чи Инь на этот раз не рискнула притворяться мертвой и послушно приготовилась понести наказание. Лицо Чи Шэна почернело пуще тучи, и он, скрежеща зубами, выдавил:
— Сегодня же вечером я переломаю вам обоим ноги!
Курица вовремя подала голос, огласив двор громким кудахтаньем и словно подбадривая его:
— Ко-ко-ко!
Дети, опустив головы, стояли в углу у стены — их приговорили к отбыванию наказания. Главная виновница беспорядков была надежно привязана веревкой, и лишь один суровый взгляд Чи Шэна заставил её заткнуться и оборвать кудахтанье.
Заложив руки за спину, Чи Шэн окинул взглядом этих двоих, которые умудрились атаковать его с помощью курицы:
— Кто выпустил курицу из курятника?
Чи Инь слегка вздрогнула, и Чи Шэн тут же понял, в чем дело. Он холодно хмыкнул, и оттого, что Чи Инь втянула голову в плечи еще сильнее, остался вполне доволен. Он перевел взгляд дальше:
— А кто швырнул её вперед?
Тан Нин нервно теребил кончики пальцев и, едва слышно шмыгнув носом, признался:
— Я.
Чи Шэн шагал туда-сюда перед ними, нарезая круги один за другим, отчего у Тан Нина от страха сердце уходило в пятки.
Шаги внезапно затихли. Чи Шэн глубоко вздохнул и отвесил обоим по увесистому щелчку в лоб.
— Ладно, Тан Нин, ступай на кухню.
Потирая ушибленный лоб, Тан Нин молча затрусил на кухню подавать еду, успев на ходу бросить ободряющий взгляд на Чи Инь.
Чи Инь смотрела на него полными надежды глазами и была готова сжаться в маленький комочек, лишь бы забраться в карман к Тан Нину и сбежать вместе с ним.
— Не смотри на него, не смотри.
Чи Шэн преградил ей обзор рукой. Чи Инь обреченно вздохнула, шагнула вперед, обняла Чи Шэна за ногу и звонко, во весь голос позвала:
— Братец!
Учитывая, что эта непутевая сестрица наконец-то проявила послушание, Чи Шэн протянул руку и нарочно взъерошил ей волосы:
— Будет в следующий раз — подвешу обоих на дереве.
Когда с квашеной капусты сошел весь рассол, Тан Нин выложил её на тарелку, полил заправкой из мелко нарезанного острого перца, белого сахара и уксуса. Чтобы Чи Шэн побыстрее остыл и перестал сердиться, он положил перца щедрой рукой.
Поставив блюдо на стол, Чи Шэн остолбенел при виде этой красно-зеленой горы, густо усыпанной жгучим перцем.
Сколько они себя помнили, в их доме никогда не подавали настолько багровых блюд.
— Это…
Уголки губ Тан Нина тронула робкая улыбка, и он послушно посмотрел на него:
— Разве ты не любишь острое? Я приготовил специально для тебя.
Чи Шэн тупо смотрел на него. Улыбка Тан Нина всегда была какой-то робкой, словно он боялся привлечь к себе лишнее внимание, но каждый раз, стоило Чи Шэну взглянуть на него, он терял дар речи, и у него напрочь вылетало из головы любое толковое слово.
Не дождавшись ответа, Тан Нин обеспокоенно спросил:
— Тебе… не нравится?
— Нет, всё в порядке.
Чи Шэн слегка кашлянул в кулак, подцепил палочками пучок капусты, сплошь усыпанный кусочками перца, и, помедлив секунду, отправил в рот.
В тот самый момент, когда рецепторы обожгло огнем, Чи Шэн понял, что его земной путь, пожалуй, на этом и завершится. Какая же это лютая мука для смертных!
А Тан Нин всё еще смотрел на него полными надежд глазами. Чи Шэн с трудом проглотил жгучую капусту, а из его глаз в сторону притаившейся под столом Чи Инь полетели мысленные кинжалы.
Чи Инь жалобно вздохнула: в чём её вина? Она просто хотела, чтобы братец съел хотя бы капельку острого.
После ужина лицо у Чи Шэна было багровым, точно у вареного рака.
— Братец Чи Шэн, с тобой точно всё в порядке? — с беспокойством спросил Тан Нин.
Он еще не встречал людей, которые бы так любили острое — ту тарелку капусты почти целиком уплел один Чи Шэн.
Сейчас Чи Шэн чувствовал лишь то, что его рассудок начинает потихоньку затуманиваться. Услышав слова Тан Нина, он упрямо вскинул подбородок:
— Д-да, всё хорошо, просто жарко от еды.
— Ну ладно тогда.
Тан Нин, всё еще тревожась за него, собрал посуду и унес на кухню.
В душе Чи Шэна бушевало раскаяние. Мысленно он выволок на свет уменьшенную копию самого себя и принялся допытываться:
— Почему ты ничего не сказал? Ну почему ты сразу не признался ему, что совсем не переносишь острое?
Маленький Чи Шэн топтался на месте, весь красный, как помидор, от жгучего перца:
— Но ведь он так старался, готовил для нас!
— Да я же сейчас огнем плеваться начну!
— Ну, зато зимой в доме не придется тратиться на уголь, можно будет просто…
Маленький Чи Шэн не успел договорить, как настоящий Чи Шэн отвесил ему мысленную затрещину, расколовшую образ на мелкие осколки.
Развлечений в деревне было мало. Поужинав, все обычно болтали немного, а затем расходились умываться и ложиться спать.
Закончив водные процедуры, Тан Нин присел на край кровати и, закинув руки за голову, принялся нащупывать затылок, желая убедиться, что шишка наконец спала. Только после этого он облегченно выдохнул.
В день приезда он так сильно нервничал, что лишь на следующие сутки обнаружил у себя на затылке шишку — видимо, где-то приложился при падении, но теперь, к счастью, всё уже зажило.
Чи Шэн лежал в постели. Из-за летней духоты он предусмотрительно передвинул кровать поближе к окну, но съеденный за ужином перец бушевал в его внутренностях с такой силой, что даже прохладный ночной ветерок не мог унять этот пожар. От жжения он никак не мог уснуть.
Вдруг он услышал шорох за стеной. Комната Чи Шэна граничила с покоями Чи Инь, а её домик, в свою очередь, образовывал угол с комнатой Тан Нина, так что из окна Чи Шэна отлично просматривалось всё, что происходило у входа к Тан Нину.
http://bllate.org/book/29369/3566937
Готово:
