— Ты ещё раз повтори! Воровал ты или нет! — Мужчина был одет в короткий танский костюм с вышитыми золотыми нитями застёжками-узлами, на поясе у него висел расшитый драконами парчовый кошель из лавки Сянсян, а на ногах красовались безупречно чистые чёрные матерчатые туфли. Одной рукой он вцепился в воротник Лу Хэ, а в другой держал хлыст, чуть ли не приподнимая парня над землей. Лицо его исказилось от злости, а в глазах пылал такой яростный гнев, будто он готов был извергнуть пламя.
Лу Хэ от страха дрожал мелкой пташкой. Стоя на коленях, он отчаянно замахал руками и испуганно забормотал:
— Молодой господин Хао, правда не я! Меня оклеветали!
Мужчина взмахнул рукой, и хлыст со свистом рассек воздух. Презрительно глянув на сгрудившуюся вокруг и опустившую голову прислугу, он бросил:
— Говорите, кто из них вас оклеветал? Назовите имя, и я убью его.
Лу Хэ обвел взглядом слуг, не смевших заступиться за него, с трудом закусил губу и пролепетал:
— Я... я и сам не знаю...
Мужчина холодно фыркнул, с размаху толкнул Лу Хэ на землю и замахнулся хлыстом.
— Снято!
Режиссёр с большим мегафоном выскочил из-за камеры и заорал на мужчину:
— Хао Да! Ты вытолкнул Лу Хэ из кадра! Лу Хэ, разве тебе не говорили держать корпус прямо?! Зарабатывай себе на жизнь получше!
Хао Да замер, мгновенно сменил выражение лица, сложил руки в поклоне перед режиссёром и виновато улыбнулся:
— Простите, режиссёр, я слишком вошёл в роль. — С этими словами он поклонился и Лу Хэ, но тот отчётливо видел злорадную усмешку, промелькнувшую на лице Хао Да, когда тот выпрямлялся — это было сделано нарочно. Вытолкнуть его из кадра тоже было частью урока: так он наказывал Лу Хэ за непонятливость и отказ выполнить его негласные требования, за отказ торговать собственным телом ради лучшего будущего.
Лу Хэ молча потёр ушибленную о кафель спину. Пол был жёстким, Хао Да ударил его в полную силу, и он чуть не приложился затылком оземь. Но поделать было нечего — Хао Да всё-таки играл второго главного героя, и режиссёр ни за что не стал бы защищать его, простого статиста. Собравшись с духом, он снова с унижением опустился на колени перед Хао Да, поднял голову и испуганно, с мольбой посмотрел на мажора.
Хао Да снова толкнул его на землю, на этот раз чуть умерив силу. Лу Хэ, превозмогая боль, выпрямился, подавил подступающее отвращение к Хао Да и изобразил крайний испуг.
— Молодой господин Хао... Честно, это не я! Умоляю, пощадите!
Хао Да не обратил на него внимания и снова взмахнул хлыстом — это был коричневый конский хлыст. Увидев это, Лу Хэ слегка сместился, подставив заранее прикрытый защитной накладкой живот. Однако удар пришёлся вовсе не туда, о чём они договаривались: хлыст со свистом рассек воздух и целиком обрушился на поясницу. Прежде чем Лу Хэ успел сообразить, в чём дело, он уже рухнул на землю.
Жуткий крик слился с криком режиссёра «Снято!», и никому не было дела до того, пострадал ли он на самом деле.
Ассистент по кадрам Брат Чэнь, с которым у них были неплохие отношения, поспешно подошёл, похлопал его по плечу и тихо спросил на ухо:
— Тебя что, не туда ударили?
Лу Хэ сквозь зубы покачал головой, давая понять, что держится.
Хао Да с усмешкой протянул ему руку и свысока бросил:
— Лу Хэ, режиссёр ведь сказал, что сцена снята. Ты что, вставать не собираешься?
Не принимая его помощи, Лу Хэ оперся на Брата Чэня и дрожа поднялся на ноги. Поясницу адски жгло, особенно там, где грубая ткань костюма натирала кожу, из-за чего он едва держался на ногах.
Брат Чэнь, судя по всему, догадывался, в чём дело, но вдаваться в подробности не стал и лишь сказал Лу Хэ:
— На сегодня твоих сцен больше нет. Переодевайся, сходи к врачу, а потом сразу домой отдыхать — не запускай съёмки на завтра.
Лу Хэ кивнул. В гримёрке он задрал одежду: на коже алел распухший багровый рубец, к которому невозможно было даже прикоснуться — кожа стала тонкой, словно готовая лопнуть. Но тратиться на больницу он не собирался: сколько стóит завести карту, сходить на приём и купить лекарства? У него не было ни страховки, ни постоянной работы, и на лекарства денег не хватало, поэтому он попросил медицинский персонал съёмочной группы лишь побрызгать спину охлаждающим спреем, чтобы унять жгучую боль.
Передохнув немного, он забрал дневной заработок, бережно сунул его в сумку и поехал домой на автобусе.
Лу Хэ был актёром лишь по названию, а по сути — обычным массовщиком. Только выбравшись из детского дома, он по-настоящему познал всю холодность и жестокость этого мира, всю фальшь человеческих отношений. Больше не было заведующей, не было воспитательниц. Получая государственное пособие, он кое-как дотянул до института, а на квартиру по программе доступного жилья приходилось зарабатывать съёмками в массовке.
Когда он наконец выпустился, знакомые помощники режиссёров и кастинг-директора, глядя на его смазливую мордашку, послушный и тихий норов, выделили ему роль со словами, что для начала сойдёт и это. У него не было ни профильного образования, ни малейшего актёрского опыта, поэтому он невероятно дорожил этой возможностью и был вынужден терпеть таких мерзавцев, как Хао Да, прямо на съёмочной площадке.
Раньше он тоже думал: почему дети из нормальных семей его возраста продолжают учиться и не ломают голову над тем, как выжить, а он должен переносить столько тягот?
Но сейчас у него даже не оставалось сил на подобные мысли. Привык. Ко всему привык — и к боли, и к усталости. Если бы однажды ему и правда улыбнулась удача, он, пожалуй, даже растерялся бы и не знал, что делать.
Выйдя из автобуса, Лу Хэ с сумкой в руке поплелся домой.
Он жил на шестом этаже, лифта в доме не было, а лестничные пролёты были узкими, но главным и единственным достоинством этого жилья была дешевизна — это были льготные квартиры, выделенные правительством воспитанникам детских домов. Добра espèce до площадки шестого этажа, Лу Хэ слегка запыхался. По телу катился пот, разъедая кожу, и от трения одежды в том месте, куда его ударил Хао Да, внезапно запекло. Он тут же остановился, перевёл дух и осторожно оттянул ткань, чтобы грубые волокна не травмировали рану.
Передохнув, он поднялся по ступенькам к своей двери — и замер от неожиданности. На пороге сидел ребёнок лет четырёх-пяти. Его одёжка превратилась в жалкие лохмотья, висевшие на теле крупными тряпками. Скрестив ноги, малыш сидел с закрытыми глазами, выпрямив спину, а пухлые ручонки покоились на коленях. Он... медитировал?
http://bllate.org/book/29367/3566600
Готово:
