Что это значит?
Его открытое выражение лица в одно мгновение накрыло пеленой, ненависть вновь затуманила взор, а слова оборвались на полуслове.
Лян Пиншэн дождался, пока он закончит, и лишь тогда заметил:
— Это было непросто.
— Надеюсь, господин Лян не забыл, из-за кого я оказался в таком плачевном положении.
— Жизнь вообще штука сложная.
Лян Пиншэн, словно намеренно игнорируя колкости Чэнь Цзинси, выдал ответ, еще более пресный, чем советы из сборников житейской мудрости. Он всегда так искусно уклонялся от обвинений Чэнь Цзинси, будто, прикинувшись глухим и немым, мог снять с себя любую ответственность. Но Чэнь Цзинси знал: Лян Пиншэн хитрее всех на свете, иначе как бы он превратился из незаметного финансового директора судостроительной компании в самого молодого бизнес-магната города Хуайхай?
Чэнь Цзинси уже столько раз оказывался у него на поводу, что если раньше он восхищался отстраненностью Лян Пиншэна, то теперь испытывал лишь отвращение. Настоящий жеманный старик, мастер пустых словесных манипуляций.
Чэнь Цзинси хмыкнул и перевел тему:
— Не знаю, какая муха укусила господина Ляна, раз вы решили взять меня с собой на встречу с клиентом?
— Чтобы ты привыкал к моему графику, — пояснил Лян Пиншэн. — Это поможет тебе составить общее представление о будущей работе.
Чэнь Цзинси, имитируя тон Лян Пиншэна, нарочито глубокомысленно протянул:
— Вот как?
Кто знает, каковы истинные мотивы Лян Пиншэна? Может, он решил использовать его в качестве собаки-поводыря.
Отель, где назначили встречу, был роскошным заведением в классическом стиле с куполами и коринфскими колоннами. На подъездной дорожке у входа застыли дорогие автомобили, огибающие фонтан со скульптурами. Чаши фонтана, похожие на каскад бокалов для шампанского, меняли высоту струй в такт разноцветной подсветке, а на самой вершине замерли два купидона, из чьих луков тонкими ручейками лилась вода.
Чэнь Цзинси дождался, пока гости из предыдущих машин разойдутся, и подвел авто к платформе. Швейцар открыл заднюю дверь, и Лян Пиншэн, опираясь на трость, с грацией аристократа вышел наружу. Он разгладил складки на груди и, словно заранее зная, где находится Чэнь Цзинси, протянул правую руку.
Чэнь Цзинси только успел отдать ключи парковщику, как Лян Пиншэн проявил такую самостоятельность, что Чэнь Цзинси, не успев даже подойти, чтобы поддержать его, машинально перехватил протянутую ладонь. Неожиданный тактильный контакт заставил разум Чэнь Цзинси на мгновение отключиться.
Он уставился на их сплетенные руки. Это была длинная, холодная, грубая, словно наждачная бумага, ладонь человека, привыкшего к тяжелому труду, с плохо зажившими мозолями на суставах. Стоило сжать её покрепче, как под кожей чувствовалась пульсирующая вена, а сама кожа по ощущениям напоминала перезрелый нектарин.
Пока Чэнь Цзинси пребывал в оцепенении, Лян Пиншэн спросил у швейцара дорогу:
— Добрый вечер, я Лян Пиншэн, бронировал столик на шесть.
— Добрый вечер, господин Лян. Ваш банкетный зал на четвертом этаже.
Швейцар проводил их, а Чэнь Цзинси так и прошел весь путь, как дурак, держа Лян Пиншэна за руку. Чэнь Цзинси, который круглый год горел, словно пламя, от этого прикосновения почувствовал себя так, будто лед столкнулся с огнем — взаимное уничтожение. Ненависть, поддерживавшая его десять лет, вдруг погасла.
Чэнь Цзинси внезапно нахлынула ностальгия — не по самому Лян Пиншэну, а по тому человеку, который жил в его сердце, и по самому себе, когда-то беззаветно следовавшему за ним. Он взглянул на профиль Лян Пиншэна, но за темными очками глаз было не разглядеть. Раньше он больше всего любил его взгляд, ведь в этих красивых глазах можно было утонуть от нежности. Теперь же, когда фокус был потерян, нежности не осталось и в помине.
В зале клиент уже сидел напротив двери. Мужчина был с мальчиком, по виду — сыном, ровесником Чэнь Цзинси десятилетней давности. Мужчине было около пятидесяти, и в нем не чувствовалось той вульгарной расчетливости, что обычно присуща дельцам. Видимо, человек бывалый. Увидев, как Лян Пиншэн держит Чэнь Цзинси за руку, он со смешком поддел:
— О, господин Лян, ваш спутник?
Чэнь Цзинси резко отдернул руку. Лян Пиншэн отодвинул стул, сел, а затем отодвинул соседний — намекая Чэнь Цзинси присесть рядом. Опровергать слова клиента он не стал. Чэнь Цзинси одновременно злился и смеялся: интересно, кто из них здесь на самом деле слепой? Глядя на невозмутимого Лян Пиншэна, никто бы и не подумал, что у него проблемы со зрением.
Чэнь Цзинси молча сел, налил Лян Пиншэну горячего чаю, а затем и себе. Начались деловые переговоры. Мужчина, судя по всему, был бывшим инвестором Ляна и хотел пристроить сына в компанию Лян. Парень заканчивал университет по инженерной специальности, профиль фирмы Лян Пиншэна отлично подходил, вот отец и надеялся, что сын там наберется опыта. В общем, пустяковое дело.
Покончив с этим, они перешли к светским сплетням: кто-то из клана Цзинь связал себя узами брака с кланом Лун, младший сын Лун влип в неприятности и пустился в бега, а из-за его махинаций на таможне власти начали проводить рейды. Чэнь Цзинси просто слушал, не вступая в разговор. Раньше, если расспрашивать Лян Пиншэна о бытовых мелочах, он неизменно отвечал, что ничего не знает. Но Чэнь Цзинси заметил: нынешний Лян Пиншэн стал проще и теперь мог спокойно поддержать беседу о делах семейных.
Чаепитие подходило к концу, темы исчерпались, и атмосфера начала остывать. Вторую половину встречи Чэнь Цзинси бездумно ковырял узор на чашке, пока вибрация телефона не вернула его в реальность. Пришло сообщение от Жэнь Цзинчэна: «Во сколько вернешься домой?»
Услышав характерный звук мессенджера, Лян Пиншэн склонил голову:
— От кого сообщение?
Чэнь Цзинси повысил голос, словно ребенок, хвастающийся новой игрушкой:
— От Жэнь Цзы, моего парня.
Лян Пиншэн сразу отвернулся, встал и вежливо сослался на то, что уже поздно. Мужчина напротив тоже поднялся, подгоняя сына поблагодарить господина Ляна.
После того как гости разошлись, Лян Пиншэн отправился в уборную, а Чэнь Цзинси остался курить снаружи. Он не ответил Жэнь Цзинчэну, но тот продолжал строчить сообщения одно за другим, как пулеметная очередь. Жэнь Цзинчэн был его другом детства, Лян Пиншэн тоже его знал. Называя его парнем, Чэнь Цзинси на самом деле не испытывал к нему ничего подобного; отношения с ним были лишь попыткой отплатить за помощь в прошлом. В конце концов, раз человек признался в чувствах, отказаться было трудно.
Без Жэнь Цзинчэна восемнадцатилетний Чэнь Цзинси никогда бы не вырвался из-под домашнего ареста Лян Пиншэна, не говоря уже о том, чтобы иметь силы противостоять ему сейчас. Лян Пиншэн постарел, ослеп, и теперь уже не рисковал творить с ним что вздумается. А вот если бы молодой Чэнь Цзинси попал в цепкие руки молодого Лян Пиншэна, у него бы не было ни единого шанса на сопротивление.
Чэнь Цзинси глубоко затянулся, пропустил дым через легкие и выпустил его. В сумерках он выглядел уставшим, по его лицу нельзя было прочесть ни радости, ни гнева.
Лян Пиншэн вышел из уборной и, стоило ему положить руку на плечо Чэнь Цзинси, как он сразу понял его состояние:
— Ты не слишком доволен.
Чэнь Цзинси затушил сигарету о гравий и холодно отрезал:
— Господин Лян, вы невероятно самовлюбленны.
Обратный путь они проделали в молчании. Чэнь Цзинси довез Лян Пиншэна до офисного здания и спросил:
— Мне проводить вас наверх?
Цзинь Хо при передаче дел особо настаивал: в кабинете президента есть спальня, и, кроме командировок, Лян Пиншэн всегда ночует в офисе.
Дождь прекратился. Ночью стало прохладно, Лян Пиншэн стоял на ветру, брюки с высокой талией пошли складками, но его фигура напоминала стойкую сосну. Он сначала посмотрел на Чэнь Цзинси — повернул голову в нужную сторону — а затем, опираясь на трость с золотым львом, повернулся спиной:
— Не нужно.
Чэнь Цзинси, упершись локтем в окно, проводил взглядом удаляющуюся фигуру Лян Пиншэна, затем с силой затянул ручной тормоз и рванул с места. В ночном городе Хуайхай жизнь кипела: на эстакадах бурлил поток машин, внизу суетились люди. Чэнь Цзинси опустил окно до упора. На ограничении в восемьдесят он гнал восемьдесят, и хлесткий ветер бил в лицо, помогая протрезветь от дурмана.
Телефон на пассажирском сиденье продолжал вибрировать — Жэнь Цзинчэн упрямо слал свои сообщения, словно заклинания, призывающие к смерти. Жаль, что возвращаться совсем не хотелось. Он увидел Лян Пиншэна. И хуже всего то, что, кажется, он все еще любил его.
В зеркале заднего вида глаза Чэнь Цзинси слегка покраснели. Одной рукой он сжимал руль, а вторую, сжатую в кулак, прижимал к дрожащим губам. Его сентиментальная голова была как кинопроектор: постоянно прокручивала назад кадр с одинокой фигурой Лян Пиншэна у панорамного окна. И тот момент, когда он спросил его: «Мне проводить вас наверх?» — Лян Пиншэн ведь ничего не видел, но вел себя так, будто видел всё до мелочей. Темные очки, как черная дыра, были направлены прямо на него, и он едва не высунулся из окна, чтобы поцеловать его.
Неужели нельзя было сказать хоть слово? Пусть даже немного приревновать — и то было бы достаточно.
Только когда стрелка уровня топлива опустилась на ноль, Чэнь Цзинси очнулся, словно от тяжелого сна. Он огляделся — и обнаружил, что незаметно добрался до дома. Перед глазами высилась маленькая вилла с изысканной отделкой, построенная из пропитанной смолой ели, совсем как в Норвегии. На крутых деревянных ступенях стоял мужчина в верблюжьем пальто, с телефоном в руках — он кого-то ждал. Пояс пальто стягивал крепкую талию, он подогнул одну ногу, а другой волочил по мокрой земле.
Увидев Чэнь Цзинси, мужчина мгновенно воодушевился и зашагал ему навстречу. В этот миг духовная опора, рассыпавшаяся от одинокой спины Лян Пиншэна, восстановилась, и Чэнь Цзинси возненавидел себя за слабость. Стоило представить, как Жэнь Цзинчэн всю ночь не спал, ожидая его, пока он из-за Лян Пиншэна с ума сходил и наматывал круги по городу, как его захлестнула волна вины.
Чтобы искупить её, он распахнул объятия и позвал:
— Жэнь Цзы, брат мой.
Чэнь Цзинси распахнул объятия и крикнул идущему навстречу мужчине:
— Жэнь Цзы, брат мой!
Мужчина был гораздо крепче обычных людей, он двигался стремительно, словно нес в себе вихрь, и обладал мощной аурой.
http://bllate.org/book/29359/3565821
Готово:
