Линь Цзянъе закусил губу и виновато улыбнулся, прерывая непрекращающийся словесный поток Ли Ляна, а затем честно ответил: — Нет, это телохранитель, которого мне нанял мой парень.
Как только эти слова прозвучали, в комнате на мгновение воцарилась тишина, и на лицах троих студентов отразилась сложная гамма чувств.
— Слушай, не буду скрывать, я кое о чём догадывался, но какой нормальный человек с порога так во всём признаётся? — первым нарушил молчание Цзинь Лун, в его тоне слышалось лёгкое разочарование.
— Что значит признаюсь? Я ни в чём не признавался, — Линь Цзянъе недоумённо склонил голову набок.
Разве для взрослого человека иметь парня — это какая-то редкость?
Цзинь Лун оттолкнул растерянного Ли Ляна, с многозначительным видом с ног до головы окинул Линь Цзянъе взглядом и не удержался от смеха: — Твой парень очень мудр. От таких парней и девушек точно стоит защищаться.
Линь Цзянъе вполне согласился с этим заявлением: — Да, ко мне легко пристают, к тому же я часто болею, так что с телохранителем безопаснее.
Сцены, где хулиганы затаскивают его в переулки, в оригинальной книге повторялись бесчисленное множество раз.
— Эй, а наш малыш красавчик неплохо себя знает.
— Твою мать, Старый Цзин, чего это ты вдруг стал таким приторным? Я тебе запрещаю менять ориентацию!
— Вали, вали отсюда! Вечно ты со старшими без уважения.
Линь Цзянъе растерянно моргнул: — Простите… а что значит менять ориентацию?
— Кхм, это философский вопрос.
Парни перешучивались, и слегка напряжённая атмосфера быстро сменилась оживлённой, однако сидевший в стороне красивый и утончённый юноша по-прежнему хранил холодное выражение лица.
Услышав, как Линь Цзянъе без тени смущения хвастается отношениями и расписывает заботу Юй Вансяо, он даже холодно бросил: — Дурак, твой парень не может быть настолько добрым.
Его обругали.
С тех пор как он попал в этот новый мир, это уже второй раз, когда его ругают.
В сердце Линь Цзянъе шевельнулось лишь любопытство. Он поднял взгляд и прямо встретился глазами с Гу Цзюанем, а боковым зритением незаметно скользнул по макушке юноши.
Гу Цзюань поджал тонкие губы и отвёл взгляд, разрывая зрительный контакт.
Он — внебрачный сын богатого и влиятельного семейства Гу, преданный второй мужской персонаж, отдавший себя ради первоначального владельца тела.
В середине сюжета Гу Цзюань поможет первоначальному владельцу избежать давления со стороны властного Юй Линя и увезет за границу, в безопасное место.
Они даже чуть было не зарегистрировали брак за рубежом и не остались там жить навсегда, решив больше не возвращаться.
К сожалению, Гу Цзюань оказался слишком мягким и честным, совсем не в вкусе первоначального владельца. Как бы тот ни был тронут, полюбить по-настоящему он его так и не смог.
Как раз накануне регистрации брака Юй Линь наконец-то осознал свои истинные чувства и, вооружившись пистолетом, помчался за моря, чтобы отбить возлюбленного. Гу Цзюань же, с нежной чуткостью уловив терзания и сомнения первоначального владельца, решил отпустить любимого человека и тихо удалиться со сцены.
Логика донельзя странная.
Ещё более странной выглядела сцена гибели Гу Цзюаня.
Он полностью переписал на имя Линь Цзянъе отобранные у семьи Гу акции, после чего без раздумий бросился в кипящий жерло вулкана.
Всё произошло в одно мгновение, без малейшего сожаления. На момент смерти ему было двадцать8 лет.
По правде говоря, Линь Цзянъе совершенно не мог понять логику его поступков.
Но по крайней мере, он уже давно понял: внешне холодный и неприступный Гу Цзюань на самом деле был мягкосердечным, страдающим от неуверенности в себе добрым человеком.
Гу Цзюань назвал его дураком потому, что прекрасно знал о дурном нраве и порочности Юй Линя, скрывающихся под маской благопристойности, и считал Линь Цзянъе слепо влюбленным в подонка глупышкой.
Оскорбление прозвучало вполне оправданно — он ведь был прекрасным человеком.
Поэтому Линь Цзянъе слегка пот уголок глаза, искусственно вызывая на щеках лёгкий румянец смущения, и с серьезным видом внес ясность: — Гу Цзюань, мой парень — это не Юй Линь, а его дядя. Я очень умный.
Гу Цзюань замер: — …Юй Вансяо?
— Угу.
— Правда?
— Угу.
— …Ты не шутишь?
— Угу.
Эта ошеломляющая новость заставила Гу Цзюаня замереть ровно на полминуты.
Его голос, до того холодный, слегка повысился, хотя в нем всё еще сквозило сдерживаемое раздражение: — Линь Цзянъе, ты — законнорожденный родной сын семьи Линь, неужели ты докатился до того, что так унижаешь себя?
У меня есть двоюродный брат, ему восемнадцать, он живет только на дивиденды и никогда ни с кем не встречался. Если уж тебе приспичило заключить брак по расчету, ищи кого-нибудь помоложе, а не связывайся со старыми хрычами, лучше уж присмотрись к такому чистому парню…
— Бам! —
Не успел он договорить, как дверь общежития с грохотом распахнулась от удара двух мужчин в строгих костюмах.
Позади них, в совершенно новом электрическом кресле-коляске, с мрачным до черности лицом сидел Юй Линь и презрительно щурился.
Он был одет в мешковатую больничную пижаму, его левая нога покоилась в гипсе, но холодный взгляд, подобно лезвию ножа, полоснул по каждому присутствующему. Даже сидя в инвалидном кресле, молодой господин семьи Гу излучал прежнюю опасную агрессию, а уголки его губ искривились в издевательской усмешке, делая его похожим на разъяренного волка, источающего жажду убийства.
— Как ты меня назвал, ублюдок чертов? Какого хрена у тебя хватило наглости отнимать у меня человека?
Глава 5. Теперь я альфонс
— Слышь, ты вообще кто такой?
Не успел Гу Цзюань и слова сказать, как Ли Лян первым потерял терпение.
Он мгновенно вынырнул из-под кровати, заслонил всех остальных своим мощным и крепким телом, вооружившись донельзя грязной влажной тряпкой.
Казалось, стоило ему только захотеть, как эта тряпка мгновенно очутилась бы на лице Юй Линя.
— Лянцзы, не лезь, я сам.
Гу Цзюань протянул руку и опустил её на рвущееся в бой плечо Ли Ляна. Выражение его лица осталось всё таким же холодным, а голос звучал на удивление спокойно.
— Но он же тебя назвал…
— Ничего страшного.
Слово ублюдок не было чем-то из ряда вон выходящим — он привык к подобному и прекрасно знал, что связываться с Юй Линем себе дороже.
Он опустил взгляд на мрачного мужчину в инвалидном кресле: — Прости, но, насколько мне известно, вы сейчас не состоите в романтических отношениях.
— Проваливай.
Юй Линь холодно усмехнулся, больше не удоставив его взглядом, и, опираясь на костыль, резко поднялся на ноги, после чего мертвой хваткой вцепился в пытающегося незаметно ускользнуть Линь Цзянъе.
— …Не трогай меня. — Линь Цзянъе почему-то испытывал непреодолимое отвращение к прикосновениям Юй Линя. Он попытался сделать шаг назад, но хватка лишь усилилась, и в руке от тупой боли защемило.
— Тебе разрешали открывать рот? Иди сюда.
Какая невоспитанность.
Будучи человеком, связанным обязательствами, Линь Цзянъе из соображений морали попытался отстраниться, однако сил оказалось недостаточно, и он безвольно рухнул прямо на Юй Линя.
Их общая инерция сыграла свою роль, и оба тяжело рухнули обратно в инвалидное кресло. Линь Цзянъе, слегка закусив губу, незаметно сместился так, чтобы всем весом «случайно» придавить травмированную ногу Юй Линя в гипсе.
Юй Линь тихо шипел от боли, отчего стоявшие по обе стороны телохранители напряглись, но Линь Цзянъе прикинулся несведущим и перенес на него всю тяжесть своего тела.
А всё потому, что стоявшего в коридоре за дверью общежития Чэнь Мина невозмутимо поправил очки и бросил на него успокаивающий взгляд.
Стоило Линь Цзянъе подать голос, как дядя Чэнь мигом упаковал бы всю эту троицу.
Впрочем, прежде чем это произойдет, Линь Цзянъе хотел расставить все точки над i.
— Я теперь с Вансяо, тебе не следует распускать руки, — произнес он, глядя прямо в покрасневшие глаза Юй Линя. — Мы в университете, а не там, где ты привык тешить свои барские капризы.
Юй Линь на мгновение замер, а в глубине его глаз отчетливо проступили лопнувшие сосуды: — Что ты сказал?
Он явно не сразу смог переварить услышанное.
Этого просто не могло быть. Линь Цзянъе никогда бы не заговорил с ним в таком тоне.
— Ты мне больше не нравишься, желаю вам с Линь Цзинъяо прожить долгую и счастливую жизнь, — с абсолютно серьезным лицом чеканил Линь Цзянъе, заодно восстанавливая честное имя Юй Вансяо. — И прекрати беспочвенно клеветать на старших. Он меня не обижал и не принуждал ни к чему, понятно?
— Не понятно!
Выпалил Юй Линь, изо всех сил сжав запястье Линь Цзянъе, словно пытаясь высмотреть во взгляде признаки лжи.
Но Линь Цзянъе смотрел на него спокойно, с легким оттенком раздражения.
Те круглые глаза, что раньше вечно казались ему такими плаксивыми и тревожными, тонувшими в густой черноте, заискивающе вилявшие хвостом, словно хрупкий красивый зверек… теперь ничего этого не было.
Лишь пустой, смотрящий свысока взгляд, чужой и отстраненный.
Все те привычные детали исчезли, словно за одну ночь эту игрушку, послушно лежавшую у него на ладони, безжалостно подменило какое-то жуткое существо извне.
Юй Линь сглотнул подступивший к горлу ком, растерянно уставившись на него, словно потеряв рассудок: — Туаньтуань, когда ты успел стать таким…
Линь Цзянъе перевел взгляд на его макушку и небрежно бросил: — Потому что мне нечего было есть. Мать с отцом лишили меня карманных денег, заявив, что я соблазнил тебя и отобрал мужчину у младшего брата, потеряв всякий стыд.
Половину моих сбережений забрал приемный отец, а ведь я просил тебя о помощи. Ты же обозвал меня неблагодарным предателем, спонсором картёжников, который растоптал родительскую заботу, и обвинил в том, что меня никто из них не любит.
Юй Линь, казалось, никогда прежде не слышал столь прямолинейных жалоб. Он ошеломленно разжал пальцы, его воинственный пыл постепенно угас, сменившись полной растерянностью.
Линь Цзянъе тут же поднялся на ноги, отступил на пару шагов назад, держась на безопасном расстоянии от этого нестабильного человека.
Он не видел точной причины гибели Юй Линя: картинка над головой парня напоминала старый телевизор с размытыми, искривленными пропорциями фигур, пестрящий нелогичными, рваными кадрами, к тому же постоянно меняющий место действия.
Это казалось странным — возможно, сказывался недостаток собственных божественных сил, но куда вероятнее была сама специфика статуса [главного героя мира].
Это донельзя хлопотное предположение вызвало у Линь Цзянъе глухое раздражение.
Пока он полностью не восстановит здоровье, он больше не желал иметь никаких дел с Юй Линем, а потому немедленно принялся выдворять незваного гостя: — Уходи, мы действительно расстались.
Юй Линь чуть склонил голову, избегая этой темы и чересчур нетерпеливого взгляда Линь Цзянъе.
Он всё еще барахтался в собственных эмоциях, выглядя так, будто его предал самый близкий человек: — Я не знал, что семья Линь специально перекрыла тебе кислород с деньгами, Туаньтуань, почему ты не воспользовался моей картой? Неужели ты никогда мне не доверял?
Линь Цзянъе вздохнул, невольно усомнившись в памяти главного героя.
— Твоей картой я воспользовался всего один раз — чтобы купить лекарства приемной матери, — он потер пульсирующие виски. — Тогда мы ссорились, и ты позвонил со словами, что я пытаюсь занять место в сердце матери, лишив Линь Цзинъяо её любви, и что у меня злые умыслы.
— …Правда? Я что-то не припоминаю.
Юй Линь долго молчал, прежде чем недоверчиво пробормотать охрипшим голосом.
И тем не менее всё это было чистой правдой из жизни прежнего владельца тела. Линь Цзянъе лишь бегло пролистал сюжет, но помнил всё до мельчайших деталей из-за абсолютной абсурдности происходящего.
Обычно Юй Линь вел себя с первоначальным владельцем довольно мягко и не позволял себе сыпать обидными словами направо и налево.
http://bllate.org/book/29357/3565669
Готово:
