Нань Чжисюй покружилась на месте, но так и не смогла ничего выбрать, поэтому решила просто купить всего понемногу.
— Вы можете всё это упаковать и отправить по почте?
— Конечно-конечно, чего тебе завернуть-то?
Нужно было отправить подарки Сунь Чжао с женой Гу Танси, а также Сестрице Линь и другим друзьям из студии.
— Возьмите всего по четыре пакета, разложите по четырем коробкам, а еще четыре коробки сделайте со смешанным набором. На свое усмотрение составьте, а как упакуете, я напишу вам адрес.
Вот это крупный клиент!
Чэнь Сынян расплылась в улыбке и, словно боясь, что Нань Чжисюй передумает, тут же бросилась за упаковочными пакетами.
Там было всё подряд: жареные рисовые лепешки-паффы, какие-то неизведанные чипсы, апельсиновые конфеты, леденцы с сушеной мандариновой коркой и многое другое.
Товаров набралось немало, а в лавке Чэнь Сынян работала одна, так что дело двигалось медленно. Впрочем, Нань Чжисюй никуда не спешила — она вышла наружу, чтобы немного проветрить мысли.
На карнизе чирикали воробьи, а развалившаяся там же кошка, видимо, уже наелась досыта, только лениво приоткрыла глаза на птиц да лениво зеванула.
— Ой-ой, у Четвертой Сестрицы гости, глянь-ка.
Хозяйка скобяной лавки, худенькая и низкорослая старушенка с довольно сварливым выражением лица, долго разглядывала Нань Чжисюй, а затем вдруг понимающе протянула:
— И то верно, с чего бы этой девице быть такой писаной красавицей? Из какого она дома? Да это же квартирантка из дома Цзи Шу!
Нань Чжисюй с первого же взгляда невзлюбила эту старуху. Ничего не ответив, она лишь холодно и сдержанно кивнула.
Чэнь Сынян выглянула из-за прилавки на старуху и натянуто усмехнулась:
— Угу.
Старуха уселась на стул у входа:
— И Цзи Шу хороша, подумать только, и вправду превратила тот свой старый дом в гостевой! Только лачуга одна-единственная, как вести-то дела собралась?
— По мне так давно стоило и материн дом тоже расчистить да внаем сдать.
— Всё одно — подохла от болезни, чего жалеть-то?
Чэнь Сынян пропустила ее слова мимо ушей и продолжила возиться с товаром.
Нань Чжисюй бросила на старуху косой взгляд и недовольно нахмурилась.
Обычная деревенская сплетница, какие всегда найдутся в любом селении.
Старуха же, казалось, ни капли не смущалась собственной неприязни. Поднявшись, она подошла прямо к входу в лавку и заладила:
— Эй, да твой Третий внук вечно бегает к ней играть, смотри мне, как бы не испортили парня! Ты погляди-ка на нынешние порядки: за домом не следит, гоняет на мотоцикле — много ли на этом мотоцикле заработаешь?
Нань Чжисюй отчетливо уловила одно слово и помрачнела:
— Что значит — испортили?
Старуха обернулась и хмыкнула:
— Мать-то ее кто.
Чэнь Сынян нахмурилась:
— Бабка Чжан!
Старуха словно не замечала предостережения в чужом голосе. Состроив вид, будто собирается поделиться величайшим секретом, она понизила голос и заговорила:
— Да ее матушка…
— Она же убийца!
Тяжелый молот рухнул прямо в сознание.
Зрачки Нань Чжисюй сузились, и ее внезапно качнуло от накатившего головокружения.
Чэнь Сынян едва не задохлась от ясти:
— Да у тебя язык не отсохнет целыми днями всякую дрянь молоть и языком трепать!
Старуха вытаращила глаза:
— А что я такого сказала-то? Чистая правда! Мать ее — убийца, меж прочим, в тюрьме сидела! Разве я не правду говорю?!
— Баба забила до смерти собственного мужа, до чего же срам!
Чэнь Сынян швырнула пригоршню конфет на прилавок:
— Да отец этой Цзи Шу сам был хуже собаки, ну и что с того, что забила? Иначе что, позволить ему забить до смерти саму Цзи Шу?!
— Старая ты калоша, совсем совести лишилась, лишь бы языком почесать!
В голове гулко — омерзительный, звенящий гул. Глядя на ссорящихся женщин, она оглохла от шума в ушах, доходящего до тошноты.
Едва различимые слова складывались в обрывки фраз, которые кружились перед глазами вместе с проносящимся мимо весенним ветерком, переворачивая мир вверх дном.
— Ты что это удумала, девка, как ты со мной разговариваешь?! — подпрыгнула старуха. — Как ни крути, а он ей муж был, а Цзи Шу — его дочка! Отец учит ребенка, ну ударил разок-другой, и что с того? Сама-то ты небось Третьего своего сопляка не лупила, что ли?!
— Давно развелись, какой он ей муж после этого! — Чэнь Сынян попыталась оттолкнуть старуху, но, боясь, что та упадет и расшибется, лишь яростно затопала ногами. — Я хоть и луплю своего Третьего, но до такого уродства детей не калечила!
— Старая ты калоша, вали давай к себе домой, у меня тут вообще-то покупатели!
— Хватит языком молоть, дожила до седых волос, а каплю совести в голове не держишь!
Старуха взвилась на месте и, изрыгая ругань, поковыляла обратно в лавку.
Даже стоя снаружи, можно было расслышать доносившиеся оттуда проклятия:
— Псина неблагодарная, добра не помнит!
— Больше двадцати лет, а всё не замужем, да к тому же в детстве немая была, поди, никому такая даром не сдалась!
Чэнь Сынян сквозь зубы крикнула в ответ:
— Да эта девушка в тысячу раз красивей твоего низкорослого уродца! Желающих хоть отбавляй! А твой коротышка даже до риса не дорос, когда его жнут, это он никому на хрен не нужен!
Старуха заходилась от злости.
— Гав!
Лающий звук прервал их перебранку. Соседи, наблюдавшие за зрелищем, заметив человека позади огромного черного пса, неловко улыбнулись и поспешно скрылись в домах.
Цзи Шу недоумевала, впрочем, не придавая этому особого значения. Подойдя с Хэйланом к Нань Чжисюй, она остановилась и перевела взгляд на упаковывающую сладости Чэнь Сынян:
— Четвертая тетушка.
Чэнь Сынян лучезарно улыбнулась:
— Ой, малышка, вышла Хэйлана выгулять?
Цзи Шу кивнула, скользнув взглядом по стоявшей рядом девушке, едва заметно дернула уголком брови и повернулась:
— Что случилось?
Почему у нее такое бледное лицо?
Нань Чжисюй закрыла глаза, глубоко вздохнула. Ее кадык быстро дернулся, проталкивая внутрь глухую, саднящую боль, после чего она приподняла веки и посмотрела на девушку:
— Ничего.
При посторонних старуха больше не осмеливалась открывать рот, лишь сердито фыркнула и скрылась в дальних комнатах.
Брови Цзи Шу едва заметно дрогнули.
— Выгуливаешь собаку в такое время? — Нань Чжисюй, опасаясь расспросов, заговорила первой.
Цзи Шу кивнула, потом покачала головой:
— Не только.
— Ты ушла, прошло много времени, я решила проверить.
Сердце сжалось от резкой боли. С дрожащим взором она выдавила из себя улыбку:
— Я ведь не маленькая, не заблужусь.
— Вещей слишком много, на упаковку нужно время.
Цзи Шу:
— Угу.
Хэйлан, виляя хвостом, уселся вплотную к левой ноге Цзи Шу. Та потрепала пса по голове, достала из кармана маленький пакетик вяленого мяса, разорвала его, вытащила полоску и протянула. Хэйлан гавкнул, зажал угощение зубами, и только когда Цзи Шу отпустила руку, послушно лег грызть лакомство.
Нань Чжисюй украдкой глядела на нее, чувствуя, как в груди разливается едкая, тоскливая горечь.
Всё должно быть иначе.
Она никогда не отличалась избыточной жалостью к людям. В мире столько страдальцев, и даже видя чужие беды, она максимум бросала дежурное слово сочувствия, после чего в меру сил перечисляла пожертвования в благотворительные фонды.
На этом всё. Никаких лишних эмоций у нее не допросишься.
Но сейчас её сердце сжимала кислая, щемящая боль, от которой становилось трудно дышать.
Это чувство не именовалось ни жалостью, ни состраданием.
Она не была глупа и отлично знала саму себя.
Это была нежность.
Ей хотелось прижать девушку к груди, поцеловать ее вечно поджатые тонкие губы, коснуться уголков глаз, которые неизменно краснели от незаслуженной боли.
Хотелось прикоснуться, слиться воедино.
Только так можно было вытащить её из пучины страданий.
Сунь Чжао оказалась права: она и правда вела себя странно, уделяя Цзи Шу слишком много внимания.
С самого первого взгляда отвести от нее глаз уже не получалось.
Но это была не любовь.
Лишь стихийный порыв, рожденный под натиском чувств.
Глава 14
Спустя полчаса, при помощи Цзи Шу, все восемь больших коробок были упакованы. Нань Чжисюй оплатила заказ, оставила адрес и отправилась домой вместе с Цзи Шу.
Уже перед тем, как разойтись по комнатам, Цзи Шу внезапно окликнула ее:
— Послезавтра у меня есть три дня, свободного времени.
Нань Чжисюй устало моргнула, массируя переносицу:
— Не нужно, я просто поброжу по поселку.
С этими словами она скрылась в комнате, не оглядываясь.
Цзи Шу осталась стоять перед закрытой дверью, с недоумением хмуря брови, ее лицо похолодело.
Сделала ли она что-то не то, раз та разозлилась?
Вернувшись в комнату и усевшись на диван, она какое-то время рассеянно трепала кошку по загривку, затем достала телефон, зашла в Вейбо и машинально открыла личную страницу Нань Чжисюй.
Она медленно выпрямилась.
Неужели всё дело в плохом настроении из-за этого?
Все последние дни она почти не следила за новостями в сети. Сейчас ситуация уже разрешилась, те угрозы и слухи развеялись окончательно, и лишь по не до конца вычищенным обсуждениям в ленте да в комментариях под последним постом Нань Чжисюй можно было догадаться о масштабах недавней бури.
Нань Чжисюй не потеряла даже подписчиков — напротив, ее жесткий и бескомпромиссный ответ привлек на ее сторону немало случайных пользователей.
Цзи Шу отправила сообщение Чэнь Суйхэ, чтобы выяснить подробности произошедшего, а затем призадумалась, сидя на диване.
Кажется, она не дурна до выпивки — не то чтобы напивалась до беспамятства, но когда бывала в ударе, могла пригубить бокал-другой, да и в минуты хандры не отказывала себе в удовольствии.
Несколько лет назад она регулярно делилась в Вейбо рецептами коктейлей.
Но в последние годы, по мере того как забот становилось всё больше, а интернет-пространство менялось, она забросила рассказы о личной жизни.
Может… отвести ее в таверну матушки Ту, развеяться?
Ужин вновь пришелся Нань Чжисюй по вкусу, но из-за паршивого настроения она съела едва ли половину от обычной порции.
Наблюдавшая за ней Цзи Шу мысленно кивнула: и правда.
Наверняка из-за сетевых дрязг настроение испорчено.
Нань Чжисюй отложила палочки и поднялась из-за стола, но Цзи Шу тут же окликнула ее:
— Хочешь… сходить к матушке Ту, немного развеяться?
Эта девушка крайне редко проявляла инициативу первой, и даже несмотря на скверное расположение духа, Нань Чжисюй остановилась, давая понять, что услышала вопрос.
— Матушка Ту?
— Хозяйка… той таверны, что внизу склона.
Нань Чжисюй приподняла брови:
— Что, решила угостить меня выпивкой?
Цзи Шу поджала губы, с серьезным лицом коротко кивнув.
Тяжелый камень на сердце словно обзавелся крыльями.
Мимо пронесся легкий весенний ветерок.
Нань Чжисюй улыбнулась:
— Ладно.
Сегодня была суббота, в поселке толпилось немало туристов. В чайной не было свободных мест, в таверне тоже сидело с три десятка человек — пара столиков заняли даже на площади перед входом, внутри же яблоку было негде упасть.
Один из двух барменов таверны подрабатывал здесь же исполнителем: народу набилось много, сумерки уже сгустились, в помещении замигали огоньки гирлянд, и музыкант устроился на небольшой сцене.
Стоило зазвучавшим первыи аккордам гитары коснуться струн, как пространство наполнилось неповторимой атмосферой тихой провинции.
Цзи Шу привела Нань Чжисюй в таверну; хозяйки на месте не оказалось, но Нань Чжисюй не стала напоминать о своем припасенном вине — конце концов, платит сегодня Цзи Шу.
Та протянула ей меню:
— Что будешь?
В прошлый раз напиток пришелся ей по вкусу, и Нань Чжисюй заказала его снова, добавив вдобавок еще один коктейль на выбор.
— Выйдем на улицу?
Цзи Шу кивнула и выбрала столик у самых перил.
Низкий, хрипловатый женский голос напевал неторопливую балладу под переливы гитары.
Вглядываясь в шелестящие на ветру бамбуковые заросли, Цзи Шу почувствовала, как тугой узел натянутых нервов чуть-чуть ослаб.
http://bllate.org/book/29348/3564697
Готово:
