Он выплюнул всю только что съеденную и не успевшую перевариться сладость до единой крошки, но его всё равно не переставало тошнить. В конце концов из него начала выходить лишь одна желчь, казалось, он готов выблевать собственные внутренности, а во рту стоял сплошной горький привкус.
Перед глазами потеммнело, всё застилали расплывчатые призрачные видения: сквозь пелену смутно мерещилась стоящая там женщина в ципао, с заплетенной в косу прядью волос — статная и элегантная.
Но приглядевшись получше, он видел, что женщина растрепана, безумна с виду, от неё разит мятой, а в руках она сжимает раскаленный ошпарок сигареты, пытаясь впечатать его ему в руку!
Су Цинцы в ужасе попятился назад:
— Нет, не подходи...
Тело его обмякло, он в полном отчаянии осел на холодную кафельную плитку. Наконец-то исчезли и видимые образы, и звуки, а кровь в бешеных ударах застучала в висках, отдаваясь в голове гулкими, частыми раскатами, от которых раскалывался череп.
— Цинцы.
Лёгкие будто пронзило насквозь — каждый вдох отдавался болью тысячи разрезающих ножей.
Он словно оказался заперт в тесном пространстве, раз за разом барахтаясь в смертельной борьбе у единственного вентиляционного отверстия, раз за разом срываясь вниз по гладким стенам. Воздуха становилось всё меньше, наступало удушье.
Вдруг кто-то хлопнул его по спине — уверенно и вечно ощутимо.
Будто вытянули из преисподней обратно в мир живых.
— Су Цинцы, — позвал Пэй Цзинчэнь, одновременно отвинчивая бутылку с минеральной водой.
Су Цинцы протянул руку, чтобы взять её, но пальцы так сильно дрожали, что он не мог удержать даже маленькую бутылочку.
Пэй Цзинчэнь прижал дрожащую руку Су Цинцы к месту:
— Открой рот.
Су Цинцы инстинктивно подчинился. Одной рукой Пэй Цзинчэнь поддержал его за подбородок, а другой напоил водой.
Прополоскав рот, Су Цинцы всё еще чувствовал себя совершенно обессиленным. Ему не нужно было смотреться в зеркало, чтобы знать: его лицо выглядело хуже некуда. Словно улитка, он жалко и судорожно искал раковину, в которую можно было бы спрятаться.
Су Цинцы отвернул лицо в противоположную от Пэй Цзинчэня сторону и хрипло произёл:
— Выйди.
Пэй Цзинчэнь не стал возражать, поднялся и вышел ждать за дверь.
На людях Су Цинцы всегда блистает и выглядит безупречно. Но в уголках, где никто не видит, он полон изъянов, надломов, гнили и тлена.
Ради внимания Пэй Цзинчэня он не раз симулировал болезни и притворялся жалким, но всё это было фальшью. Заранее подобранная одежда к лицу, аккуратный макияж и бальзам для губ, выверенные до секунды ракурс и освещение, при которых его ослепительная красота подчеркивалась самым выгодным образом — всё было тщательно просчитано.
Но когда ему и вправду становилось так паршиво, ему хотелось лишь одного — скрыть собственное уродство.
Ирония в том, что это была как раз та самая подлинная, ничем не прикрытая и природная «жалкость», когда ему стоило бы просто воспользоваться моментом и принять помощь.
Почувствовав, что сил немного прибавилось, Су Цинцы оперся о крышку унитаза, поднялся и вышел из кабинки. Пэй Цзинчэнь ждал его в трёх шагах:
— В больницу поедем?
Подумаешь, великое дело — в больницу ехать. Су Цинцы плеснул в лицо холодной воды, стараясь смочить себя как можно сильнее, чтобы уже нельзя было разобрать, где холодный пот, а где водопроводная вода:
— Просто перепил.
Он сделал вид, что всё в порядке, и велел Пэй Цзинчэню заняться своими делами, а сам собирался домой.
Пэй Цзинчэнь отправил сообщение помощнику со смартфона и сказал:
— Я вызвал трезвого водителя, поехали.
Су Цинцы думал, что Пэй Цзинчэнь вызывает машину для него, а самому ему ещё придется возвращаться в отель продолжать корпоратив компании. В итоге, когда машина подъехала, Пэй Цзинчэнь тоже забрался на заднее сиденье.
Су Цинцы очень удивился, но у него совершенно не осталось сил расспрашивать, а тем более — душевных мотивов пытаться угадывать чужие мысли. Он ослаб настолько, что с трудом держался на ногах, его ноги казались мягкими, как лапша, и каждый шаг отдавался так, будто он ступает по вате.
Вернувшись в жилой комплекс и дождавшись, пока машина остановится, Су Цинцы позволил Пэй Цзинчэню выйти первому, а сам медленно выставил наружу одну ногу. Вдруг сверху упала тень. Су Цинцы поднял голову: Пэй Цзинчэнь наклонился и подхватил его на руки, целиком вытаскивая из салона.
Су Цинцы немного испугался и инстинктивно обвился руками вокруг шеи Пэй Цзинчэня.
Он не стал задавать идиотских вопросов в духе «А я тяжелый?», что было бы одновременно и проявлением высокомерия с его стороны при показателе ИМТ ниже 18,5, и оскорблением мужественности Пэй Цзинчэня.
Су Цзинцы сразу уложили на кровать в спальне. Пэй Цзинчэнь стянул с него кроссовки и носки, стянул сковывавшие пояс джинсы, а затем натянул на Су Цинцы пушистое пуховое одеяло.
Всё это время Су Цинцы лежал неподвижно, а глаза его жгло от подступающих слёз.
Только не нужно заблуждаться: Пэй Цзинчэнь вовсе не «любит» его.
Как он сам говорил, Пэй Цзинчэнь — хороший человек, из тех, кто за капельку добра отплатит целым источником. Настолько хороший, что даже испытывая к нему отвращение, он не стал бы «стоять в стороне и смотреть, как кто-то умирает», а напротив — если тот действительно нуждался в уходе, Пэй Цзинчэнь взял бы на себя эту «ответственность».
Су Цинцы закрыл глаза, проглатывая подступившую к горлу горечь. Снова послышался звук открывающейся двери, и Пэй Цзинчэнь вошел с чашкой горячего молока:
— Выпей и ложись спать.
Су Цинцы не шевельнулся и никак не отреагировал.
Пэй Цзинчэнь повторил снова.
Тогда Су Цинцы оперся о постель, сел и маленькими глотками допил горячее молоко.
Спальня была просторной, горел лишь прикроватный светильник. Пэй Цзинчэнь сидел на краю кровати, и мягкое желтоватое свечение падало как раз на его лицо.
Су Цинцы очень нравилась эта картина: и ракурс, и эстетика, и атмосфера были безупречны. Во многие такие вечера он именно в этой обстановке, полностью довольный и спокойный, погружался в сон.
— Давай мне, — Пэй Цзинчэнь протянул руку за пустой чашкой.
Проследив за рукой Пэй Цзинчэня, Су Цинцы перевёл взгляд на его манжету, а затем на весь его деловой костюм.
Если память ему не изменяла, этот костюм был куплен ещё в прошлом году.
Пэй Цзинчэнь не слишком заморачивался насчет одежды, не гнался за брендами — лишь бы было чисто и аккуратно. Су Цинцы же не хотел, чтобы тот в чем-то нуждался: каждые несколько дней он покупал брендовые вещи, дарил одежду, обувь, дорогие часы и роскошные машины, наряжая его роскошно, солидно и блестяще.
Су Цинцы тогда не раздумывал над этим глубоко — он покупал просто потому, что это казалось красивым, к тому же он любил Пэй Цзинчэня и хотел дать ему всё самое лучшее. Но он полностью упустил из виду самоуважение Пэй Цзинчэня как мужчины.
Позже, осознав это, Су Цинцы перестал заваливать Пэй Цзинчэня покупками и тем более больше не смел требовать, чтобы тот носил те жутко дорогие брендовые вещи. Лишь когда Пэй Цзинчэнь сам занялся бизнесом и его компания пошла в гору, Су Цинцы снова осмелился изредка покупать ему одежду, которую тот «мог бы принять».
Су Цинцы постиг житейскую мудрость, и хотя давалось ему это тяжело и неуклюже, он шаг за шагом нащупывал верный путь, полагая, что дальше всё будет только лучше. Кто же знал, что в день его двадцатилетия...
Не Баочжу затеяла отпраздновать день рождения Су Цинцы. После пары бутылок пива компания разгулялась, разговоров стало всё больше, и она с покрасневшим лицом и заплетающимся языком поздравила Су Цинцы с праздником, а затем закинула руку на плечо Пэй Цзинчэня и преувеличенно-восторженным тоном произнесла:
— Ну и бука же ты! Улыбнись хоть раз, чего уж там, и давай быстрее поздравляй молодого господина Су с днем рождения!
http://bllate.org/book/29342/3563767
Готово:
