Как только Не Шуцзин ушел, казавшаяся сбалансированной атмосфера вмиг рухнула: с уходом альфы исчезли сдерживающие факторы и давящее присутствие.
Кто-то тихонько усмехнулся, и по роскошному залу быстро поползли презрение, насмешки и издевки. Это место больше не походило на благотворительный аукцион — оно превратилось в бойню, где жертвой был Лу Минь.
Ли Чан сбросил с лица почтительное и льстивое выражение, с которым только что обращался к Не Шуцзину, и, искоса глядя на Лу Миня, холодно усмехнулся:
— И то верно. Раньше-то ты на нас, мелкую сошку, и смотреть не желал, а теперь молодой господин Лу пристроился к семье Не. Не каждый сможет залезть в постель к молодому господину Не, и не каждый…
Он наклонился к Лу Миню, принюхался и со смешком обнажил ослепительно-белые зубы:
— …способен смириться с тем, что его собственный сын стал омегой.
Вокруг зазвучали перекрестные смешки. Хотя все опасались гнева Не Шуцзина, любовник есть любовник: с нынешним статусом Лу Миня его бы и на порог не пустили, если бы не привел Не Шуцзин.
Яркий след от поцелуя за его ухом отчетливо бросался в глаза каждому. Этот знак означал вовсе не то, что альфа взял его под свою опеку или заявил на него права, а лишь то, что некогда обожаемого всеми Лу Миня теперь может унижать любой встречный.
— Молодой господин Лу, вам бы лучше поменьше хвастаться, — другой мужчина приблизился к Лу Миню со спины. Его сшитый на заказ костюм не мог скрыть врожденную низость и распущенность. Он понизил голос и дунул Лу Миню прямо в ухо: — От тебя же за версту разит этой шлюшьей вонью, кто не учует? Если однажды Не Шуцзин наиграется тобой, как насчет того, чтобы прийти ко мне? Если бы ты сразу сказал, что готов подкладываться под других, то в прошлую пятницу, когда ты заявился в мою компанию за помощью, стал бы от меня прятаться?
Хлёсткий удар пришелся мужчине прямо по лицу. Этот звук прозвучал подобно громовому раскату, вмиг ошеломив и заставив замереть всех присутствующих.
Лу Минь вложил в удар все силы — его собственная ладонь запылала от боли. На щеке мужчины моментально проступил четкий багровый след, и половина его лица вмиг покраснела.
Получивший пощечину мужчина никак не ожидал от Лу Миня такой дерзости. Замешательство и изумление сменились бешеным гневом, и он со злобной гримасой взвизгнул:
— Ты, блядь, посмел меня ударить?!
— А почему бы и нет? — Лу Минь, ни капли не страшась, посмотрел на него ледяным взглядом. Чуть приподнятый подбородок выдавал ту самую неукротимую гордыню, к которой так привыкли все присутствующие. — С каких пор ты стал человеком, которого нельзя трогать? У Жуйчэн, пока семья Лу еще процветала, ты был всего лишь шавкой, бегавшей у меня за спиной. И пусть сейчас дела моей семьи пошли под откос, еще ничего не решено окончательно — идет расследование, и все вполне может повернуться иначе. К тому же теперь я человек Не Шуцзина. Если он услышит твои слова, у вашей семьи У найдется столько влияния, чтобы бросить вызов Не Шуцзину?
— Да, то, что я любовник — правда. То, что я стал омегой — правда. И то, что Не Шуцзин пометил меня — тоже правда, — Лу Минь усмехнулся, глядя на У Жуйчэна. Крошечный бриллиант в его мочке уха поймал осколки света, подчеркивая утонченную красоту его чистых черт. — Неужели ты не боишься, что я нашепчу Не Шуцзину что-нибудь на ухо? Как думаешь, не повторит ли семья У судьбу семьи Лу?
Лицо У Жуйчэна то бледнело, то краснело. Слова, заготовленные для ругани в адрес Лу Миня, застряли в горле, а щека полыхала от жгучей боли.
Прежний Лу Минь был ослепителен и своенравен, а нынешний Лу Минь по-прежнему смотрел на всех свысока. Даже скатившись до положения омеги и превратившись в жалкую игрушку для постели, он не растерял и половины былого величия.
Он стоял здесь так, будто ничего не изменилось.
Раньше его высокомерие подпитывалось семьей Лу, а теперь его оплотом и защитой стал Не Шуцзин.
— А вы, остальные? Думаете, раз со мной теперь такое стряслось, каждый может подбежать и плюнуть мне в лицо? Сами-то вы сильно благородные? Напоминать ли каждому вслух о ваших содержанках и внебрачных детях на стороне? — Лу Минь слегка качнул бокал с вином, обводя взглядом каждое лицо и накрепко запечатлевая их выражения в памяти. — Я знаю, что семья Лу разорена, а сам я лишен былого влияния. Когда я ходил по вашим порогам в поисках помощи, никто не захотел со мной возиться — я всё это понимаю. Но уясните одно: даже превратившись в грязь, я, Лу Минь, не позволю кому попало вытирать о себя ноги.
— Колесо фортуны крутится неустанно, и кто знает, чья очередь пострадать будет следующей?
После слов Лу Миня в зале воцарилась мертвая тишина. Все эти люди были влиятельными особами, чей вес в обществе мало в чем уступал былому величию семьи Лу. Каждый из них словно получил звонкую пощечину от этой речи, но возразить было нечего.
В мире бизнеса больше всего страшатся головокружения от успехов. Лу Минь говорил правду: в этом мире нет кристально чистых компаний, вся разница лишь в том, ведется расследование или нет.
Зал погрузился в удушающую тишину. У Жуйчэн не смел произнести ни слова, а лицо Ли Чана помрачнело донельзя, и он, не говоря ни слова, развернулся и ушел.
Лу Минь сделал небольшой глоток вина, издав насмешливый смешок. Ноги от долгого стояния начали уставать, и он собрался уже пройти к месту Не Шуцзина, чтобы присесть и отдохнуть, как вдруг обернулся и увидел мужчину у входа. Его внушительный рост под метр девяносто сразу бросался в глаза; засунув руки в карманы брюк, он молча наблюдал за происходящим со стороны.
Оставалось только гадать, как долго он за всем этим следил.
Людей, имевших право присутствовать на аукционе, делили на самые разные категории. Место Не Шуцзина находилось на втором этаже; бросив холодный взгляд на рассеявшуюся толпу и жестом подозвав Лу Миня, он первым направился наверх, а тот последовал за ним.
Ложи второго этажа были устроены по открытому типу и окаймляли зал с высоты, позволяя охжить взглядом все происходящее внизу. Место прямо напротив аукционной трибуны предназначалось для Не Шуцзина. Опустившись в кресло, он окинул взглядом первый этаж, а Лу Минь тем временем устроился на соседнем стуле.
Сидя рядом друг с другом, если отбросить в сторону разницу в статусах, они смотрелись на удивление гармонично.
— Это твое место? — холодно прищурившись, бросил на него взгляд Не Шуцзин. — Кто разрешал тебе садиться?
— Неужели ты хочешь, чтобы я простоял весь такой долгий аукцион на ногах? — у Лу Миня было паршивое настроение, и любезничать с Не Шуцзинем он не собирался. — Я твой любовник, а не слуга. Ты меня в конце концов пометил, я тут вроде как наполовину хозяин, почему мне нельзя присесть?
Взгляд Не Шуцзина скользнул по нижнему залу. Большая часть гостей уже заняла свои места, причем рассадка была продумана до мелочей: близкие друг другу люди сидели рядом, а те, между кем пробежала черная кошка, были разведены на несколько столиков. То, что казалось обычным аукционом, на деле представляло собой сложную сеть связей, где любая мелочь могла повлиять на будущие выгоды.
Взять хотя бы Ли Чана и У Жуйчэна: их места оказались вплотную друг к другу, и они шептались, выглядя ближе родных братьев.
— Только что молодой господин Лу задирал нос так высоко — это была милость с твоей стороны? — альфа отвел взгляд и снова уставился на Лу Миня.
—...—
Всего одна короткая фраза охладила большую часть пыла Лу Миня. Потерпев секунду, он поднял голову и единым глотком осушил бокал:
— Ты сделал это специально. Неужели тебе так хочется меня унижать?
— Разве тебя унизили? — парировал Не Шуцзин. — Униженными выглядели совсем другие люди. А та пощечина, что ты отвесил У Жуйчэну, наверняка запомнится ему на всю жизнь. Какая мощь, молодой господин Лу.
Лу Минь перевел взгляд на сцену, с холодным презрением глядя на эту парочку, сплотившуюся в едином порыве. При мысль об их прежнем лицемерном братстве его едва не стошнило.
В беде познается истина. Раньше он словно жил внутри фальшивого хрустального шара, окруженный счастливой семьей, единомышленниками-друзьями и процветающим под защитой родителей делом.
Теперь же стекло разлетелось вдребезги, сказочная идиллия рассеялась дымом, и он наконец разглядел всю грязь человеческих сердец, скрывавшуюся за блестящим фасадом.
В конце концов, рядом с ним не осталось ни единого надежного человека. Так называемые друзья оказались лишь инструментом для извлечения выгоды, и стоило ему утратить ценность, как они шарахнулись от него, как от чумного, опасаясь даже случайно задеть.
— Свою мощь я заработал сам, — ладонь Лу Миня все еще саднило от боли. — Но мне вот что интересно, Не Шуцзин: я тебе настолько противен?
Впервые в жизни он назвал Не Шуцзина по имени и фамилии.
Альфа скосил глаза на Лу Миня, встречая его полный недоверия взгляд. Прозрачные глаза юноши были до краев полны сомнений.
Стоило покинуть Хунхувань, как к Лу Миню вернулось какое-то ощущение реальности. Настоящее я, прежде глубоко спрятанное, выгля наружу; к нему вернулись прежняя капризность и своенравие, а смелость возросла настолько, что он посмел напрямую обратиться к Не Шуцзину по имени ради ответа на волнующий вопрос.
Не Шуцзин переспросил:
— С чего ты взял?
— Интуиция, — Лу Минь подпер щеку рукой, мрачное выражение не покидало его лица. — В постели ты готов заездить меня до полусмерти, но при этом нарочно оставляешь на моем теле столько феромонов и позволяешь другим меня унижать.
— Я твой человек, а они унижают меня — значит, унижают и тебя. Тебе совсем не свойственно защищать своих?
Освещение в зале приглушилось, яркий луч софита упал на аукционную трибуну. На сцену поднялась аукционистка в ципао; поднеся микрофон к губам, она заговорила мягким, льющимся голосом, который приятно ласкал слух.
Лу Минь думал, что Не Шуцзин промолчит. Устроившись в кресле, он от нечего делать принялся за фрукты, однако тихий голос мужчины неожиданно раздался прямо над ухом, заглушаемый речью ведущей:
— Если бы я действительно захотел вытрахать тебя до смерти, живым с постели ты бы не встал.
Откровенные слова прозвучали пугающе буднично и властно. В груди Лу Миня что-то тревожно ёкнуло, вызвав легкое головокружение, а по спине пробежал холодок.
Лицо альфы тонуло в полумраке. Глубоко посаженные надбровные дуги придавали ему пугающе давящий вид, линия подбородка была резкой и точеной, а черты лица — чересчур суровыми. Даже без единого выражения на этом высеченном из камня лице на него было страшно смотреть.
— Я не держу рядом дармоедов, — произнес Не Шуцзин. — Если ты не в силах справиться с подобной обстановкой, то впредь тебе и выходить незачем.
Лу Минь тихонько фыркнул, наотрез отказываясь верить в эти высокопарные оправдания.
На сцену вынесли изящный и роскошный нефритовый кувшин, инкрустированный золотом. Под сиянием прожекторов нефрит казался невероятно сочным и зеленым, а золотые вкрапления не выглядели пошло, напротив, придавая изделию поистине царственный вид.
Мать Лу Миня обожала нефрит, дома у нее была целая комната, отведенная под коллекцию драгоценностей, так что сам Лу Минь тоже кое-что смыслил в камнях.
В нефрите ценятся цвет и чистота воды. На нынешнем рынке либо камень чересчур зеленый, но с мутной водой, либо вода безупречна, но цвет хромает.
В коллекции же матери Лу Миня хранились исключительно высококлассные раритеты, и насмотревшись на них с детства, Лу Минь с легкостью определил безупречное качество этого кувшина.
И действительно, начальная стоимость составила три миллиона.
— Три миллиона пятьсот тысяч.
— Три миллиона шестьсот тысяч.
— Три миллиона восемьсот тысяч.
— Четыре миллиона.
— Молодой господин Не, — Лу Минь внезапно повернул голову. — Пусть я и вынужден просить тебя о помощи, но положенные любовнику привилегии у меня ведь должны быть?
Не Шуцзин безэмоционально пригубил вино.
Его ничуть не удивляли выпады Лу Миня. Тот всегда отличался мстительным нравом и не собирался расставаться со своей гордостью лишь потому, что побул в роли любовника всего пару дней.
Лу Минь взял со столика номерной знак, взвесил его в руке и звонко объявил:
— Десять миллионов.
http://bllate.org/book/29296/3558050
Готово:
