Бьют по пруду капли, раздаётся бульканье и всплески.
Я засыпаю под шум дождя.
Во сне я лежу на берегу того самого пруда, где утонул человек, вода рябь покрывает, и татуировка в виде зелёной змеи на моей талии скользит вслед за колыханием озера… Она превращается в человеческий облик и медленно идёт ко мне из водяной глади.
Он берёт меня за руку и увлекает за собой, затягивая в пучину пруда.
Огромные волны бушуют.
Он обвивает мои ноги змеиным хвостом.
Прижимает меня тесно к своей ледяной груди.
Он спрашивает меня: «Главная госпожа всё ещё сердится на меня?»
Это… Инь Хуань.
Я снова в милости.
Так говорила Би Тао.
У него язык длинный, ума палата, да ещё и до чужих секретов охоч. Не прошло и нескольких дней, как он выведал у дворовых девок и слуг множество всяких историй.
У хозяина нрав суровый, все в поместье боятся его.
Хорошо хоть, он редко покидает свой двор.
А в прошлый раз он заходил ко мне лишь пару раз за весь год.
Во всём Поместье Инь едва ли наберётся с десяток тех, кто видел его вживую.
Из тех, кто побывал в его дворе и остался в живых, остались лишь двое: старейшина рода, Слепой старый слуга, управляющий Инь, да ещё… я.
— Погоди-ка, — прервала я его. — Разве шестая госпожа тоже не жива?
Би Тао снова ткнул меня в лоб.
— Какая же ты бестолковая! Эта Бай Сяолань — певичка из балагана, ей ещё повезло, что её вообще возвысили до наложницы. Стал бы хозяин баловать её? Хозяин брезгует ею, считает грязной! — Би Тао говорил с видом человека, знающего толк в делах, словно, поднявшись повыше, забыл, что мы сами не лучше.
— …Значит, шестая госпожа никогда не прислуживала хозяину, — произнесла я.
— Она с самого приезда сидит в холодном дворце, хозяина в глаза не видела, — Би Тао принял самодовольный вид человека, добившегося своего.
— Вот как…
В памяти всплыл манящий, полный очарования стан шестой госпожи.
Вспомнилась та заунывная мелодия, что она напевала снова и снова.
А ещё — то, как смело она прижималась к управляющему Инь…
Казалось, за её плечами скрывалось немало тайн.
Би Тао подступил к моему уху и зашептал: «О тех наложницах, что погибли, я тоже кое-что разузнал… Ты ведь вечно видишь в кошмарах ту утонувшую пятую госпожу?»
— Да…
В последнее время эти сны прекратились.
Теперь мне снится только та зелёная змея.
Би Тао подался ещё ближе и загадочным шепотом произнес: «Люди сказывают, что гибель пятой госпожи — это…»
— Главная госпожа.
Кто-то оборвал слова, готовые сорваться с языка Би Тао. Тот испуганно подпрыгнул и едва ли не отскочил от меня в сторону.
Лишь после этого он с виноватой улыбкой произнес: «Ой, это же управляющий пришёл».
Управляющий Инь, который уже столько времени не ступал на порог моего двора, стоял внизу у ступенек. Ответив на приветствие Би Тао, он перевел взгляд на меня: «Главная госпожа, как ваше здоровье в последнее время?»
Я вспомнила змею из своего сна.
Опустив ресницы, я промолчала.
Би Тао ответил за меня: «Управляющий, по какому вы делу?»
Управляющий Инь сделал несколько шагов вперед и положил мне на колени пучок диких хризантем.
Этот небольшой букетик полевых цветов соскользнул с моих колен.
И упал в складки шерстяного пледа.
Мягко и бесшумно.
Я подняла его, принюхалась — никакого сильного аромата, лишь легкий запах свежей травы.
— Благодарю управляющего, — холодно ответила я, давая понять, что разговор окончен и гость может уходить.
Однако управляющий Инь неторопливо произнес: «Эти дни стоят погожие, на горе зацвели дикие хризантемы… Подумалось, не пожелает ли главная госпожа немного развеяться».
Я и впрямь сошла с ума.
Ведь зарекалась больше не иметь с ним ничего общего, но стоило услышать о полевых цветах, как я не удержалась и согласилась последовать за ним в горы.
В эти дни, несмотря на глубокую осень, вдруг потеплело.
Полевые цветы спешили воспользоваться последней возможностью усыпать подножие гор.
Повеял легкий теплый ветер, пригибая к земле травинки, что уже скрывали мои туфли.
Мне на плечи лег плащ с высоким воротником, и, подняв глаза, я увидела, что управляющий Инь уже застегнул застежки.
— Главная госпожа всё еще слаба, берегитесь простуды, — произнес он.
Его голос тоже казался согретым мягким ветерком, утратившим прежнюю ледяную резкость и звучащим с незнакомой мне доселе заботой.
Я опустила голову и пнула камешек, застрявший в траве.
Следя за тем, как он свободно катится вниз по склону горы и исчезает из виду.
Я ничего не ответила.
Он тоже больше не проронил ни слова.
Мы немного постояли на горе под дуновением ветерка, а когда небо стало темнеть, повернули назад.
Всю дорогу мы шли в молчании.
Пока в самом конце извилистой тропки моим глазам не предстали несколько одиноких могил.
У некоторых имелись надгробные плиты.
Другие же представляли собой лишь земляные холмики.
Одна из насыпей свежего жёлтого цвета выглядела так, будто её только что похоронили.
— Это могила Цяоэр, — промолвил Инь Хуань. — Она оступилась, поэтому у неё нет надгробия. А остальные… это наложницы, чьи имена не могут быть внесены в родовые списки клана…
Я с удивлением посмотрела на него и сделала несколько шагов вперед.
На тех надгробиях значились другие имена…
Чжао Сянлин, Чэнь Цзиншу, Ли Цайгу, Шуйлянь… Имен было слишком много, я не смогла запомнить все сразу.
— Какая из них — девятая наложница? — спросила я, припомнив его прошлые слова.
— Чэнь Цзиншу.
Инь Хуань на мгновение умолк. Переведя взгляд на соседнюю плиту, он добавил: «Пятую наложницу звали Ли Цайгу».
Цайгу была известной в здешних краях мастерицей вышивки, чьи узоры из пышных цветов славились на всю округу.
Женихи обивали пороги её дома толпами.
В семнадцать лет отец выдал её замуж за жителя соседней деревни, и она родила сына и дочь. Мальчик рос смышленым и живым, а девочка — послушной и милой. Какое же это было счастье.
Но случилась беда: муж сорвался в горах и сломал ногу, так что семье пришлось жить лишь на заработки от её вышивания.
В конце концов её зрение ухудшилось.
Узоры, что она вышивала, устарели.
Ей перестали давать заказы, и семья оказалась на грани голодной смерти.
Тогда её муж придумал выход.
Отдать жену в аренду.
Старейшина рода клана Инь подыскивал женщину, способную родить ребенка для хлипкого хозяина Инь, и потребовал, чтобы это была непременно плодовитая молодица.
Муж Цайгу отдал её за тридцать серебряных долларов.
Он утешал её: сколько там нужно на вынашивание ребенка, не пройдет и десяти месяцев, как ты вернешься. Ты ведь уже рожала. Нельзя же допустить, чтобы вся семья умерла с голоду.
Ей показалось это разумным, и она согласилась.
Старейшина рода втолкнул ее в глубокие ворота поместья Инь, где она превратилась в одинокую травинку, чахнущую в тени.
— Пятая наложница действительно утонула? Какую ошибку она совершила? — снова спросила я.
— Она не совершала никаких ошибок, — ответил Инь Хуань. — Она просто безумно тосковала по детям.
Цайгу была женщиной кроткой и послушной: хотя хозяин даже не притрагивался к ней, она покорно ждала своей участи и не устраивала никаких скандалов.
И всё же двоих детей, оставшихся дома, ей сберечь не удалось.
Муж Цайгу получил тридцать серебряных долларов и спустил их подчистую.
Он больше не хотел жить в нищете и лишениях.
В прошлый раз он отдал в аренду жену.
Что мешало ему теперь продать собственных сына и дочку?
У городских ворот Линчуаня на западной стороне задумали заново отстроить храм Бога Стен и Мостов, но перед началом строительных работ требовалось принести в жертву пару детей для закладки свай, дабы не разгневать божество земли и избежать просадки фундамента.
Мальчика предстояло заживо замуровать у входа в храм.
А девочку — погрести прямо под курильницей.
В день начала работ гремели барабаны и гонги, взрывались хлопушки, стоял такой невообразимый шум и гам, что никто не услышал плача детей, которых хоронили заживо.
Пятая наложница откуда-то узнала об этом и в ту же ночь исчезла.
— Пруд в поместье имеет проточную воду, его каналы соединены с внешними ручьями. Пятая наложница попыталась выбраться через водосток, чтобы найти детей, — пояснил Инь Хуань. — Но она не умела плавать.
И потому утонула в пруду.
У меня в горле защипало от горечи, и лишь спустя долгое время я смогла выдавить: «А что же ее муж? Неужели небеса слепы и оставили его без возмездия?»
— Он мертв, — сказал Инь Хуань. — Промотав все деньги, он отправился в горы на охоту, где дикая лисица вырвала ему сердце и легкие.
Смерть точь-в-точь как у советника.
Я обернулась на него.
Его лицо оставалось беспристрастным и холодным.
Он не подтверждал услышанного, но и не собирался отрицать.
С неба закапал мелкий дождь, в воздухе повеяло ледяной сыростью.
Я запрокинула голову и глубоко вздохнула.
В памяти всплыла давняя весть, некогда потрясшая весь Линчуань.
Храм Бога Стен и Мостов на западе города не простоял и полмесяца после восстановления, как в него ударила молния, спалив дотла вместе с несколькими даосами.
В конце концов пришлось звать людей из клана Инь, чтобы они провели поминальные обряды и умиротворили разгневанных духов, и только тогда всё утихло.
…Оказывается, многие вещи на свете предопределены свыше.
Я положила сорванные в горах дикие хризантемы на могильную плиту пятой наложницы, а затем произнесла, обращаясь к управляющему Инь: «Пойдёмте…»
Мы стали спускаться по горной тропе.
На полпути, сквозь пелену дождя, я обернулась посмотреть.
Там всё еще виднелся тот самый букет желтых хризантем и имя пятой наложницы.
Ее звали Ли Цайгу.
Больше пятая наложница мне не снилась.
Однако на следующий же день пруд во дворе приказали засыпать.
Так распорядился хозяин.
На это ушло немало серебра.
Вдобавок доставили целую партию мелкой глазурованной плитки, привезенной, как поговаривали, из самой Англии.
На ней были выбиты различные мифические сюжеты чужеземцев, и ею аккуратно вымостили то место, где прежде находился пруд.
Би Тао разбирался в подобных вещах лучше других.
Указывая пальцем на плитку под ногами, он принялся растолковывать мне каждую:
— Это ихний Нефритовый Император.
— А это — ихняя Владычица Запада.
— Ну а это… — заметив обнаженную женскую фигуру, он слегка замялся. — Это…
— Я знаю, это Венера, — ответила я.
Только в прошлый раз я видела её рождение. А теперь она, заключенная в плиточном узоре, лишилась обеих рук.
— Люди говорят, главная госпожа сумела угодить хозяину, — говорил Би Тао, горделиво ступая по плиткам. — Ни разу не видал, чтобы ради какой-то наложницы хозяин велел засыпать целый двор да еще потратился на столь дорогущую плитку. И слыхом не слыхивал, чтобы хозяин оставался ночевать в покоях хоть у одной из них.
http://bllate.org/book/29292/3557556
Готово:
