В северной части города открылся новый Лиюань. Перед входом в театр собралась толпа любопытных горожан. Мужчина в простой одежде стоял у ворот, глядя на людей сверху вниз, и с безмятежным видом прочистил горло:
— Я здесь новичок, в Столице еще не освоился. Не ищу великих богатств, лишь хочу найти добрых друзей. В первую неделю после открытия Лиюаня приглашаю всех братьев и сестер заглянуть к нам.
Едва он закончил говорить, из ворот выбежали дети и подожгли длинную гирлянду красных петард, развешанных у входа. В воздухе тут же разлился едкий густой белый дым. Люди хлынули внутрь, словно косяк рыбы, опасаясь, что им не хватит мест.
— Мастер, мы ведь так совсем без прибыли останемся, верно? — спросил кто-то из помощников.
Мужчина мягко улыбнулся и доброжелательно ответил:
— Это не те вопросы, о которых тебе, ребенку, стоит беспокоиться. Иди, готовься.
В ложе на втором этаже Су Цэ уже в который раз сменил остывший чай. Только сейчас он заметил, что перед сценой, как и он сам, собралось множество зрителей. Вскоре раздался удар гонга, и шум в зале постепенно стих.
На сцене давали «Прощание с моей наложницей». Актер в роли цинъи, чеканя каждое слово, запел:
— Я ведь девица нежная, а не юноша храбрый. Зачем же повязан на мне желтый пояс, зачем на плечах мужское одеяние...
Су Цэ видел эту пьесу уже не раз, но всякий раз, доходя до этого момента, не мог не погрузиться в глубокие раздумья.
— Господин? — тихо позвал стоящий рядом Юй Шу.
Увидев, что Су Цэ очнулся, он продолжил:
— Господин, чай совсем остыл, прикажете позвать их, чтобы принесли свежий?
Су Цэ не хотелось лишний раз беспокоить людей, поэтому он просто покачал головой.
***
Ду Бо сидел на широкой лавке в партере и озирался по сторонам. Вдруг его глаза блеснули, он толкнул локтем сидящего рядом Цинь Цзыцзина и, слегка наклонившись в сторону Су Цэ, прошептал:
— Цзыцзин, посмотри, почему лишь тот человек сидит на втором этаже, а мы здесь?
Цинь Цзыцзин поднял глаза на полуприкрытое окно второго яруса. Там, облокотившись на подоконник, сидел мужчина с волосами черными, как атлас, и светлой кожей. В ушах его покачивались жемчужные серьги, а из-под широкого рукава виднелось тонкое запястье. Ладонью он почти полностью прикрывал лицо, но даже по одним лишь его лисьим глазам можно было представить, какой неземной красотой он обладает.
Мужчина, словно почувствовав на себе пристальный, изучающий взгляд Цинь Цзыцзина, чуть опустил веки, перевел взгляд вниз и, встретившись с ним глазами, медленно улыбнулся.
Не дождавшись от Цинь Цзыцзина никакой реакции, Ду Бо снова посмотрел наверх и невольно воскликнул:
— Да уж, хорош... Неудивительно, что хозяин Лиюаня выделил ему отдельную ложу.
В Царстве Цзин нравы были свободными, и в Столице было обычным делом, когда знатные семьи держали при себе фаворитов. Хотя Ду Бо говорил негромко, его слова были услышаны окружающими, и смысл их был очевиден. Люди начали оборачиваться и смотреть в сторону Су Цэ.
Юй Шу, заметив, что любопытных глаз становится всё больше, поспешно закрыл окно, пресекая всякий интерес.
До самого конца представления окно больше не открывалось. Впрочем, этот эпизод быстро забылся, и внимание публики вновь вернулось к сцене.
Когда окно закрыли, Су Цэ стало скучно, но уйти раньше времени он не мог.
— Лучше бы и не приходил, — тихо пробормотал он.
Юй Шу, заметив подавленное настроение господина, утешил его:
— Господин, может, вздремнете немного? Я разбужу вас, когда придет время уходить.
Когда в театре вновь воцарилась тишина, Су Цэ обнаружил, что небо уже полностью укрыл ночной мрак. Легкие, словно лебяжий пух, снежинки кружились в воздухе, а редкие тусклые огоньки свечей на пути указывали дорогу домой.
Когда экипаж остановился у дворцовых ворот, Су Цэ увидел, что худощавый и жилистый главный евнух Фунин уже давно ждал его.
Су Цэ не испытывал особой приязни к Фунину — тот был слишком болтлив. Однако, поскольку он задержался, то, чувствуя неловкость, теребил край одежды и, заглядывая в сторону покоев, осторожно спросил:
— Он уже пришел?
Фунин покачал головой:
— Святейший велел вам, как вернетесь, немедленно явиться во Дворец Юйцин.
Су Цэ тихо ответил О, поплотнее закутался в тяжелую шубу из меха огненной лисы, так что наружу выглядывала одна лишь голова, и, медленно переступая, побрел вслед за Фунином в сторону Дворца Юйцин.
Когда служанка отворила перед ним двери покоев, Сяо Хуай, казалось, только что вышел из купальни: кончики его волос еще были влажными, а слегка распахнутый домашний халат обнажал крепкую грудь. Сейчас он с мрачным видом смотрел на Су Цэ.
Фунин заметил, как Су Цэ вытянулся в струнку, опустил голову и задрожал под своей шубой. Вздохнув про себя, евнух развернулся и вышел, плотно закрыв за собой двери.
Су Цэ крепко сжал руки под мехом. Пока перед его глазами не показались знакомые расшитые золотом туфли. Затем он почувствовал, как к нему потянулись руки, и услышал мягкий голос:
— Какую пьесу сегодня смотрел? Почему так поздно вернулся?
Су Цэ поднял взгляд на Сяо Хуая, словно мрачность на его лице лишь мерещилась ему мгновение назад. Он невольно выдохнул, почувствовав облегчение, и ответил чуть громче:
— Смотрел Прощание с моей наложницей. — Он помолчал и добавил: — Очень красивая.
Сяо Хуай взял его за руки, они были еще теплыми.
— Проголодался? Приказать слугам накрыть на стол?
Су Цэ кивнул.
Блюда потекли нескончаемым потоком, слуги со знанием дела бесшумно удалились. Сяо Хуай похлопал себя по бедру.
Су Цэ взглянул на него:
— Сегодня... может, не надо?..
Сяо Хуай снова похлопал по бедру, но лицо его помрачнело. Су Цэ, переминаясь, подошел ближе, и в следующее мгновение Сяо Хуай рывком притянул его к себе, усадив на свои мощные колени. Су Цэ до сих пор не привык к такой позе — в конце концов, он был мужчиной, а выглядел сейчас совсем как неженка из повести, которую балуют в задних покоях.
Сяо Хуай подхватил палочками любимые блюда Су Цэ и, кормя его с рук, принялся отправлять кусочек за кусочком ему в рот. Су Цэ мог лишь опустить веки, принимая эту «заботу».
Внезапно он поднял голову и с вопросом, в котором сквозила надежда, спросил:
— Сяо Хуай, как думаешь, если бы он не женился на Цзюйсянь, остался бы он с Сяодоуцзы?
Сяо Хуай не знал, что за блажь нашла на него сегодня, но ответил:
— Остался бы.
— Правда? — на лице Су Цэ отразилась радость, глаза засияли.
Когда Сяо Хуай налил ему миску сладкого супа, Су Цэ был уже сыт, но слова Сяо Хуая так его обрадовали, что он послушно взял миску и выпил.
Глубокой ночью, лежа на боку рядом с Сяо Хуаем, положив голову на его плечо, Су Цэ начал проваливаться в сон. Однако рука Сяо Хуая беспокойно задвигалась, забралась под халат и, поглаживая нежную кожу, уткнулась в его шею, пахнущую гарденией, жадно вдыхая аромат.
Су Цэ, кажется, догадался, что последует дальше, и, бормоча, начал отстраняться:
— Сегодня нельзя, я очень устал.
Но Сяо Хуай, не обращая внимания на его слова, вытянул руку, навалился сверху и, склонившись, накрыл его алые губы поцелуем, вкрадчиво прошептав:
— Спи, я не заставлю тебя двигаться.
Су Цэ прикинул в уме дни: Сяо Хуай был в последнее время занят государственными делами, и они действительно несколько дней не были близки. Он невольно вздохнул про себя: при методах Сяо Хуая разве ж тут уснешь? На самом деле, он всегда втайне подозревал, что Сяо Хуай не совсем нормален. В первые дни после их свадьбы Сяо Хуай три дня не выпускал его из покоев, и лишь когда Су Цэ окончательно лишился чувств, Сяо Хуай, казалось, опомнился и отпустил его.
Сяо Хуай, по-видимому, терял терпение — не дожидаясь, пока тело Су Цэ полностью привыкнет, он уже был готов к следующему шагу.
http://bllate.org/book/29236/3551491
Готово:
