Итоговый вывод был таков: даже если не обновлять технику, а только ремонтировать, для него это всё равно баснословная сумма.
Гуань Цзысянь с некоторым отчаянием обхватил голову руками и взъерошил волосы. Это чувство бессилия было точь-в-точь как тогда, когда у матери внезапно начался приступ, потребовалась срочная операция, а у него самого не оказалось денег.
В его голове промелькнула одна мысль, но тут же показалась ему полнейшей глупостью, и он тяжело вздохнул.
Сумерки сгустились ещё сильнее, вдали мимо Гуань Цзысяня проносились машины, ехавшие домой. Его мысли тоже унеслись вслед за ослепительными полосами, которые образовывал транспорт.
Около года после свадьбы Гуань Цы ещё не разговаривал так прямолинейно, как сейчас, и поначалу во многом не замечал фальши в поведении Гуань Цзысяня.
Гуань Цы нашёл повод заявить, что хочет отпраздновать день рождения Гуань Цзысяня, и велел ему пораньше вернуться домой после работы.
Гуань Цзысянь отменил встречу с коллегами и в спешке помчался в родовое поместье семьи Гуань.
Когда человек на что-то надеется, им очень легко манипулировать с помощью желаний.
Гуань Цы уже несколько раз намекал, что Гуань Цзысяню следует замолвить за семью Гуань словечко перед Фу Сисю, чтобы тот отдал семье Гуань недавно объявленный правительственный тендер.
Семья Гуань и семья Фу изначально сходились на основе взаимной выгоды: семья Гуань выдала своего сына замуж за Фу Сисю для лечения, а семья Фу взамен предоставляла семье Гуань ограниченные блага в разумных пределах.
Хотя родители обо всём договорились ещё до свадьбы, аппетиты Гуань Цы росли день ото дня, и теперь он надеялся через Гуань Цзысяня заполучить от семьи Фу ещё больше ресурсов.
Гуань Цзысянь знал, как сильно Фу Сисю презирает алчность семьи Гуань, к тому же он сам не хотел, чтобы его отношения с Фу Сисю пропитались запахом медных монет.
Поэтому, когда Гуань Цы завёл об этом разговор, он просто притворился, что ничего не понимает, втайне надеясь потянуть время — глядишь, Гуань Цы и оставит эту затею.
А раз Гуань Цы сам позвал его домой праздновать день рождения, он решил, что семья Гуань отказалась от мысли требовать ресурсы через Фу Сисю.
Глядя на царящий вокруг беспорядок и на высокомерное, угрожающее выражение лица отца, Гуань Цзысянь вдруг подумал: хотя в детстве над ним иногда посмеивались недоброжелатели из-за того, что у него не было отца, тогда ему не было так больно, как сейчас.
Ты ведь законный господин Фу, неужели позволишью себя просто так использовать!
Он оказался слишком наивен.
После бурной ссоры Гуань Цы приказал служанке отвести Чжао Шунин в комнату.
В просторной и светлой столовой остались только отец и сын.
Кристально чистая хрустальная люстра, словно струящееся серебряное млека, преломляла мерцающие радужные блики.
Сквозь блеск хрусталя Гуань Цзысянь увидел собственное лицо — осунувшееся, серое и разочарованное.
Раз ты не хочешь по-хорошему, я не стану тебя принуждать. Уходи. Я буду ждать дня, когда ты сам придешь ко мне с мольбой.
Покидая дом семьи Гуань тем вечером, Гуань Цзысянь счёл слова Гуань Цы лишь сорвавшейся сгоряча досадой человека, разочарованного в сыне.
Лишь полмесяца спустя, когда ему позвонили из больницы и сообщили о задолженности за лечение матери, он понял, что Гуань Цы куда безжалостнее, чем он думал.
Забыв про подработку, под брань и ругань рассерженного хозяина, он в спешке помчался к дому семьи Гуань.
Однако его даже не пустили за ворота.
Прождав до полуночи, он так и не дождался от Гуань Цы уступок — тот лишь передал через слугу фразу: раз уж у тебя такой гордый нрав, то надеюсь, что гордости этой ты не растеряешь.
—
Глядя на то, как мать мучительно стонет на больничной койке из-за того, что её лишили лекарств, Гуань Цзысянь понимал: если лечение не возобновить, всё с таким трудом достигнутое пойдёт прахом.
Он собрал по сусекам все оставшиеся гроши — как раз хватило бы на неделю лечения. Внеся плату, он покинул больницу и направился в квартиру Чжун Хуаньи.
Чжун Хуаньи уехал в командировку в другую провинцию. Гуань Цзысянь привычным движением достал ключ, открыл замок и, достав из тайника в доме Чжун Хуаньи чемоданчик с кодовым замком, вытащил оттуда коробочку без каких-либо надписей.
Это были те самые сильные возбуждающие средства тайком подсунутые ему Гуань Цы ещё до свадьбы в семью Фу.
Если понадобится, попробуй вот это, — с заботливым видом подмигнул тогда Гуань Цы. — Эта вещь просто чудесная... и тебе облегчит жизнь, и твоего мужа привяжет так, что не оторвёшь...
Говорили, что этот препарат выпускал один из деловых партнёров Гуань Цы специально для того, чтобы доставлять особые удовольствия альфам.
При применении оба партнера должны были принять по одной пилюле, и менее чем через десять минут возникало удовольствие, в разы превосходящее по силе нормальную близость.
Наслаждение альфы возрастало, а болевые ощущения омеги, наоборот, снижались. Принявшие лекарство погружались в исступленную страсть и не чувствовали никакой боли, даже если получали травмы во время бурных ласк.
В своё время это средство пользовалось бешеным успехом, но после того, как на рынок поступило несколько громких дел о нанесении омегам тяжёлых травм вплоть до летального исхода, его подвергли резкой критике организации по защите прав омег и в конце концов внесли в список запрещённых препаратов.
Впрочем, помимо побочных эффектов, у него были и плюсы: принявший лекарство альфа испытывал некоторую временную привязанность к своему омеге.
Поэтому, несмотря на огромный вред для здоровья, те, кому не удавалось завоевать любовь партнёра, всё равно прибегали к этому средству ради иллюзорного чувства безопасности.
С самого момента свадьбы Фу Сисю лишь изредка подпускал его к себе, чтобы пережить период гона, а в остальное время неизменно презирал. Даже в периоды гона он всегда осыпал Гуань Цзысяня едкими насмешками, заявляя, что от такого омеги толку меньше, чем от простого беты.
Гуань Цзысянь смотрел на коробочку с лекарством и горько, самокритично усмехался.
Тогда Гуань Цзысяню всё это казалось верхом неловкости, и хотя он не стал открыто отвергать добрые намерения Гуань Цы, в душе он люто презирал подобные методы и по возвращении дома просто закинул коробочку в самый дальний угол.
Кто бы мог подумать, что однажды ему всё же придется воспользоваться этой вещью.
Сейчас его уже не волновало, подходит ли этот препарат его собственному организму. Словно приняв окончательное решение, он открыл коробку, достал две таблетки, крепко зажал их в кулаке, быстро собрал вещи и ушёл.
Тот день как раз пришёлся на период гона Фу Сисю.
Следующие три дня стали для Гуань Цзысяня самым безумным и беспомощным периодом за всё это время.
Приторный запах сахарной ваты, исходивший от феромонов омеги, смешивался с терпким ароматом полыни и долго не рассеивался.
Подчинённый действию препарата альфа был свирепее и безжалостнее, чем обычно, а Гуань Цзысянь чувствовал себя сорванной травинкой, которую швыряет буря — его рвали на части из стороны в сторону, не оставляя никакой опоры.
Лишь потеряв сознание окончательно, он понял, что Гуань Цы в этот раз не соврал: лекарство действительно притупляло боль и дарило невообразимое наслаждение.
Даже альфа, всегда питавший к нему лютую ненависть, в тисках всепоглощающей жажды прижимал его к себе изо всех сил.
Погрязнув в извращенном чувстве вины, он полностью отпустил себя, позволяя течению унести его в бездну.
Его тело, словно разобранное и переломанное механизмами, слабо шевельнулось. Открыв глаза, он увидел не привычные пустые белые стены спальни, а уже умытого, одетого в безупречный деловой костюм Фу Сисю, который явно собирался уходить.
Помня о делах матери и видя, что альфа вот-вот уйдёт, он поспешил приподняться, чтобы остановить его. Однако тело пронзила такая дикая боль, что в нём не осталось ни капли сил, и он тут же рухнул обратно на постель, лишь приоткрыв усыпанное сине-фиолетовыми следами укусов плечо.
Три дня назад он тайком подсыпал лекарство в чай, который Фу Сисю пил регулярно. Ему впервые довелось отравить собственного альфу, и на душе было откровенно не по себе.
Его чувства в тот момент были невероятно сложными: с одной стороны, он не питаил никаких надежд на то, что Фу Сисю согласится помочь, но с другой — в глубине души всё же теплилось слабое ожидание. Он думал: всё-таки они женаты почти год, да и Фу Сисю больше не обращается к нему с прежней злобой — а вдруг, вспомнив старую привязанность, он действительно протянет руку помощи?
Гуань Цы показывал ему бумаги по тому тендеру — для семьи Фу это была абсолютная мелочь, которая не стоила бы им никаких усилий.
Да пусть даже не тендер, хоть с больницей для матери помог бы!
Услышав шорох, альфа резко обернулся, и его взгляд мгновенно стал ледяным и острым.
Встретившись глазами, Гуань Цзысянь ещё не успел подобрать слова, как понял: дело дрянь.
Фу Сисю смотрел на омегу, три дня и три ночи пробывшего в пучине безудержной страсти, на его еще влажные от слёз глаза — и в душе альфы закипало безмолвное, предельно ожесточённое бешенство.
Как вообще в этом мире мог существовать настолько бесстыдный, просчитывающий каждый шаг омега?
То, что он сам не предавался распутству, вовсе не означало, что ему были незнакомы подобные закулисные грязные штучки.
Придя в себя после пробуждения, он сразу ощутил неладное из-за той неестественно глубокой, переполнявшей тело лёгкости и эйфории.
Поразмыслив над всем произошедшим, он вспомнил странный, блуждающий взгляд этого омеги перед тем, как потерять рассудок.
Тот чай был с подвохом!
В конце концов он обнаружил в мусорном ведре у стены кухни пустые упаковки из-под препарата, которым так часто пользовались в увеселительных заведениях.
Я... — Гуань Цзысянь попытался заговорить, но горло саднило так, будто его резали ножом, издавая лишь сиплые, царапающие звуки.
Глядя, как помрачневший альфа шаг за шагом приближается к нему, он невольно вцепился в одеяло и попытался отползти назад.
Но сзади было лишь деревянное изголовье кровати — куда еще можно было бежать?
Горячая, тяжелая ладонь альфы мгновенно стиснула горло омеги, резко притянув его к себе.
Их дыхание смешалось, а по комнате волной разошлся терпкий аромат полыни.
Укутанный в тонкое одеяло омега непрерывно дрожал всем телом.
Теперь испугался? А когда подсовывал мне эту дрянь, страшно не было? — взгляд, подобный хищному орлу, впился в замершего омегу, а в глазах сверкало такое ожесточение, будто с него заживо сдирали мясо.
Я... не... — ладонь сжалась сильнее, воздуха в горле почти не осталось, и омега, забыв о всяком стыде, выпростал из-под простыни тонкие, бледные, словно снег, руки, пытаясь разжать пальцы альфы, которые продолжали давить всё сильнее.
Стоило Гуань Цзысяню попытаться коснуться руки Фу Сисю, как тот с презрением оттолкнул его. И с бесконечным отвращением произнес:
Лучше придумай мне нормальное объяснение.
Глава 9 Обсуждение
Омега, только что переживший три дня беспрерывной близости, находился в состоянии предельной уязвимости.
Тело омеги было совершенно обессилено, и он наотмашь врезался спиной в изголовье кровати. В глазах потемнело от искр, но медлить было нельзя: едва переведя дыхание, он тут же затараторил о том, что Гуань Цы хочет получить от семьи Фу этот тендер.
Разумеется, он обошел стороной момент их ссоры с отцом. Он прекрасно знал, что в глазах собственного альфы его репутация и так ниже плинтуса, но ему не хотелось выворачивать свои шрамы наружу до конца.
Это было всё, что осталось от его самоуважения.
Видя, что Фу Сисю молчит, Гуань Цзысянь почувствовал, как сердце уходит в пятки, и торопливо добавил:
Если этот проект слишком сложен, ничего страшного... Может, ты просто дашь мне немного денег... — его голос становился всё тише и тише. — Считай это... я... я занял, я обязательно потом верну.
Хм.
http://bllate.org/book/29158/3543993
Готово:
