Чтобы замаскироваться, Сунь Цзычжо коснулся уголков глаз Цзин Сы.
— О чём переживает Высочество? К чему эта жалость?
Цзин Сы наотрез отнекся:
— Ничего подобного.
— Ничего подобного? — Сунь Цзычжо пристально уставился на него. — Если уж ты действительно желаешь моей смерти, то раз Высочество изволит позволить мне вкусить нектар с твоих губ, мне и умереть не жалко — так это или нет?
— Выходит, ты считаешь меня столь бездушным, — произнес Цзин Сы.
— А разве Высочество не таково? — Сунь Цзычжо искренне верил, что способен на подобную жестокость. — К тому же, какие меж нами могут быть чувства? Я лишь польстил себе и сболкнул лишнего: дело вовсе не в том, что Высочество жалеет меня, обреченного на смерть, а в том, что, видя мою неизбежную гибель, решило воспользоваться мной напоследок, пока я не остыл...
Цзин Сы зажал ему рот рукой, и на его лице промелькнуло недовольство:
— Больше не говори таких слов.
Сунь Цзычжо равнодушно смотрел на самого себя. Сам он был мягок к уступкам, но непреклонен перед давлением, однако, когда сталкивались две его ипостаси, оставалось лишь зайти в тупик.
Он знал, что Цзин Сы ждет, пока он сдастся, но если он уступит на этот раз, то придется уступать бесчисленное множество раз. Даже перед лицом самого себя Сунь Цзычжо не собирался во всем потакать чужой воле.
Не дождавшись ответа, Цзин Сы холодно усмехнулся, резким движением соскочил с постели, сорвал висевший неподалеку плащ, плотно закутался в него и в ярости направился к выходу:
— Ми И! Принеси воды в спальню!
Ми И, казалось, бросил взгляд вглубь комнаты, но Цзин Сы приказал грозным голосом:
— Того, что внутри, запереть в сарае, заковать в кандалы по рукам и ногам!
Сунь Цзычжо приподнялся, смахнул с одежды остатки доуху и супа, после чего надел маску. Когда стражники ворвались внутрь, он как раз снял промокшую верхнюю одежду, к счастью, из-за зимней погоды на нем было надето много вещей, и на теле оставалось еще два слоя нижней одежды.
— Охранник Ши, прошу.
Кто-то надел на него ручные и ножные кандалы и препроводил в сарай.
Сарай располагался в самом дальнем углу княжеской резиденции и представлял собой небольшое помещение, где хранились запасы ненужного для топки хвороста. Внутри было сухо и холодно, поленницы занимали едва ли не большую часть пространства, так что передвигаться, сидеть или лежать здесь было крайне неудобно. Сунь Цзычжо же беззаботно прислонился к поленнице и закрыл глаза, погрузившись в дремоту. Стражники, приведшие его, заперли сарай на замок и вернулись к своим обязанностям, и какое-то время вокруг был слышен лишь свист ветра за окном.
Сунь Цзычжо прекрасно знал, что до этого дойдет. Даже если бы он пошел на поводу у желаний Цзин Сы и смягчился, император все равно потребовал бы ответа за то, что Сунь Цзычжо выдал себя за Мудрого князя перед лицом Сына Неба; и тогда Цзин Сы, будь то ради собственного спасения или же чтобы избавить его от лишних мук в тюрьме Чжаоюй, в любом случае был бы вынужден арестовать его.
Этот сарай все же лучше той темной камеры в тюрьме Чжаоюй: сюда падал дневной свет, так что пережить это оказалось не так уж тяжело.
Первым, кто постучал в его окно, неожиданно оказался Ду Цзе.
Сунь Цзычжо бросил на него равнодушный взгляд и не стал подниматься.
Ду Цзе огляделся по сторонам, приоткрыл окно на щелочку и понизил голос:
— Ты случаем не нарочно это устроил?
— Нарочно что? — Сунь Цзычжо снова закрыл глаза, решив, что лучше не видеть лишнего и не ведать тревог.
Ду Цзе до боли скрежетнул зубами:
— Нарочно саботируешь дело! По-моему, тебя Мудрый князь совсем с толку сбил: командующий велел тебе отыскать тайный ход, а ты хорош — сам себя в сарай упрятал!
— Тайный ход вполне может оказаться прямо в сарае, — небрежно отмахнулся Сунь Цзычжо.
Ду Цзе не выдержал:
— Так ты нашел его в сарае?!
— Только пришел сюда, теперь хоть шанс появился поискать, а до этого — нет, — Сунь Цзычжо зевнул.
Ду Цзе скривил зубы и предупредил:
— Я только что получил известие: боюсь, император намерен тебя казнить.
— Разве это не по твоей воле? — Сунь Цзычжо выглядел совершенно беззаботным.
Ду Цзе снова огляделся по сторонам:
— Командующий ломает голову над тем, как тебя спасти. Ты же так мастерски умел ублажать Мудрого князя лестью — неужели та миска доуху, которую ты велел мне купить для него чуть ранее, его так и не умилостивила?
— Мудрый князь — человек непростой, разве его умилостивишь какой-то миской доуху? — Сунь Цзычжо без тени смущения рассуждал сам о себе. — Он привык к роскоши и изысканным яствам, просто поначалу ему в диковинку было заполучить того повара. Если подумать, чего стоит какая-то плошка доуху? Да и я сам — чем не миска доуху?
Ду Цзе возразил:
— По-моему, Мудрый князь вовсе не лишен к тебе чувств. Тебе стоит во весь голос заявить о своей невиновности, глядишь, он и сжалится.
Сунь Цзычжо горько усмехнулся:
— Ты, тысячник Ду, поистине...
Ду Цзе не понял:
— Что поистине?
— Если я и впрямь поступлю так, то вызову лишь еще большее отвращение, — Сунь Цзычжо открыл глаза. — Ему не нравятся слишком послушные, но не по душе ему и те, кто излишне своевольничает. Если я начну вопить и шуметь напропалую, это сойдет за полнейшую неблагодарность и я попросту лишу себя последнего шанса на выживание.
Ду Цзе спросил:
— И ты собираешься сидеть сложа руки в ожидании смерти? Если придет императорский указ о казни, тут и командующий ничем не поможет! Мы с таким трудом внедрили тебя в княжескую резиденцию, неужели будет так легко подослать кого-то еще?
— Не беспокойтесь, — Сунь Цзычжо развалился на поленнице, приняв не самую изящную позу, но умудрившись придать ей некий преисполненный достоинства и ленивый вид. — У меня свои способы выжить. И мало того что выживу, я еще и добьюсь того, чтобы Мудрый князь полюбил меня до безумия. Вот тогда любые тайные ходы и секретные шифры окажутся у нас в кармане, разве нет?
Ду Цзе холодно усмехнулся:
— Надеюсь, ты не просто хвастаешься, а то мне совсем не хочется нести ответственность за твои промахи.
— Тысячник Ду, как бы мы ни враждовали прежде, приказы командующего превыше всего, так что можешь спать спокойно, — Сунь Цзычжо принялся выпроваживать гостя. — Нечего здесь засиживаться, если кто увидит — добром не кончится ни для тебя, ни для меня.
Ду Цзе и сам это понимал; издав носом недовольный фыркающий звук, он закрыл окно.
А тем временем Цзин Сы, окончив трапезу, небрежно выбрал два блюда и отдал распоряжение:
— Отнесите это в сарай, смотрите мне, чтобы он не помер раньше времени.
Слуга принял приказание и удалился. Цзин Сы немного отдохнул, а когда спустились сумерки и во всех уголках зажглись фонари, преисполненный бодрости духа он подозвал Ми И:
— Выбери-ка мне новый хлыст для верховой езды.
Взяв в руки хлыст, Цзин Сы отослал сопровождавших его слуг и направился прямиком к сараю.
Глава 15. Время желтеющих слив
Когда Цзин Сы, поигрывая хлыстом и напевая себе под нос веселый мотивчик, неторопливой походкой приблизился к сараю, добрая половина обитателей княжеской резиденции уже знала, что он отправился сводить счёты с Сунь Цзычжо.
Стояла холодная пора, однако растительность в княжеской резиденции буйствовала зеленью — здесь вовсю цвенели вечнозеленые кустарники и деревья, на фоне которых ярко-пурпурные одежды Цзин Сы выглядели так, будто на дворе и впрямь стояла весна. К сожалению, любоваться этой картиной было некому, и слуги оживленно переговаривались между собой:
— Князь прихватил хлыст и направился к сараю — небось, собрался допрашивать этого новенького паренька. Никогда прежде не доводилось видеть князя таким разгневанным.
— Ты просто многого не знаешь, — заметил другой. — Когда князь гневается, это вовсе не громовой удар, а... понимаешь... тихой сапой.
Он не смог подобрать подходящих слов и выдал не совсем к месту припасенную идиому.
— Что еще за тихой сапой? — мимо как раз проходил один из стражников Цзиньивей и крайне удивился услышанному.
— А то и значит, — шепнул тот в ответ. — Когда князь сердится, он не станет орать о казни и расправе, а исподволь примется тебя изводить. Разве ты не слышал историю о том слуге, который стащил из кухни секретный рецепт? Подобных историй пруд пруди. Как-то раз я сам по неосторожности совершил мелкую оплошность, и так вышло, что князь это заметил. Так он слова не сказал, напротив, еще и улыбнулся да похвалил меня за усердие. Я-то наивно полагал, что князь искренне меня хвалит, а на следующий день меня взяли да и перевели подальше от его покоев. Боюсь, теперь мне уже не довесться нести службу рядом с князем.
— Чего-то я не вижу на твоем лице особого горя, скорее уж ты этим доволен? — усмехнулся стражник Цзиньивей.
— Конечно, это к лучшему! Только представь: у такого себе на уме князя вся полнота власти над жизнью и смертью в руках, а каково мне нести службу перед его очами? Тут же вся душа в пятки уходить будет. Чуть оплошаешь — и поминай как звали, даже не поймешь, за что сгинул, — продолжал рассуждать слуга. — На этот раз князь всерьез рассвирепел, видать, задело за живое, так что пареньку в сарае не поздоровится.
Стражник Цзиньивей огляделся по сторонам и, понизив голос, поинтересовался:
— Поговаривают, будто в резиденции князя завёлся соглядатай... Как думаешь, на кого он работает?
Собеседник изумленно зашипел:
— Ты жить надоело?
Он ткнул пальцем в небо:
— О таком смеешь спрашивать? Это сам император тебя подослал расспрашивать или ты из собственного праздного любопытства интересуешься? Если тебя просто любопытство разбирает, долго твоя голова на плечах не задержится.
Стражник собирался было ответить что-то еще, как появился Ду Цзе со строгим выражением лица:
— Чего это вы тут толтете языками! Забыли про служебный долг!
А виновник их споров, Цзин Сы, уже стоял перед дверью сарая. Внутри царила тишина, изредка доносились лишь еле слышные звуки — судя по всему, Сунь Цзычжо уплетал еду. Стражник отпер висевший на двери сарая замок и поспешно удалился, последовав княжескому приказу.
Цзин Сы прикрыл за собой дверь и, выдохнув облачко пара на морозный воздух, поежился:
— Как же холодно.
Сунь Цзычжо тут же парировал:
— Раз Высочество страдает от холода, не стоило и приходить.
— Раз уж ты здесь, волей-неволей придешь, — с улыбкой отозвался Цзин Сы.
Он окинул взглядом стоявшую перед Сунь Цзычжо нехитрую еду:
— Пришлось ли по вкусу?
Сунь Цзычжо неторопливо жевал:
— Вполне сносно.
Сидя на полу по-турецки, он продолжал трапезу, а Цзин Сы присел на корточки прямо перед ним:
— Что значит вполне сносно? Ты всего лишь узник в темнице, а губы раскатал на деликатесы?
— Высочество делает из мухи слона, — холодно заметил Сунь Цзычжо. — Вы лишь спросили, по вкусу ли мне еда, я ответил честно, с какой стати это превратилось в поползновения на изысканные яства?
— Как знать, как знать. А доводилось ли тебе вообще пробовать императорские яства? И коль не доводилось, с чего бы тебе о них не мечтать? — не отставал Цзин Сы. — Да уж, я ведь до сих пор толком не расспросил о твоем происхождении. Ты утверждаешь лишь, что скитался по свету, пока тебя не подобрал Цзи Шугуй, но где твой дом? Отчего ты опустился до бродяжничества?
Сунь Цзычжо неспешно произнес:
— Высочество, во время еды не говорят.
— Я же не ем, почему мне нельзя говорить? — возразил Цзин Сы. — Хоть ты и трапезничаешь, к чему эти церемонии? Здесь только мы вдвоем, все эти излишние речевые ухищрения и пустые формальности можно и отбросить.
Сунь Цзычжо оставил его слова без внимания и продолжил спокойно есть.
Цзин Сы с любопытством наблюдал за ним:
— Раньше я как-то не обращал внимания, но ты, оказывается, пережёвываешь пищу так долго, прежде чем проглотить.
Сунь Цзычжо продолжал жевать, даже не подняв век.
Цзин Сы помолчал немного, а затем снова заговорил:
— Я сосчитал: каждый кусок ты отправляешь в рот и делаешь добрый десяток жевательных движений, прежде чем проглотить. Ты что, берешь пример с благородных девиц и стараешься есть не спеша, тщательно всё пережёвывая?
Сунь Цзычжо проглотил наконец этот кусок и, подняв глаза, уставился на Цзин Сы:
— Откуда же Высочество знает, как именно едят благородные девицы?
Цзин Сы рассмеялся:
— И ты еще обращаешь внимание на такие мелочи? Конечно же, понаслышке — я ведь носа из дома не кажу, откуда мне знать, как ведут себя благородные девицы?
— Не похоже, чтобы Высочество безвылазно сидело в четырех стенах, — заметил Сунь Цзычжо. — То, в чем разбирается Высочество, никоим образом не может быть плодом сидения взаперти.
Цзин Сы возразил:
— Отнюдь, отнюдь. Разве ты не слыхал изречение: стоило лишь отгородиться от мира для создания колесницы, как выедешь за ворота — и колея в колею попадешь?
Сунь Цзычжо поленился продолжать с ним пререкания и снова уткнулся в свою миску.
http://bllate.org/book/29148/3542850
Готово:
