Черный Кот замер.
По счастью, едва выдав эту фразу, сонный Сун Юй тут же провалился в сон. Черный Кот долго вглядывался в его лицо, и, убедившись, что тот больше ничего не скажет, наконец облегченно выдохнул. Вот же глупый малый: когда надо — не проявит сообразительности, а когда и думать нечего — вдруг брякнет такое.
Он поскрежетал зубами, но спустя мгновение послушно залез под одеяло и, устроившись поудобнее, прижался к подушке Сун Юя. Почувствовав что-то, Сун Юй придвинулся ближе и потерся о мягкое тело Черного Кота. Тот открыл глаза и посмотрел на безмятежное лицо спящего. У него был тонкий нюх, и в каждом вдохе ощущался запах Сун Юя. Совсем не такой холодный и чистый, как тогда на Северных Границах, — постельное белье пропитали благовониями, отчего от него веяло ароматом сосны вперемешку со сладковатыми нотками фруктов.
Он долго смотрел на него, а затем тихонько придвинулся ближе, зарывшись прямо в воротник одежды, и лишь после этого медленно закрыл глаза.
Сун Юй решил научиться ездить верхом, а Сун Вэнь, опасаясь, как бы тот снова не пострадал, с большим трудом отыскал нескольких опытных наставников, но в итоге их услуги так и не пригодились. Маркиз Цзяньань Цзян Янь вызвался лично обучать Сун Юя верховой езде. Сказал он об этом совершенно непринужденно — дескать, не может же он оставаться в долгу за тот обед, которым Сун Юй угостил его в Ресторане Тайхэ.
Уроки стрельбы из лука и верховой езды в Гоцзыцзяне проходили не каждый день, поэтому Цзян Янь договорился с Сун Юем отправляться на манеж в его поместье сразу после окончания занятий. Поместье было пожаловано ему императором после получения титула и принадлежало прежде какому-то пограничному воеводе. Внутри имелся собственный манеж: хотя он и уступал в просторе учебному полю Гоцзыцзяня, места вполне хватало, чтобы сделать пару кругов легким галопом. Цзян Янь, разумеется, позволил Сун Юю оседлать своего Тасина. Конь был великолепный, невероятно смышленый, но поскольку в прошлый раз Сун Юй едва не свалился с его спины, в душе у него остался легкий страх. На сей раз, стоило Тасину завидеть Сун Юя — неведомо что с конем сделал Цзян Янь, — как он тут же вытянул свою большую морду и принялся ласково тереться о него, да так усердно, что Сун Юю даже показалось, будто конь пытается ему льстить и подлизываться.
Смущенный Сун Юй растерянно пробормотал:
— Тасин… что с тобой?
Цзян Янь даже глазом не моргнул:
— Это он перед тобой извиняется. В прошлый раз чуть не скинул, вот и понял, что был не прав.
Сун Юй возразил:
— Да Тасин тут вовсе не виноват.
Тасин с укоризной покосился на Цзян Яня. Тот хлопнул ладонью по конскому крупу и с улыбкой спросил:
— Всё еще боишься?
Сун Юй перевел взгляд с Цзян Яня на Тасина, легко покачал головой и ответил:
— Нет.
— Хочешь, я прокачу тебя пару кругов? — предложил Цзян Янь.
— …А? — Сун Юй еще ничего не успел ответить, как Цзян Янь в один прыжок взлетел в седло, протянул ему руку и скомандовал: — Забирайся.
Сун Юй посмотрел на руку Цзян Яня. Возможно, сказывалась иноземная кровь, но Цзян Янь был высок ростом, ладонь широкая, с отчетливо выступающими суставами — с первого взгляда чувствовалась огромная сила. Сун Юй вложил свою руку в его ладонь, Цзян Янь крепко сжал пальцы и рывком втащил Сун Юя на спину Тасина. Они оказались лицом к лицу, вернее, спина Сун Юя прижалась к груди Цзян Яня.
— Сиди смирно, — произнес Цзян Янь.
С этими словами Тасин тронулся с места. То ли из-за того, что сегодня он ехал вдвоем с кем-то, то ли по какой другой причине, но Сун Юй слегка напрягся. Цзян Янь перехватил поводья и поинтересовался:
— Ну как ощущения?
Сун Юй поджал губы и ответил:
— Сносно.
Цзян Янь рассмеялся, коротко гикнул и слегка сжал бока коня ногами — Тасин тут же перешел на легкий галоп. Близился вечер, мягкий ночной ветерок приятно холодил кожу, а багровые лучи заходящего солнца окутывали весь манеж. Цзян Яню казалось, что сидящий в его объятиях Сун Юй натянут, словно тетива лука.
— Когда я впервые сел на лошадь, — заговорил он, — я был ниже самой лошади.
Его слова мгновенно завладели вниманием Сун Юя.
— М? Неужели маркиз тогда был совсем маленьким?
— Маленьким, — Цзян Янь прикинул что-то рукой и добавил: — Года три мне было. И пусть сейчас я выгляжу крепким и воинственным, родился я недоношенным, так что ростом вышел меньше сверстников, да и трусишкой был знатным. Отец посадил меня на коня, а я испугался и зарелулугом.
Услышав это, Сун Юй широко распахнул глаза:
— Правда? Разве маркиз может чего-то бояться?
Цзян Янь подумал про себя, что тогда он был еще совсем сопляком, и даже жеребенок казался ему огромным чудищем. Он не стал скрывать и не испытывал ни малейшего стыда:
— Я ведь был ниже коня, как тут не бояться? Ну а отец, посадив меня в седло, решил больше не вмешиваться. Я ревел белугой прямо на лошади, а он стоял рядом и вовсю хохотал, то смеясь, то ругаясь последними словами.
Сун Юй с трудом верил, что на свете бывают такие отцы.
— И… и как он ругался?
Цзян Янь ответил:
— Мелкий трус, безъяйцевый щенок.
Сун Юй: «……»
— Говорил, мол, если бы сам собственными глазами не видел, как меня рожала мать, и если бы у меня не было таких вот глаз, он бы ни за что не поверил, что я истинный юньшанец.
Сун Юй покачал головой:
— Какой же у твоего отца был беспечный характер… Ты ведь был такой кроха…
Цзян Янь небрежно бросил:
— Зато потом мать гонялась за ним по всему двору с тесаком, а я сидел в сторонке и хихикал, пока отец улепетывал со всех ног, спасая голову.
Сун Юй не удержался и прыснул со смеху, но через мгновение с грустью произнес:
— А я совсем не помню, как выглядели мои мама и папа.
Цзян Янь осекся, мысленно укоряя себя за то, что затронул больную тему.
— Я слышал, что генерал Сун славился бесстрашием в бою и божественным искусством ведения войны, а госпожа Сун была истинной героиней. Их любовь друг к другу была глубока, как море, и по сей день жители Лянчжоу вспоминают о них с восхищением, называя не иначе как парой бессмертных.
Сун Юй на мгновение выпал из реальности.
— Дядя говорил, что матушка с детства отличалась от обычных благородных девиц, — тихо проговорил он. — Едва ей исполнилось пятнадцать, как она уже смело переодевалась в мужское платье и отправлялась с дядей в торговые поездки. Именно благодаря этому они и познакомились с отцом.
Цзян Янь тяжело вздохнул про себя. Внезапно он протянул руку вперед и указал пальцем:
— Сун Юй, посмотри туда.
Проследив за его рукой, Сун Юй увидел, как небо затянуло пылающим закатным заревом. Багровое солнце скрывалось за грядой холмов, а кроваво-красные лучи разливались по всей окрестности. Стайка уставших птиц пересекала небосвод — открывшийся пейзаж был поистине прекрасен.
Они молча любовались закатом, пока Цзян Янь вдруг не усмехнулся и не сказал:
— Сун Юй, а ведь ты уже проехал верхом два полных круга.
Сун Юй опешил. Только сейчас до него дошло: все то время, пока они беседовали, Тасин шел шагом, и он был настолько увлечен, что даже позабыл о своих страхах. На лице Сун Юя отразилось изумление. Он резко повернулся к Цзян Яню и выпалил:
— Я… я смог?
Он обернулся слишком стремительно и тут же угодил прямо в пронзительно-зеленый взгляд Цзян Яня. Оба замерли. В наступившей на манеже тишине казалось, что отчетливо слышно лишь их дыхание да стук сердец.
Кадык Цзян Яня дернулся. Он резко пришел в себя и, точь-в-точь как Сун Юй секунду назад, запнулся:
— А, нет… не спеши, попробуй сначала сам.
Он соскочил с лошади и снизу вверх посмотрел на Сун Юя. Под этим взглядом Сун Юй судорожно и неуклюже сжал поводья:
— М-м, хорошо.
Цзян Янь собрался с духом и наставительно произнес:
— Не торопись, езжай потихоньку, я буду рядом, шаг в шаг.
— ……Хорошо, — кивнул Сун Юй.
Сун Юй ехал верхом, а Цзян Янь шел рядом, не отставая ни на шаг, словно прогуливаясь по собственному саду. Заходящее солнце вытягивало их тени в длинные силуэты, и когда небо окончательно погрузилось во мрак, Цзян Янь услышал, как сидевший на лошади Сун Юй очень серьезно спросил:
— Маркиз Цзяньань, почему ты так хорошо ко мне относишься?
Цзян Янь на мгновение растерялся:
— Разве для этого нужна причина?
— Потому что я дурачок, — ответил Сун Юй, — и никто меня не любит.
Цзян Янь задрал голову, глядя на Сун Юя снизу вверх:
— Разве ты дурачок?
Сун Юй немного подумал и покачал головой:
— Нет. Я просто… не слишком умный.
Цзян Янь улыбнулся уголками губ.
— Ты не дурачок и не глупец. Ты просто пережил ранение, и тебе нужно время на исцеление. Вот заживут раны, и всё наладится.
— А разве они заживут? — с надеждой спросил Сун Юй.
— Обязательно, — ответил Цзян Янь.
Но Сун Юй проявил упрямство:
— А если нет? Если я никогда не поправлюсь? Если так и останусь глупым, не буду успевать за учебой, а верховая езда и стрельба из лука так и не будут мне удаваться?
— Ну и пусть не удаются, — мягко произнес Цзян Янь. — Не получается учеба — будем учиться понемногу, не дается верховая езда — станем тренироваться шаг за шагом. В конце концов, можно начать всё сначала.
Сун Юй опешил, и голос его упал до шепота:
— А если я всё равно ничего не смогу освоить? Тогда я так и останусь никчемным дураком.
— С чего это ты никчемный? — вполне серьезно возразил Цзян Янь. — На твоих плечах держится вся дальнейшая жизнь Сяо Хэя. Сун Юй, даже если ты дурачок, ты самый добрый на свете дурачок.
Сун Юй посмотрел на Цзян Яня во все глаза, и те сияли ярким светом. Спустя долгое время он тихо произнес:
— Маркиз Цзяньань…
Цзян Янь встретился с ним взглядом, и его сердце пропустило удар. Он совершенно позабыл о том, что Сун Юй вполне может испытывать к нему симпатию. И если тот сейчас, глядя на него вот так, не совладает с переполняющими его чувствами и решит признаться… Но ведь Сун Юй еще не до конца исцелился! Будет ли это считаться тем, что он воспользовался чужой слабостью?
И как ему тогда ответить? Сун Юй и без того болезненно воспринимает, когда другие называют его глупым; если он ответит отказом, не ранит ли это его еще сильнее?
Может… просто…
В этот момент Сун Юй радостно выпалил:
— Маркиз Цзяньань, давай я снова угощу тебя обедом! Наедимся рыбы досыта!
Цзян Янь: «……»
Отношения Сун Юя и Цзян Яня неожиданно стали очень близкими. Заметив это, Жуань Чэнцин даже немного приревновал: раньше в Гоцзыцзяне у Сун Юя был только один друг, с чего это вдруг за несколько дней они сблизились настолько, что он стал как будто на втором плане?
Он тут же принялся допытываться у Сун Юя:
— У-лан, с каких это пор вы с маркизом Цзяньань стали так дружны?
Сун Юй озадаченно моргнул:
— Мы с маркизом… дружны?
Жуань Чэнцин недовольно затянул:
— Еще как дружны! Я пытался перехватить тебя несколько раз после занятий, но мне говорили, что ты уже ушел с маркизом.
Сам Сун Юй вовсе не считал их отношения какой-то особенной дружбой. По его разумению, маркиз был человеком добрейшей души и исключительного чувства долга: он не гнушался его глупости и после уроков уделял ему время, обучая отдельно. Истинный наставник! И только после слов Жуань Чэнцина Сун Юй сообразил, что в последнее время и впрямь проводил с маркизом слишком много времени.
— Маркиз Цзяньань учит меня ездить верхом, — честно признался он.
Жуань Чэнцин удивился:
— Разве тебе не противопоказано садиться на лошадь?
— Я уже могу проехать пару кругов шагом, — ответил Сун Юй.
— Ась? — Жуань Чэнцин в изумлении приподнял брови. — Правда?
Сун Юй простодушно кивнул. Жуань Чэнцин хлопнул его по плечу и радостно воскликнул:
— Какая прекрасная новость! Просто отличная! А этот маркиз Цзяньань и впрямь человек не промах.
Сун Юй с ним полностью согласился:
— Маркиз Цзяньань — очень хороший человек.
— Выходит, вы каждый день после занятий отправляетесь на конюшню? — уточнил Жуань Чэнцин.
— Ага, — кивнул Сун Юй. — У него в поместье есть свой манеж, вот мы туда и ходим.
С каждым словом выражение лица Жуань Чэнцина становилось все более странным.
— И вы там… только и делаете, что ездите верхом?
— Сначала катаемся, а потом вместе ужинаем, — охотно пояснил Сун Юй. — Жареные бараньи ребрышки, которые готовят в его поместье, просто пальчики оближешь — ни капли специфического запаха, совсем не похожи на то, что подают в столице.
Жуань Чэнцин в упор посмотрел на Сун Юя, нахмурив брови:
— У-лан, вы ведь чужие люди друг другу… С чего это маркиз так возится с тобой?
http://bllate.org/book/29085/3537104
Готово:
