Сун Юй не обратил внимания на Цзян Янь, сделал несколько шагов и уставился на золотую клетку, стоявшую на каменном столе в восьмиугольной беседке. Клетка была искусно изготовлена из чистого золота, а внутри нее сидел совершенно черный котенок.
Сун Юй радостно воскликнул:
— Сяо Хэй!
Он подбежал ближе, присел на корточки и внимательно всмотрелся в зверька. Постепенно его брови сошлись на переносице, и он проговорил:
— Это не мой Сяо Хэй.
Жуань Чэнцин недовольно возразил:
— С чего это не твой Сяо Хэй? Ты же сам говорил: черная шерсть, черные подушечки лап — разве не Сяо Хэй?
— Совсем нет. У Сяо Хэй глаза разного цвета — золотой и зеленый, — упрямо мотал головой Сун Юй. — А у этого котенка глаза черные, он совсем другой. И Сяо Хэй был крупнее, а хвост у него длиннее.
Жуань Чэнцин указал на котенка и заявил:
— Подумаешь, глаза другие! С сегодняшнего дня его зовут Сяо Хэй, можешь считать его своим Сяо Хэй.
Чжан Чао тихонько вставил сбоку:
— Его зовут Сяо Цзиньчжу.
Жуань Чэнцин отмахнулся:
— Я переименовал, теперь он Сяо Хэй!
Сун Юй покачал головой:
— Он не мой Сяо Хэй.
Жуань Чэнцин рассмеялся от злости и произнес:
— Пятый господин Сун, подумаешь, кошка! Посмотри, эта тоже кошка, поухаживаешь — и привыкнешь. Твоя прежняя кошка даже царапалась, а эта какая послушная, разве она не милее твоей?
С этими словами он открыл клетку, вытащил котенка и поднес его к самому лицу Сун Юя. Котенок, должно быть, привык к людям и совсем не боялся. Он смотрел на Сун Юй круглыми черными глазами и тоненько, умилительно мяукнул, выглядя невероятно очаровательным и ласковым.
Сун Юй некоторое время молча смотрел на зверька, а затем протянул руку и легко погладил его по головке. Котенок послушно задрал нос и потерся о его ладонь.
Видя, что Сун Юй ничего не говорит, а лишь гладит котенка, словно тот ему и вправду понравился, Цзян Янь неожиданно подал голос:
— Точно. Какая послушная кошка, разве она не привлекательнее той твоей царапучей кошки?
Он с нажимом выделил слово царапучей и посмотрел на черного котенка под рукой Сун Юя, добавив:
— Все эти мелкие создания, которых заводят для забавы, на одно лицо.
Черный котенок обладал тонким чутьем. Он с недоумением посмотрел на Цзян Янь и столкнулся с парой странных разноцветных глаз: левый глаз сиял, как золото, а правый был глубок, как бирюзовый омут. В тот же миг котенка от испуга передернуло, его спина выгнулась дугой, голос сорвался, и, издав пронзительный визг, он стремглав выскочил наружу, забился обратно в клетку и уткнулся носом в угол, непрерывно дрожа.
Эта внесценическая сцена испугала остальных троих. Жуань Чэнцин воскликнул:
— Что это с ним?
Котенок оттолкнулся с такой силой, что разодрал ткань на манжете Жуань Чэнцина и оставил несколько красных царапин на его руке. Чжан Чао тоже опешил и промолвил:
— Испугался? Сяо Цзиньчжу ведь всегда такой послушный...
Он перевел взгляд с Сун Юя и Жуань Чэнцина на Цзян Яня. Все трое удивленно уставились на последнего.
Цзян Янь изобразил на лице невинность и небрежно бросил:
— Наверное, просто трусишка, испугался. Кошки — они все пугливые.
Сун Юй вздохнул:
— Вторая брат, забудь. Каким бы послушным и милым ни был этот котенок, он — не мой Сяо Хэй.
Он твердо повторил:
— Мне нужен только мой Сяо Хэй.
После истории с кошкой в Зале Гуанъе при Гоцзыцзяне подошел черед нового ежемесячного экзамена. Без сомнения, Сун Юй вновь оказался на самом последнем месте.
Все уже давно привыкли к этому. Даже доктора Зала Гуанъе, обсуждая результаты экзамена на лекциях, просто обошли Сун Юя стороной.
Сун Юй отличался от обычных учеников: он попал в Гоцзыцзян по милости императора. Однако все в столице знали, что шесть лет назад Сун Юй повредил голову и превратился в дурака и калеку.
Избавиться от человека, принятого на учебу в виде исключения, Гоцзыцзян не мог, учить его было нечему, а ругать — нельзя. Оставалось лишь закрывать глаза и делать вид, что его не существует. Хотя Сун Юй не все понимал, он чувствовал свое особое положение в Гоцзыцзяне. На самом деле в первые годы все было иначе. Память Сун Юя то подводила, то возвращалась: все, что было до шести лет назад, стерлось начисто, а из событий последних лет он помнил лишь половину или чуть больше.
Сун Юй еще помнил, как при поступлении в Гоцзыцзян дед и дядя наставляли его: раз не суждено идти по военному пути, учиться грамоте тоже неплохо; если учишься медленно — ничего страшного, считай, что учишься ходить впервые, начинаешь с чистого листа. Доктора разных наук в Гоцзыцзяне тоже проявляли к нему немало терпения. Поначалу в их глазах Сун Юй угадывал смесь жалости и надежды, но с течением времени осталась лишь одна жалость.
В какой именно момент исчезла и жалость, превратившись в полное игнорирование, не помнил даже сам Сун Юй. Дед и дядя тоже перестали расспрашивать его об учебе, говоря лишь одно: главное, чтобы наш У-лан был жив-здоров и каждый день радовался жизни.
Дядя говорил: наш У-лан не создан для гражданских чиновников или полководцев, и если в будущем он станет просто богатым праздным господином, это тоже неплохо.
Всякий раз, когда Сун Юй слышал от них подобные слова, у него на душе становилось тяжело и тоскливо, даже больнее и обиднее, чем от чужих насмешек над его глупостью и слабоумием. Сун Юй не знал, что делать. Он лишь смутно чувствовал, что деду и дяде очень больно, но понятия не имел, как вернуть им радость.
Сун Юй думал, что на самом деле он плохой человек.
Он причинил боль деду, причинил боль дяде, да еще заставлял дядю Вэня постоянно переживать за него, точно за семи-восьмилетнего Сяо Жуна. Из-за него дядя Вэнь и матушка Чэнь уже столько раз ссорились.
— Молодой господин, сегодня на кухне приготовили ваши любимые фрикадельки из крабового мяса в бульоне и вонтоны с креветками, — сказал Сун Вэнь. — Вы же несколько дней назад говорили, что хотите отведать запеченных сладких клубней, я велел кухарке и их приготовить.
Сун Юй вернулся с помрачневшим лицом, заявив, что у него нет аппетита и звать его к ужину не нужно. Разве мог Сун Вэнь позволить ему остаться голодным?— Дядя Вэнь, я не голоден, — ответил Сун Юй, не открывая дверь. Он лежал, уткнувшись лицом в собственное предплечье, и перебирал маленькие мячики на столе: среди них были и пушистые шерстяные клубки, и изящные стеклянные бусины — всё это он некогда раздобыл для забав своего питомца. После того как кот исчез, раскатившиеся по всей комнате игрушки были аккуратно собраны.
Сун Вэнь вздохнул и мягко произнес:
— Молодой господин, съешьте хоть пару кусочков, всё полезнее.
Сун Юй отмахнулся:
— Поем, когда проголодаюсь.
Видя, что уговорить не удается, Сун Вэнь сдался:
— Тогда позовите меня, как только захотите есть.
Согнув палец, Сун Юй щелчком отбросил в сторону стеклянную бусину и протянул:
— Знаю.
Глядя на катящийся шарик, он невольно вспомнил о неутешительных результатах недавней аттестации, а затем внезапно подумал о бесследно исчезнувшем Черном Коте. Раньше он был уверен, что у того нет дома, и полагал, что раз приютил его, то зверек останется рядом навсегда. Но кот вдруг пропал.
Маркиз Цзяньань по имени Цзян Янь уверял, что тот, возможно, просто вернулся домой.
Сун Юй чувствовал, что он и впрямь скверный человек. То, что у Черного Кота нашелся собственный дом, по идее, должно было его радовать, но на душе скребли кошки. Прежде он наивно верил, что Сяо Хэй принадлежит ему и будет сопровождать его всю жизнь.
Сун Юй прижал ладонь к столу, останавливая стеклянную бусину. Сегодня он был не в духе — то ли из-за злосчастного экзамена, то ли из-за кота. Пожалуй, виновато было и то, и другое. К неудачам на учебе он уже вроде бы привык, но в какой-то момент Сун Юю почти захотелось броситься во двор к деду и выпалить, что он больше ни за что на свете не пойдет в Гоцзыцзянь.
Он глуп. Хао Жуфэй был прав: что делать дураку в Гоцзыцзянь? Сколько ни читай книг, умнее не станешь — лишь еще сильнее подчеркнешь свою безнадежную, непроходимую тупость.
Когда за окном раздался громкий стук, Сун Юй все еще сидел взаперти, снедаемый мрачными мыслями. Услышав этот звук, он сперва растерянно замер, а затем медленно поплелся к окну. Не успел он протянуть руку, чтобы распахнуть створки, как те, прикрытые лишь слегка, с шумом распахнулись сами.
Сун Юй лицом к лицу столкнулся с Черным Котом, застывшим на подоконнике.
Кот вцепился передними лапами в оконную раму, удерживая равновесие после того, как едва не кубарем влетел в комнату. Медленно выпрямившись, он постарался принять как можно более невозмутимый и элегантный вид.
Сун Юй ошеломленно глядел на зверя, долго не в силах прийти в себя.
Черный Кот бросил на него пренебрежительный взгляд, задрал носик и подумал про себя, что этот глупый юнец и вправду до безумия по нему скучал, раз от радости совсем потерял голову.
В следующее мгновение Сун Юй сгреб кота в охапку, прижимая к груди, и принялся отчаянно тереться лицом о его пушистую голову и загривок, захлебываясь от восторга:
— Ой-ой-ой, Сяо Хэй, настоящий Сяо Хэй! Я же знал, что ты вернешься...
Вновь обретя Черного Кота, Сун Юй в порыве чувств принялся сбивчиво изливать душу. Черный Кот, опасаясь войти в историю как питомец, которого простодушный дурак до смерти затискал в объятиях, не стерпел и отвесил ему парочку увесистых кошачьих оплеух, наконец-то добившись права на свободный вдох.
Кот недовольно скривился.
Сун Юй обиженно потер покрасневшую щеку, но тут же утешился: нет, это несомненно его родной Сяо Хэй. Он пробормотал:
— Только вернулся — и сразу драться. Какой же ты злой.
— Сяо Хэй, где тебя носило все это время? Ты хоть знаешь, как сильно я волновался? Я поднял на ноги столько людей, всю столицу перевернул вверх дном!
Кот бросил на него короткий взгляд, и выражение его мордочки немного смягчилось. Разумеется, он знал, что Сун Юй разыскивал его все эти дни. Цзян Янь — человек праздный. Хоть он и был прославленным военачальником на границе, его происхождение из племени ху ставило его в двусмысленное положение, поэтому в столице он водил знакомства лишь с немногими. Иногда он дослушивал до конца сплетни о проделках Сун Юя — о том, как Пятый молодой господин из Поместья маркиза Чанпин совсем сжил со свету разум, разыскивая по всей столице какого-то кота.
Когда Цзян Янь впервые оказался в Поместье маркиза Чанпин, он понятия не имел, где находится и кто такой Сун Юй. Но стоило им снова пересечься на улице, как выяснить личность парня не составило никакого труда. В конце концов, Сун Юй был в столице известной персоной.
Сун Юй — Пятый господин семьи Сун, единственный сын некогда гремевшего на северных заставах полководца Сун Тинюя. Если нынешний Сун Юй прославился на весь Цзинду своей глупостью, то его отец Сун Тинюй был легендой двора и армии благодаря своему бесстрашию и полководческому таланту. Сун Тинюй доводился третьим сыном Маркизу Чанпин. Если заглянуть на сто с лишним лет назад, предки семьи Сун помогали императору-основателю завоевывать Поднебесную, за что и были пожалованы титулом Маркиза Чанпин. Увы, сменялись поколения, и с каждым веком потомки семьи Сун мельчали. Когда казалось, что некогда славный род скатится до разоренных аристократов, проживающих былые заслуги, на свет появился Сун Тинюй.
В юности Сун Тинюй служил столичным военачальником. В год, когда ему исполнилось восемьнадцать, варвары ху нарушили границы, и Сун Тинюй по императорскому повелению отправился в поход, в первой же приграничной битве стяжав себе неувядаемую славу. Будучи таким же пограничным генералом, Цзян Янь отлично знал о ратных подвигах Сун Тинюя. Его собственный отец говаривал, что если бы Сун Тинюй не погиб, Великая Янь вполне могла бы дойти с боями до самой пустыни и сокрушить ставки вождей варваров ху. Сун Юй был его единственным сыном и в детстве даже сопровождал отца на Северные Границы. Старый северный генерал Су Гуанмо не раз хвалил мальчика, говоря, что у отважного отца не может быть трусливого сына, и что в Сун Юе чувствуется отцовская закалка.
К несчастью, в битве у Заставы Ветров и Снега Сун Тинюй с женой пали на поле боя, а тяжело раненный Сун Юй после пробуждения потерял рассудок и забыл прошлое, превратившись в посмешище всей столицы.
Сведения, принесенные соглядатая, казались обширными, но в сознании кота пронеслись за доли секунды. Внимательно вглядываясь в это лицо, он видел лишь глуповатое выражение не умолкавшего ни на минуту Сун Юя, в котором не было ни капли сообразительности или проницательности.
Сун Юй спросил:
— Ты что, ходил домой? Вчера кто-то говорил мне, что ты не бездомный кот, что у тебя есть свой дом.
Сун Юй надул губы и, не удержавшись, ткнул пальцем в лапку Черного Кота, покоящуюся на столе. Кот с недоумением посмотрел на него: какой еще «кто-то»? Разве у него нет имени?
http://bllate.org/book/29085/3537097
Готово:
