— Знакомы.
— Не знакомы.
Услышав два этих диаметрально противоположных ответа, Фан Кун на мгновение замер и перевел взгляд на Сюй Цзиньнина.
Сюй Цзиньнин всё еще дул щеки, напоминая маленькую рыбу-фугу. Он и сам не замечал, что всегда так делает, когда злится. Фан Кун помнил, что раньше он при этом еще и упирал руки в бока, но после одного замечания отучился.
На самом деле Сюй Цзиньнин не был вспыльчивым, но Е Цзиньцю мастерски превращал его в пороховую бочку, готовую взорваться от любой искры.
Не так давно Сюй Цзиньнин бесцельно смотрел в ночное небо за окном и случайно услышал, как Е Цзиньцю проговорился в разговоре с Системой. На самом деле всё сделал не Фан Кун — это Е Цзиньцю сам раздевал его и сам наносил лекарство.
За второе Сюй Цзиньнин был ему благодарен, а вот первое, если бы Е Цзиньцю не прикрылся именем Фан Куна, он бы еще мог с грехом пополам принять. Но Е Цзиньцю мало того что солгал, так еще и прислал кучу людей с подарками под предлогом того, что это компенсация от Фан Куна.
Сюй Цзиньнин был зол. Невероятно зол.
— Мы не можем считаться знакомыми, — снова подчеркнул он, обращаясь к Фан Куну.
Фан Кун перевел взгляд на Е Цзиньцю, словно спрашивая: что ты имеешь в виду под знакомством?
Е Цзиньцю, пребывая в полупьяном состоянии, протянул:
— Мне повторить? Хорошо. Как только увидел — сразу заволновался, навел справки. Считай, что это мое одностороннее знакомство.
Он вел себя как законченный легкомысленный тип, так витиевато описывая любовь с первого взгляда.
Всё равно показатель любви уже не мог упасть ниже, поэтому Е Цзиньцю вел себя как хотел. У него было отличное настроение, и он сказал Системе: «Не думай, что такое поведение мне вредит. Эффект от доброго поступка в исполнении того, у кого скверная репутация, гораздо сильнее, чем от сотни добрых дел святоши. В этом и заключается прелесть контраста».
Сюй Цзиньнин сжал кулаки, мысленно выругавшись: в контрасте твоя прелесть, идиот.
Он не умел по-настоящему ругаться, и для него это уже было верхом грубости.
Е Цзиньцю, не подозревая, что снова наступил на больную мозоль, безразлично отпил еще вина, искоса поглядывая на Фан Куна. Когда он упомянул о том, что навел справки, Фан Кун дважды моргнул.
О чем он тревожится? Совесть нечиста?
Пока Е Цзиньцю размышлял, зазвонил телефон. Сюй Цзиньнин видел, как тот вышел на балкон поговорить, а после разговора сообщил, что у него возникли срочные дела, и быстро ушел.
Е Цзиньцю никогда не объяснял, что именно за срочные дела у него появляются. Фан Кун, будучи тактичным человеком, не спрашивал, лишь просил быть осторожнее на дороге и вызвать водителя, если пил.
В квартире остались только Сюй Цзиньнин и Фан Кун, стало намного тише.
Сюй Цзиньнин уныло опустился на диван, откинув голову на спинку, — от былого запала, с которым он противостоял Е Цзиньцю, не осталось и следа.
Когда они оставались с Фан Куном вдвоем, воздух словно густел, и эта гнетущая тишина приносила Сюй Цзиньнину странное спокойствие. Он мог ни о чем не думать, просто опустошить разум.
Фан Кун приложил тыльную сторону ладони ко лбу Сюй Цзиньнина — даже охлаждающий пластырь был горячим.
Он сменил пластырь на новый, и когда уже хотел убрать руку, Сюй Цзиньнин внезапно наклонил голову и прижался щекой к его ладони, словно какой-то зверек. Дыхание Сюй Цзиньнина, теплое и легкое, проходило сквозь пальцы Фан Куна, окутывая их туманом.
Другой рукой Фан Кун погладил Сюй Цзиньнина по волосам и спросил:
— Как же тебя так угораздило заболеть?
Сюй Цзиньнин пробормотал:
— Сам не знаю.
У него всегда был хороший иммунитет, в больницы он попадал только из-за царапин, и почти никогда — с простудами. Даже Отец Сюй, человек, не способный сказать ни одного доброго слова, искренне хвалил Сюй Цзиньнина за то, что он мало болеет и тем самым экономит деньги.
Температура Сюй Цзиньнина, вероятно, снова подскочила, голова начала пульсировать от боли. Он крепко зажмурился, сведя изящные брови к переносице.
Чувства притупились. Сюй Цзиньнин даже не понял, сам он дошел до кровати или Фан Кун донес его на руках. Тело обмякло, сливаясь с одеялом.
Стоило голове коснуться подушки, как навалилась сонливость, но на душе было неспокойно. Инстинктивно он ухватился за уходящего Фан Куна.
Сюй Цзиньнин сжал в пальцах край его серого пальто. Фан Кун опустил голову и увидел, как губы Сюй Цзиньнина, ярко-алые от жара, слегка приоткрылись, и тот пробормотал:
— Брат Фан Кун, я правда считаю тебя братом.
Несмотря на то, что у нас нет кровного родства, ты всегда знал, что я отношусь к тебе как к родному. Почему... почему ты так со мной поступаешь?
Во сне Сюй Цзиньнин видел, как он задает этот вопрос.
Фан Кун стоял у окна с равнодушным видом и говорил: Сяо Нин, ты всё неверно понял.
Что именно он понял неверно?
Не получив ответа, Сюй Цзиньнин во сне начал терять самообладание. Он прижал Фан Куна к окну, сильно надавив на его плечи. Яркий солнечный свет, падающий на стекло, был ослепителен, а на левой руке Сюй Цзиньнина, давящей на плечо, виднелся такой же ослепительный шрам от ожога, на который было больно смотреть.
Фан Кун прислонился лбом к стеклу. Его волосы, которые он давно не красил в черный, выцвели, кончики завились, а края прядей размывались в солнечном свете.
Сюй Цзиньнин накрутил на палец его вьющуюся прядь и с улыбкой спросил:
— В том, что ты меня любишь, я точно не ошибся? Но какое право ты имеешь любить меня? Чем ты заслужил?
Фан Кун по-прежнему молчал, его светлые зрачки не фокусировались. Эта немая тишина сопровождала их отношения с самого начала — безмолвная, мертвенная.
…
В час ночи температура у Сюй Цзиньнина наконец спала. Фан Кун со спокойным сердцем закрыл дверь, оставив спальню Сюй Цзиньнину.
Он сидел в гостиной, отдыхая, и листал каналы, пока не наткнулся на старый фильм. Актеры немого кино разыгрывали комедию без единой реплики, и их комичные движения вызвали у Фан Куна улыбку. Даже виски, открытое Е Цзиньцю на журнальном столике, стало казаться ему не таким уж противным.
Е Цзиньцю придумал этот нелепый предлог, чтобы прийти сюда, из-за того самого маленького расследования, которое он провел насчет Сюй Цзиньнина, верно?
При этой мысли улыбка Фан Куна погасла.
Когда он сам впервые увидел Сюй Цзиньнина, он тоже провел небольшое расследование.
Стоило лишь взглянуть на Госпожу Чэн в молодости, чтобы поразиться тому, как сильно Сюй Цзиньнин на нее похож. Особенно глаза — они были идентичны, словно он был её родным сыном.
Фан Кун тайно заказал экспертизу, и результаты подтвердили его догадку: Сюй Цзиньнин был родной кровью Семьи Чэн.
http://bllate.org/book/29081/3536573
Готово:
