Какая обида, какая затаенная злоба — умереть и даже тогда не получить себе хоть какого-нибудь малюсенького нападающего?!
Двое мужчин на рингэ под глухие удары кулаков и редкие возгласы изумления из зала сражались всё ожесточённее. Их раскалённый пот дождём разлетался вокруг. Чёрнокожий Лайл, чьё тело покрывали бугры мышц, казалось, готовых в любую секунду порвать кожу, сжал кулаки и, не в силах сдержать рвущийся из груди кипящий утробный рык, нанёс сокрушительный боковой удар прямо в лицо китайцу.
Китаец чуть откинул голову, едва увернувшись, но в тот же миг Лайл стремительно занёс ногу, пытаясь ударить его коленом в живот. Мужчина левой рукой подбросил вверх и перехватил запястье Лайла, а правой отвёл вниз, блокируя его мощное колено. Чуть повернув оба запястья, он рассеял всю сфокусированную силу удара противника по сторонам, после чего сам резко выбросил колено, контратакуя в живот Лайла. Тот, приняв тяжелейший удар, согнулся, прикрывая живот руками, и рухнул на настил, но не успел он коснуться пола, как мужчина всем весом обрушился на его спину…
Под свисток рефери по залу прокатилась волна изумлённых вскриков и оваций. Судья поднял руку китайца и объявил:
— Тан Энь, победа!
Так определился самый неожиданный за всю историю победитель восемнадцатого Международного турнира по смешанным единоборствам — двадцатитрехлетний китайский боец Тан Энь.
А сам Тан Энь на ринге, тяжело дыша, опустил воздетые кверху руки. По рельефным мышцам с идеальными линиями струился пот. Его смуглое тело, иссеченное шрамами разной глубины, чуть подрагивало. Пронизывающим, словно у ястреба, взглядом он обвёл трибуны, выцепив глазами младшего соученика, который истошно вопил под рингом, размахивая крепкими ручищами, и чуть приподнял уголки губ, изо всех сил пытаясь изобразить невероятно чуткую и нежную уязвимость, которая совершенно не вязалась с его истинной натурой…
Натянув донельзя деревянную улыбку, Тан Энь постарался незаметно отодвинуться подальше от поверженного Лайла. Тот превосходил его в габаритах ровно в два раза, но сейчас катался по полу и никак не мог подняться.
Надеюсь, завтрашние газетные заголовки не выставят меня законченным монстром?! — внутренне трепетал Тан Энь, не имея ни малейшего понятия, что изрыгнут переполненные желчью журналисты, прорваться сквозь заслоны которых было просто невозможно. Наверняка напишут что-нибудь вроде «бесчеловечный бугай невероятной стати и дикой силы», отчего сердце просто обливалось кровью.
Вечером, на прямой трансляции церемонии награждения и последовавшей за ней пресс-конференции, Тан Энь уже выглядел приличным человеком в строгом чёрном костюме. Его фигура — широкие плечи и рельеф под одеждой, которая сидела безупречно, — утонула в треске бесчисленных вспышек…
— Скажите, не планируете ли вы в будущем, подобно многим отечественным спортсменам, податься в шоу-бизнес? Если бы вам предложили сыграть в кино, какого героя вы бы выбрали? — с неподдельным восторгом прощебетала журналистка. — Ну просто грех не сниматься с такой-то властной аурой генерального директора, как у нашего Тан Эня~~ Мы все его преданные фанатки~~
Тан Энь уголок рта дрогнул в зловещей усмешке:
— Маньяка-убийцу.
Сердечки фанаток на трибунах дрогнули, едва не разорвавшись от восторга, и по залу прокатилась новая волна визгов~~ Подумать только, столько миловидных девушек на трибунах турнира по ММА — поистине невиданное зрелище.
— Я корреспондент Восточных развлечений, — поднимаясь с места, произнёс мужчина с раскрасневшимся лицом; за толстыми линзами очков полымал нездоровый блеск. — Не могли бы вы пояснить секрет того решающего приёма? Это техника каратэ?
— Вовсе не каратэ, — в голосе Тан Эня прорезалось высокомерие, и он пустился в пространные объяснения: — В этом приёме используется толика принципов тайцзицюань: сначала смещается точка приложения силы противника, затем чужая энергия направляется против него же самого. Используя чужую мощь, гасишь удар и возвращаешь его сторицей, добавляя собственную силу, что даёт двукратное превосходство в атаке. Защита и есть нападение.
Стоило Тан Эню умолкнуть, как журналистская братия зашумела пуще прежнего. Тайцзи!
— Что вы думаете о недавнем отборе наследника клана Чэнь?
— По слухам, вы, будучи выходцем из боковой ветви Клан Чэнь, являетесь самым реальным претендентом, каково ваше мнение?
— Какие у вас отношения с прямым наследником по старшей линии, Чэнь Хаотянем?
— Тан Энь, правда ли, что вас уже кулуарно назначили двенадцатым преемником стиля тайцзи Клан Чэнь?
…
Тан Энь непоколебимо стоял на сцене, улыбаясь, но храня молчание.
Чэнь Хаотянь схватил со стола пепельницу и со всего маху швырнул в экран телевизора. Красивое, волевое лицо Тан Эня на жидкокристаллическом дисплее мгновенно исчезло, сменившись сплошной чернотой.
Отец Чэнь Хаотяня был одиннадцатым хранителем традиций тайцзи Клан Чэнь. Хотя в народе ходили легенды о Чжан Саньфэне, современные пять основных школ тайцзицюань — стили Ян, Сунь, У, У и Хэ — все до единой вели своё происхождение от тайцзи Клан Чэнь. За сотни лет развития Клан Чэнь пустил корни во всех возможных сферах: от армии и бизнеса до высших эшелонов власти…
Чэнь Хаотянь знал от отца, что между Чжан Саньфэнем и предками Клан Чэнь существовала давняя связь. Именно поэтому победа в нынешнем отборе сулила наследнику не только несметные богатства семейного клана, но и доступ к тайным древним трактатам по боевым искусствам и утерянным техникам.
Будучи прямым потомком главной линии, Чэнь Хаотянь изначально считался безальтернативным наследником. Кто же мог предположить, что Тан Энь, происходивший из побочной ветви семьи, окажется редкостным гением боевых искусств? Мало того, что он был на пять лет младше, так ещё со школьной скамьи умудрялся утирать ему нос. В свои юные годы Тан Энь уже блистал на всевозможных бойцовских турнирах, обладал бешеными рейтингами в СМИ и колоссальной популярностью, а внутри клана за него ратовали куда громче!
Стоило Чэнь Хаотяню вспомнить самоуверенную физиономию Тан Эня, как на душе становилось мерзко. Его всегда заученно-ровное лицо сейчас исказила злобная гримаса: он ни за что не позволит, чтобы состояние семьи досталось какому-то молокососу из боковой ветви!
А сам Тан Энь, совершенно не подозревая, что за ним давно установили слежку, как раз завершил банкет по случаю победы и, изображая хрупкое беззащитное создание, позволил младшему соученику погрузить себя на заднее сиденье машины.
В этот момент Тан Энь выглядел особенно соблазнительно. Усевшись в салон, он всем корпусом продолжал прижиматься к соученику. Бросив на парня пьяный взгляд из-под полуприкрытых век, Тан Энь бесцеремонно положил руки на его крепкие бёдра и легонько погладил их, отчего атмосфера в машине накалилась до предела. Соученик, будучи пареньком прямолинейным, простодушным и девственным, моментально залился краской до самых ушей.
Глядя на еще не утратившее детского выражения лицо соученика, Тан Энь подавил внутреннее волнение и, прикрываясь лёгким хмелем, придвинулся ближе, ткнувшись носом в его широкое плечо:
— Ты ведь обещал... если я выиграю, мы начнем встречаться…
Соученик, окостенел всем телом и тяжело кивнул. Его лицо пылало так, словно к нему прижали утюг — подумать только, собственный старший боевой братец так ластится к нему, почти кокетничая… Мысленно сравнивая несокрушимую боевую мощь старшего брата и собственную дохлую силушку, бедняга мысленно заказал по себе панихиду.
Наконец-то получилось! Маленький человечек внутри Тан Эня вопил и кругами носился от восторга — это же историческая веха в его личной жизни! Наконец-то его бурная эпоха девственника подошла к концу! Права была закадычная подруга: открытость, страх и напор — вот базовые навыки по-настоящему классной «универсальной» пассички! Быть вечно отмороженным холодильником и вправду гиблое дело…
Да уж, Тан Энь, обладая запредельной боевой мощью, внешностью альфа-самца и ростом в сто девяносто сантиметров, будучи грозным мастером смешанных единоборств, до сих пор оставался чистейшей, нецелованной пассией. А подруга, что делилась с ним премудростями, некогда сама клюнула на брутальную внешность Тан Эня, но, узнав правду, оказалась единственной, кто не порвал с ним отношения и остался близким человеком. Подумать только, какой извилистый, просто лабиринтный путь выпал на долю Тан Эня в поисках своего счастья.
Не скрывая ликования, Тан Энь решил ковать железо, пока горячо... то есть, я хотел сказать, пойти дальше. Устроившись поудобнее, он перенёс голову с плеча парня на его массивную грудь и продолжил ластиться, бормоча себе под нос:
— Как же мне хорошо~~
Машина, шедшая ровным ходом, вдруг вильнула буквой S. Тан Энь недовольно уставился на водителя, мысленно прикончив зачинщика испорченного настроения. Температура в салоне мгновенно упала градусов на пять. Шофёр покрылся холодным потом и, вдавив педаль газа в пол, решил как можно скорее высадить обоих этих чокнутых царьков. У соученика же по всему телу побежали мурашки: ему почему-то казалось, что что-то здесь... ну просто катастрофически не так?
Следующим утром Тан Энь с увесистыми синяками под глазами поднялся на борт самолета. Казалось, над его макушкой висела тучка, из которой вот-вот брызнет ледяной дождь со снегом. Соученик молча устроился в хвосте салон, через два ряда от Тан Эня, и с самого взлета принялся клевать носом, зажмурившись так крепко, словно боялся увидеть свет.
Бросив косой взгляд на соученика, вырубившегося почище мертвеца, Тан Энь с головной болью помассировал виски и поневоле погрузился в воспоминания о вчерашней «романтической ночи».
Эйфория от победы в сочетании с опьянением от долгожданного избавления от одиночества заставили их впиться друг в друга поцелуями еще на пороге гостиничного номера… Ну ладно, поначалу Тан Энь в одиночку хаотично обкусывал губы парня — всё-таки первый раз, нужно проявить понимание, — но затем соученик, умытый чужими слюнями, не выдержал, проявил мужской характер и ответил на поцелуй так жестко, что Тан Энь впервые в жизни физически прочувствовал, каково это — быть снизу!
Когда они, срывая друг с друга одежду, наконец остались нагими — то ли под влиянием алкоголя, то ли от избытка самоуверенности, — Тан Энь сделал лихой кувырок назад и рухнул на кровать, бросив на партнера многозначительный взгляд, после чего стыдливо уткнулся лицом в подушку, затаив дыхание и чувствуя, как колотится сердце… Прождав добрую половину вечности, он осторожно скосил глаза и обнаружил, что соученик превратился в статую…
У Тан Эня внутри всё оборвалось: раз уж взялся за дело, отступать нельзя! И он принялся с неиссякаемым упорством вразумлять парня: мол, дорогой мой соученик, знай: с этого корабля тебе путь один, только вперёд! Попробуй только сбежать — клянусь, отделаю так, что родная мама не узнает?!
В конце концов соученик проникся, растаял и, взвесив все за и против, заявил, что готов рискнуть! Тогда Тан Энь снова рухнул на простыни, исполненный надежд и девичьего смущения… Прождав вечность, он вновь повернул голову и обнаружил… чёрт побери, а где же человек?!
Объективно говоря, фигура у соученика была просто загляденье… Тан Энь коснулся почерневшего от дурных предчувствий лба, и его хрупкое стеклодувное сердце разлетелось на мелкие осколки… С таким статным, властным и устрашающим телосложением — это его вина, что ли?! Какая обида, какая затаенная злоба — умереть и даже тогда не получить себе хоть какого-нибудь малюсенького нападающего?!
Пока Тан Энь, воздев руки к небу, посылал проклятия небесам, он совершенно позабыл, что вообще-то находится в небесах…
В тот же миг фюзеляж затрясло в чудовищной турбулентности. Стюардессы еще не успели приступить к дежурным успокаивающим речам, как чей-то череп прошила пуля. Роковой выстрел погрузил салон в пучину паники, динамики связи издали щелчок, и голос командира корабля сменился чужим — стало очевидно, что самолёт захвачен.
В следующее мгновение разрушительная ударная волна сбила пассажиров с ног, лайнер разорвало на куски цепью взрывов, и объятый пламенем и черным дымом остов рухнул в бескрайние воды океана.
За секунду до того, как потерять сознание, Тан Энь уронил скупую мужскую слезу: как же тяжело быть пассией!
http://bllate.org/book/29073/3534461
Готово:
