Поэтому, даже забрав рабочую тетрадь Шао Юньтин, стоило ему увидеть, что вечером дежурит классный руководитель, как у него пропала всякая смелость вытащить тетрадь и приняться за списывание.
Лишь после окончания вечерней самоподготовки Ли Цин поспешил вернуться в своё общежитие и принялся отчаянно списывать домашнее задание.
Вот только, чтобы учитель не заметил изъянов и не стал донимать его неприятностями, ему волей-неволей пришлось имитировать почерк Шао Юньтин.
В этот момент вернулся и Шао Юньтин. Увидев, что тот всё ещё занимается списыванием, он не удержался от ворчания: — Чего это ты только сейчас списываешь? Почему не написал прямо в классе? Если скоро выключат свет, а ты не успеешь закончить, что тогда делать?
Ли Цин и без того был на взводе из-за списывания, а Шао Юньтин так и норовил явиться сюда ради самоутверждения.
Ли Цин, полностью утративший терпение в процессе переписывания, даже позабыл, что Шао Юньтин держит его в заложниках. Он со злости хлопнул по столу и возмущённо выпалил: — Классный руководитель сидит прямо в классе! Если бы я стал списывать при нём и попался, что бы я делал? Это же не тебя отчитывают, вот ты и не рад, да?!
Голос Ли Цина прозвучал довольно громко. Шао Юньтин никак не ожидал, что тот посмеет разговаривать с ним в таком тоне. Он вскинул брови и тут же недовольно произвил: — Ли Цин, смелости набрался, да? Как ты со мной разговариваешь?
Понимая, что если он разозлит Шао Юньтин, то неприятности снова достанутся ему самому, Ли Цин мог лишь сердито отвернуться, прекратить разговор и продолжить переписывать домашку.
Сяо Пан жутко боялся Шао Юньтин, поэтому, разумеется, не смел сказать лишнего слова.
А вот Чжоу Юй сбоку с удовольствием наблюдал за представлением. Он чувствовал, что восхищается своим братом Шао всё сильнее: теперь тот умудряется помыкать даже лучшим учеником на параллели! Поглядите на этот размах — ну вылитый главарь, ему положено быть главным.
Чжоу Юй с ухмылкой подсел ближе и пошутил: — Гений учебы, гляжу, ты так увлечён писаниной — может, заодно и моё задание напишешь?
Ли Цин замер с ручкой в руке, поднял голову и бросил на него леденящий взгляд: — Считаешь, что я сильно свободен?
Чжоу Юй не смутился от того, что тот не удостоил его добрым взглядом: — Да нет, пиши-пиши.
Закончив говорить, он не преминул заглянуть через плечо, а разглядев поближе, тут же изумлённо воскликнул: — Ничего себе, мой гений учебы, ты и вправду схватываешь всё на лету и делаешь превосходно.
Ты же этот почерк вывел один в один как у Шао Юньтин, до чего же ты хорош, босс, иди-ка скорее сюда взгляни! Выглядит так, будто это ты сам написал.
Шао Юньтин хоть и велел Ли Цину подделать его почерк, на самом деле особой надежды на это не возлагал.
Почерк — это ведь не то, что можно скопировать по щелчку пальцев, поэтому слова Чжоу Юя показались ему преувеличением.
Но когда он воочию убедился в этом, то сам потрясённо замер: он действительно не ожидал, что всё окажется правдой.
Шао Юньтин перевёл взгляд и уставился прямо на макушку Ли Цина.
Волосы у Ли Цина были мягкими и пушистыми, а несколько волосков на макушке непрерывно подрагивали в такт его движениям, и Шао Юньтин вдруг показалось это до странного милым.
Он и сам не сообразил, как слова сорвались с языка: — Скажи-ка, ты часом не тайно влюблен в меня? Иначе как можно было скопировать почерк до такой степени похоже?
Эти слова Шао Юньтин напугали Ли Цина до полусмерти, так что тот со злости ткнул ручкой прямо насквозь листок бумаги, проделав в нём дыру.
Глава 15. Да ты больной!
Ли Цин выругался, даже не задумываясь: — Ты больной, что ли?
Выкрик Ли Цина получился довольно громким. Окружающие решили, что тот просто взбешён, и лишь он один знал, что на самом деле им двигало чувство вины.
Разве мог он признаться, что в прошлом и впрямь безответно сох по Шао Юньтин, но не получая от того никакого внимания, подобрал тетрадь Шао Юньтин и тайком выводил буквы, пытаясь подражать им?
Тогда, видя, что способен выводить те же знаки, что и Шао Юньтин, он испытывал огромную гордость, но теперь, вспоминая то прошлое, чувствовал лишь одно унижение.
Всё это походило на острие ножа, что медленно протыкало его тело дыра за дырой, удар за ударом, пока он весь не покрывался кровоточащими ранами.
Он действительно не желал больше вспоминать глупости своей прошлой жизни, но этот противный Шао Юньтин вечно норовил раз за разом бередить его старые раны.
Он ненавидел себя за собственное бессилие, иначе ему ужасно хотелось бы вонзить нож в грудь самому Шао Юньтин и колоть до тех пор, пока тот не испустит дух.
Шао Юньтин отчетливо заметил мелькнувшее в глубине глаз Ли Цина отвращение. Кому же понравится, когда к нему испытывают неприязнь?
Шао Юньтин тут же помрачнел, сузил глаза и принял угрожающий вид: — Ли Цин, я ещё пальцем тебя не тронул, а ты уже затаил обиду? Хочешь, прямо сейчас отвешу тебе пару затрещин?
Говоря это, он действительно принялся закатывать рукава.
Заметив неладное, Сяо Пан вскочил с места, намереваясь побежать за воспитательницей этажа.
Чжоу Юй тоже опасался, что Шао Юньтин пустит в ход кулаки. По правде говоря, он искренне уважал тех учеников, которые хорошо учились, а Ли Цин, в отличие от некоторых заносчивых людей, никогда не смотрел свысока на таких школьных хулиганов, как они.
К кому бы ни обратился Ли Цин с вопросом, если он знал ответ, то всегда старался объяснить всё толково. Чжоу Юй хоть и учился плохо, но заучек такого сорта уважал!
Он тут же оттащил Шао Юньтин в сторону: — Слушай, босс, из-за чего ты так бесишься? Ты же и сам только что сболтнул лишнего, человек сорвался — разве это ненормально?
Чжоу Юй думал, что Шао Юньтин подшучивает над Ли Цином из-за той давней истории с фотографиями.
Однако знающий правду Шао Юньтин лишь холодно хмыкнул: — Правда это или нет, знает только он сам.
Услышав это, терзаемый угрызениями совести Ли Цин мгновенно запаниковал.
Он отчаянно боялся, что Шао Юньтин в порыве гнева выложит все его секреты наружу.
Но он и сам не знал, что сказать, и от подступившей паники у него даже покраснели глаза.
Шао Юньтин изначально собирался достать дневник и швырнуть его перед Чжоу Юем, но, подняв голову, увидел покрасневшие глаза Ли Цина и его вид, полный подавленности и обиды.
К тому же тот обиженно поджал губы, отчего со стороны казался до удручающего несчастным.
Шао Юньтин понял, что перегнул палку с издевательствами.
Обычно он и сам брезговал задирать подобных послушных зубрил, просто этот Ли Цин сам вечно нарывался.
Измываться над ним дальше стало неинтересно, и он с досадой махнул рукой: — Быстро дописывай давай.
С этими словами он взял одежду и отправился в душ.
Настроение Ли Цина было испорчено хуже некуда, но ему всё равно приходилось продолжать переписывать домашнее задание.
http://bllate.org/book/29009/3527589
Готово:
