Гао Биньцзе вернулся в лагерь на западной окраине с полным желудком сомнений. Бескрайнее море белоснежных палаток раскинулось до самого горизонга, а с плаца доносились звенящие, потрясающие душу крики, от которых у любого захватывало дух и бушевало мужество в груди.
Глядя на сплошную массу грозных, крепких мужей, которые до малейшей детали строго выполняли упражнения, Гао Биньцзе расплылся в улыбке. Он передал коня подошедшему солдату и мысленно гордился тем, как прекрасно он командует войсками и как строго поддерживает дисциплину.
С довольной улыбкой он направился к пустой платформе посреди плаца, собираясь лично ударить в барабан, чтобы поднять боевой дух, а заодно сказать пару приятных слов и похвалить таких послушных и сообразительных молодцов.
Управление армией, конечно же, требует баланса между строгостью и мягкостью, милости и суровости. Если полагаться только на жесткую силу, результат будет лишь временным. Чтобы по-настоящему завоевать сердца этой армии, нужно прежде всего покорять их души.
Шагая вперед, он овевал взглядом каждого дюжего молодца и оставался крайне доволен. Вдруг боковым зрением он заметил мелькнувшие перед глазами тени. Присмотревшись внимательнее, он споткнулся на ходу, его сияющая улыбка мгновенно сменилась яростным выражением, и он широким шагом бросился вперед.
— … — Гао Биньцзе просто не мог поверить своим глазам: почему посреди рядов суровых, властных мужей мелькали алые силуэты?
В этот момент ему отчаянно хотелось выругаться матом. Даже зная, как одинока и тосклива жизнь в военном лагере, и понимая, как надоедает изо дня в день видеть толпу рослых и грубых мужиков, а также задыхаться от отвратительной вони чужих потных ног — всё же не стоило доходить до того, чтобы в его отсутствие во время поездки в столицу с докладом тайком притащить в лагерь целую стаю баб.
Подобный поступок был верхом нелепости и абсурда — они умудрились с такой наглостью позволить этим девкам разгуливать прямо среди солдат.
Лицо Гао Биньцзе потемнело, словно вода в заводи, зубы скрипели от злости. Он схватил за воротник ближайшего солдата и сурово рявкнул:
— Куда подевались Оу Хуэй, Лю Шаоцзюнь, Ли Бинь и Яо Чуаньци? Как они смеют вести себя столь вольготно?!
Его яростный окрик прогремел раскатом грома среди ясного неба. У солдата, которого встряхнули за воротник, пот градом катился со лба — впрочем, вовсе не от страха перед грозным рыком командира, а от усердных тренировок. Остолбеневший парень уставился на замерзшее от гнева лицо военачальника. Дисциплинированный рядовой прекратил взмахивать копьем, выпрямил мужественное лицо, распрямил широкие плечи и, крепко сжимая древко оружия, доложил по уставу:
— Докладываю начальнику: генералы смотрят представление на правой стороне плаца!
Солдат вылупил глаза, совершенно не понимая, почему они так выкладывались на тренировке, обливаясь потом, а командир вдруг побагровел и метает глазами искры — неужто он так перевозбудился, увидев их грозную и мощную выучку?
При этой мысли рядовой воспрянул духом, вытянулся еще сильнее, так звонко хлопнул себя по груди, что аж затрещало, и затянул во всю мочь:
— Прошу начальника не беспокоиться! Независимо от того, здесь вы или нет, ваши подчиненные непременно будут изо всех сил стараться на тренировках, точить оружие и ковать коней, и никоим образом не посрамят ваши ожидания!
— … — У Гао Биньцзе застрял ком крови в горле, и он судорожно втянул воздух. Какого черта?! Откуда взялся этот недоумок? Неужели он в упор не видит, с каким весельем эти алые фигурки скачут туда-сюда? Неужто он не заметил его перекошенного от злости лица? Насколько же надо быть слепым, чтобы принять это за похвалу?
Боевой барабан застучал еще яростнее. Решив, что к нему больше нет вопросов, солдат тут же вернулся в строй с восторженным взглядом: мол, начальник, только взгляните на мощь и статичность наших южных воинов!
Он полностью проигнорировал дрожащий палец Гао Биньцзе, который издалека указывал на него, и, не сводя глаз с командира знамений на высокой платформе, ловил каждый его приказ.
Оу Хуэй, Лю Шаоцзюнь и Ли Бинь, наблюдавшие за тренировкой справа, очевидно, заметили происходящее уже давно. Переглянувшись и пряча улыбки в уголках ртов, Лю Шаоцзюнь с темными глазами и густыми бровями демонстративно кашлянул, в два-три шага подбежал к Гао Биньцзе и сложил руки в кулак перед грудью:
— Командир, когда вы вернулись?
Гао Биньцзе ответил ему свирепым взглядом, резко взмахнул рукавом и ткнул пальцем в порхающие среди мужиков алые силуэты, похожие на извивающихся змей:
— Вы что, все до единого считаете, что ваши головы слишком крепко сидят на плечах, или объелись смелости с леопардовыми сердцами?! Пренебрегаете военной дисциплиной, нарушаете устав и намеренно ищете смерти, да?!
Лю Шаоцзюнь проследил за направлением его пальца, но брови его не дрогнули, а лицо осталось прежним. Глухим голосом он ответил:
— Прошу прощения за тупость вашего подчиненного, я не понимаю, о чем говорит командир. Подчиненному лишь ведомо, что в армии не может быть ни дня без уставов, и каждый солдат обязан беспрекословно подчиняться приказам. Хотя сегодня командир отлучился по делам, мы ни на миг не смели расслабляться: усердно тренировались и оттачивали боевые навыки лишь ради того, чтобы однажды отправиться на поле боя, пролить горячую кровь за нашу династию, преданно послужить родине и даже сгинуть в конских шкурах без сожалений.
— … — Гао Биньцзе остолбенел. Какого черта, я ведь сказал всего одну фразу, а он в ответ выдал целую тираду! Кто-нибудь, объясните мне, почему этот рослый, грубый вояка всего за полдня отсутствия вдруг стал таким красноречивым, словно у него изо рта сыплются лотосы?
Его что, дух ученого-конфуцианца захватил?
Гао Биньцзе схватился за лоб, едва не изблевав кровь от подступившей злости. Ему абсолютно не нужны были эти льстивые речи; хотя столь патетичные слова и могли воодушевить других, сейчас ему казалось, будто собеседник взял тупой нож и принялся изо всех сил мучить его.
Он вспылил окончательно, в нем отчетливо проступило намерение убивать:
— Что это за бабы такие?!
Они что, все ослепшие или делают вид, будто ничего не замечают? Неужели на юге они всегда так пренебрегали воинскими приказами и творили что хотели?
Выражение лица Лю Шаоцзюня оставалось невозмутимым, спина прямой, на ней проступало лишь легкое недоумение:
— Командир, это же лагерь у стен столицы. Здесь стоят исключительно заслуживающие доверия мужи, откуда тут взяться бабам?
Увидев, как тот нахмурился, Гао Биньцзе злобно рявкнул:
— Если кто-то осмелится нарушить военный устав, затеять бесчинства и притащить бабу в лагерь, я первыми делом сорву с него шкуру и отлуплю так, что родная мать не узнает!
— … — До чего же жестоко и безжалостно. Черт побери, а ведь это искусство выдавать черное за белое доведено у него до совершенства, просто возмутительно!
У Гао Биньцзе от злости дергались губы. Как назло, в этот момент мимо него проплыл алый силуэт. Лю Шаоцзюнь смотрел прямо перед собой, не проявляя ни малейшего интереса, словно мимо никто не проходил. Гао Биньцзе яростно сплюнул и молниеносным движением схватил фигуру за руку, рывком развернув к себе. Ледяным взглядом он уставился на Лю Шаоцзюня:
— А это кто, если не баба?! Широко ракрой глаза и посмотри хорошенько, разве так выглядят мужчины?!
И впрямь, пока не увидят гроб, не прослезятся — банда чертовых наглецов, заслуживающих того, чтобы с них живьем содрали шкуры. По справедливости их всех давно следовало обезглавить.
Лю Шаоцзюнь приподнял веки, взглянул на пойманного человека, уголок его рта дернулся, взгляд заскользил по сторонам, а на лбу выступили мелкие капельки пота. В душе он проклинал Гао Биньцзе: неужто у этого дурня руки чесались? Зачем надо было хватать именно самого опасного типа?! Сколько бы раз он ни видел его в алых одеждах и как бы безупречно тот ни притворялся, в глубине души Лю Шаоцзюнь знал: это все та же леденящая кровь старая лиса, способная убить без единой капли крови и довести до могилы без всякой расплаты.
Эта старая лиса обладала удивительно гибким и соблазнительным станом. Приблизившись, можно было даже уловить приятный аромат, исходивший от него. Взмахнув широкими шелковыми рукавами и чарующе улыбнувшись, словно весенний цветок, он по инерции, заданной Гао Биньцзе, привалился тому на грудь:
— Офицер, зачем же вы так грубо останавливаете эту скромницу? У меня же рука теперь болит от вашего хвата.
Голос звучал мягко и мелодично, подобно горному роднику. Если прислушаться, в нем слышалась женская певучесть, но в то же время оставалась мужская мягкость — непередаваемое очарование так и играло на губах.
Гао Биньцзе рефлекторно отпустил ее руку. Лю Шаоцзюнь незаметно отступил на целый шаг назад, вытер лоб, а по всему его телу мурашки полезли словно бамбуковые побеги после дождя.
Мысленно он взмолился: пусть буря бушует у городских ворот, только не опалит меня! Я ведь просто мимо проходил, а вовсе не специально пришел посмотреть на представление.
Старая лиса искоса глянула на Лю Шаоцзюня, но тот поспешно отвел взгляд и незаметно отодвинулся еще дальше. Гао Биньцзе в этот момент слегка опешил. Перед ним предстало нечто зыбкое и соблазнительное, чарующее и прелестное — от одного взгляда на нее сердце трепетало, и в груди росло непреодолимое желание. Другого такого создания просто не существовало в природе.
Его лицо залилось краской, но тут же до него дошло: черт побери, это же строго охраняемый военный лагерь, а не какой-нибудь квартал красных фонарей с шумными улицами и яркими огнями! Как здесь вообще могла открыто разгуливать женщина? Если об этом прознает высшее командование, ему не миновать сурового наказания за халатность в надзоре. А недоброжелатели только и ждали повода, чтобы зацепиться за малейшую оплошность и составить на него обличительный доклад.
Сделав суровое лицо, Гао Биньцзе прикрикнул на старую лису:
— Дерзкая бесстыдница! Как смеешь ты, простая баба, околачиваться в столь важном стратегическом месте?! Говори, кто нарушил военные законы и тайком провел тебя сюда?!
Старая лиса задрожала всем телом, словно трепещущая на ветру ива, ее прекрасные глаза наполнились влагой, и хотя жалобной она вовсе не выглядела, Лю Шаоцзюнь мысленно застонал: ну что за исчадие ада, какое же исчадие! Пусть какой-нибудь просветленный монах поскорее усмирит эту демоницу! Он украсим взглядом покосился на ничего не подозревающего Гао Биньцзе: лишь бы того от злости не хватил удар. Выдержит ли кто-нибудь такую чудовищную силу обольщения?
Старая лиса закусила сочные, пухлые розоватые губы, а ее жемчужные зубки блеснули:
— Отвечаю господину офицеру... Никто тайком не нарушал военные правила и не проводил меня сюда. Это я сама издавна восхищалась доблестью господина, и сердце мое так сильно затрепетало, что я не удержалась и тайком пробралась внутрь. Я думала лишь о том, чтобы укрыться в уголке и хоть одним глазком взглянуть на спину господина... Хватило бы и одного взгляда, и я была бы счастлива.
— ... — Это что, овощной рынок?! Ты что, вот так запросто могла тайком пробраться внутрь?
А стражники у ворот — просто деревянные болваны?!
Если ты так восхищаешься одним лишь командиром, почему же ты с таким удовольствием фланируешь среди толпы мужиков?
Лю Шаоцзюнь молча посмотрел в небо: от этой лжи у него самого сердце дронуло. Речь вышла до того трогательной, что оставалось лишь заплакать, глядя друг на друга полными слез и нежности глазами.
Истинная лисица! Это мастерство запудривать мозги у нее буквально в крови, применяет не задумываясь. Мне непременно нужно поучиться у тебя этой глубокой науке обольщения.
Наблюдая за тем, как лицо Гао Биньцзе внезапно побагровело, Лю Шаоцзюнь пролил по нему пару крокодиловых слез и на мгновение даже ощутил слабое желание раскрыть ему правду. Но, заметив краем глаза, как изящные белоснежные пальцы старой лисы чуть шевельнулись, он тут же подавил этот порыв и мысленно вздохнул: всё же я слишком добр и мне просто невыносимо смотреть, как командира так бессовестно водят за нос.
Он совершенно забыл, что изначально сам же вызвался подойти к Гао Биньцзе и заговорить с ним лишь ради того, чтобы поглазеть на представление с близкого расстояния.
http://bllate.org/book/28991/3510965
Готово:
