Там лежало то, что предназначалось для личного и интимного белья двоих, — пронеслось в голове Мин Луаня перед тем, как он окончательно потерял сознание.
Во сне ему было невероятно хорошо. Аромат, принадлежавший Чжэн Пэйюю, обвивал его, окутывая со всех сторон, и медленно, с каждым вдохом и выдохом струился по каждой кровеносной сосуде в его теле. Это было самое эффективное обезболивающее: боль во всем теле утихла, сменившись еще более глубоким и мягким комфортом, от которого кости начали приятно ныть и покалывать.
Когда он проснулся снова, уже наступил следующий день. Странно, но он лежал в постели, и даже одеяло было аккуратно укутано вокруг него.
Его рука словно сжимала что-то мягкое и гладкое, а рядом с подушкой громоздились какие-то посторонние вещи, неприятно упиравшиеся в щеку.
Повернув голову, Мин Луань густо покраснел от стыда — вокруг лежало сплошное нижнее белье! Принадлежавшее Чжэн Пэйюю.
Даже сейчас он крепко прижимал к груди одежду мужа, не желая отпускать. Лицом вспыхнув еще ярче, Мин Луань торопливо разжал руки, сел и закрыл лицо ладонями, долго приходя в себя.
Только теперь он заметил, как вокруг, по всей кровати, в полном беспорядке валялись вещи: одежда Чжэн Пэйюя, трусы, носки... Сбившись в одно большое гнездо, он прятался в самом его центре, до боли напоминая поведение омеги в период течки, строящего гнездо.
Ладони, прижатые к пылающим щекам, горели, и ему было до безумия стыдно перед самим собой.
Даже в этот момент его грудь продолжала тяжело и часто вздыматься, жадно заглатывая каждый клочок аромата, который превращался в живительную влагу, питавшую долгое время иссохшую пустошь. Эмоции постепенно утихали, но мысли вновь погружались в хаос.
Он был бетой и никогда по-настоящему не чувствовал феромонов Чжэн Пэйюя, зная лишь, что от него пахнет клубникой.
Внезапно Мин Луань что-то осознал. Дрожащими руками он вытащил из внутреннего кармана пиджака, валявшегося у края кровати, какой-то предмет. Это был парфюм, который подарил ему Ли Янь, заявив тогда, что этот запах в точности повторяет феромоны Чжэн Пэйюя.
Когда он распаковывал коробку, его пальцы так сильно дрожали, что он чуть не выронил флакон.
Флакон духов был выполнен в форме сердечка, изящный и миниатюрный — как раз помещался на ладони. Внутри прозрачного стекла переливалась розовая жидкость с легким мерцанием, от которой исходил тонкий аромат клубники.
Слегка прикрыв глаза, он поднял руку и нетерпеливый пшикнул в воздух пару раз.
Раздался тихий звук двух пшиков, и по спальне тут же разошелся густой, приторно-сладкий запах клубники. Смешавшись с витавшим вокруг ароматом Чжэн Пэйюя, он на мгновение вернул его в те дни, когда они были безумно влюблены друг в друга — в теплынь страсти, принадлежавшую только Мин Луаню.
Он не удержался и сделал несколько глубоких вдохов, жадно, словно законченный наркоман, желая, чтобы этот аромат въелся в его плоть и кровь, пропитал даже кости.
Прошло уже три года, а он тосковал так долго.
Крепко прижав одежду к груди, он склонился, прижимаясь к ней лицом. Его нежная кожа скользила по каждой нити ткани, он касался вещей мягкими губами, чуть вздернутым кончиком носа и нежными щеками, представляя, что Чжэн Пэйюй все еще рядом.
Беты вовсе не были неспособны испытывать страсть, но Мин Луань являлся исключением. Это чувство было слишком ожесточенным, и он смертельно боялся выплеснуть его хоть капельку, боясь потерять себя, превратиться в альфу или омегу, погрязших в одной лишь слепой любви — в то, что презирал бы сам.Когда-то ему довелось сопровождать клиента в одно нелегальное заведение. Там он увидел Альф и Омег, которые окончательно пали жертвой своих гормонов. Честно говоря, эта картина бесконтрольного разврата была хаотичной и грязной, и, если положить руку на сердце, смотреть на это было неприятно.
Прекрасные лица теряли свою красоту, становясь рабами похоти, словно люди деградировали до уровня примитивных животных.
Тогда Мин Луань старался сохранять невозмутимость, чтобы не ударить в грязь лицом перед клиентом. Он отказался от всех предложений и не стал участвовать в происходящем, но физическое отвращение поднималось из самых глубин души, заставляя желудок сжиматься от спазмов.
Добравшись до безлюдного места, он ухватился за фонарный столб и его стошнило так, словно мир перевернулся вверх дном.
Именно тогда он порадовался тому, что он — Бета. Он не потеряет себя и не лишится собственного достоинства, вымаливая чужую милость.
Бета — это синоним рациональности и сдержанности. Беты не зависят от гормонов, их не мучают периоды течки или гона, на них не наложены кандалы меток.
В некотором смысле, страстный роман с Бетой сопряжен с огромным риском, ведь ни один Альфа или Омега не может поставить им метку. Беты способны наслаждаться любовью, сохраняя полную свободу, и в любой момент, когда захотят уйти, сделают это, не колеблясь ни секунды, не оставляя другой стороне ни единого шанса на удержание.
Мин Луань спросил себя: любит ли он Чжэн Пэйюй? Ответ был утвердительным — любит, иначе он не позволил бы тому вторгнуться в свою жизнь. Но если бы его спросили, готов ли он ради Чжэн Пэйюй превратиться в такое же животное, утратившее собственное «я», он с полной уверенностью ответил бы: нет, не готов.Подобно этому падению, он продержался всего каких-то пять минут, прежде чем окончательно прийти в себя, заставив погруженный в дурман разум вырваться наружу.
Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было слегка учащенным, а на кончике носа выступила капелька нежного пота, похожего на слой скатившегося инея; алые уголки глаз выглядели невероятно соблазнительно, губы пылали алым, в то время как лицо было совершенно мертвенно-бледным.
Контраст между красным и белым оказался настолько резким, что лицо казалось еще бледнее, а губы — еще краснее.
Стерев с уголка глаза грозящую сорваться слезу, вызванную физиологической реакцией, он босиком спустился с кровати и распахнул окно, чтобы проветрить комнату. Хлынул освежающий прохладный воздух, бушующим вихрем пронесясь по комнате и вытесняя приторный клубничный аромат. Стоя у окна, Мин Луань сделал глубокий вдох, а затем обернулся и посмотрел на усыпанную одеждой кровать, чувствуя легкую головную боль.
Уловив смутный звук вибрации, его темные глаза зафиксировали упавший на пол телефон, который из-за звонка слегка сместился с места. Его чистые, сияющие и нежные пальцы подняли аппарат и, перевернув экран, он увидел, что звонит Ли Янь.
Не успел он и слова сказать, как собеседник засыпал его вопросами, звучащими крайне встревоженно:
— Что с тобой случилось? Почему ты не вышел на работу и все это время не брал трубку?
— Я в порядке, просто очень устал, захотел отдохнуть денек, — утаил Мин Луань правду о том, что потерял сознание.
— Хорошо, я выбью тебе трехдневный оплачиваемый отпуск, насчет компании можешь не переживать. Ты действительно в порядке? Может, мне навестить тебя?Не нужно, твоё присутствие помешает мне отдохнуть. — Мин Луань ответил отказом напрямую.
Мин Луань. — Голос Ли Яня внезапно изменился, он произнёс его имя с чрезвычайной торжественностью.
Что случилось? — Почти решив, что в компании стряслось что-то серьёзное, Мин Луань одной рукой вцепился в телефон, а другой выхватил из шкафа куртку и в два счёта натянул её.
Я говорю, ты очень холодный.
? — Не успев сообразить, что это значит, он увидел на экране телефона, что звонок уже сброшен.
Странный человек. Мин Луань с недовольным видом бросил телефон на кровать, повесил спешно надетую куртку обратно в шкаф, а по дороге в ванные комнаты даже усмехнулся и тихо выругался про себя: «Вот делать ему нечего».
В любом случае, Ли Янь выписал ему трёхдневный отпуск, и он, пахал без единого выходного по двадцать четыре часа в сутки, разумеется, без малейших зазрений совести с радостью принял этот дар.
Умывшись и приведя себя в порядок, он снова превратился в того самого безупречного до кончиков волос аристократичного бету.
В сотейнике закипело раскалённое масло, по кухне разнёсся аппетитный аромат, а Мин Луань с покорным видом и потупленным взором помешивал палочками яичную смесь в пиале. На какое-то время вокруг воцарились лишь шкворчание горячего масла да звонкое постукивание бамбуковых палочек о керамику.
К чему бы он ни притрагивался, он делал это со всей душой — в том числе и когда готовил.
На самом деле он вовсе не был мастером кулинарии, просто со временем приобрёл навык, ведь если не готовить, можно и с голоду умереть.
Яичная масса растеклась по дну сотейника, и когда он собрался перевернуть омлет, то почувствовал, как рука, державшая лопатку, неожиданно отяжелела. Тут же от запястья повеяло влагой — липкой, с примесью тонкой, ноющей боли, словно его терзали бесчисленные крошечные зубы.
Нежно-розовое щупальце толщиной не больше большого пальца обвилось вокруг его запястья и, почувствовав взгляд Мин Луаня, испуганно задрожало, извиваясь и отступая назад.
Убедившись, что Мин Луань никак не реагирует, оно сначала пару раз робко коснулось кожи на запястье, а не ощутив враждебности, тут же мёртвой хваткой уцепилось за руку, с сумасшедшей собственстнической жаждой начиная всё сильнее и сильнее сжиматься.
Колотье ощущалось сплошным покалыванием. Мин Луань тряхнул запястьем, но стряхнуть тварь не удавалось как ни старался, и он уже начал жалеть, что сразу не оказал сопротивления.
Щупальце оказалось тёплым и мягким на ощупь, выделяя бледно-прозрачную жидкость; из-за всё более тугого узла влаги выдавливалось всё больше, и капли падали на пол.
Скользкий мягкий моллюск медленно пополз вверх по запястью, оставляя за собой мокрый след из слизи — казалось, кожу покрыл слой блестящей слюны, будто её кто-то облизывал. Миллиарды мелких, расположившихся внутри тесно прилегающих друг к другу зубчиков прогрызли кожу до ярко-розовых воспалённых пятен, оставив после себя полосы красных следов, точно после насилия.
И в тот самый момент, когда щупальце по велению инстинкта попыталось пробраться под воротник, чтобы добраться до желанного румяного плода, Мин Луань нахмурился и тихо цыкнул. Готовое ринуться в бой щупальце мгновенно умерило свой пыл, притихло и, виновато прижавшись, ласково потёрлось о точёный подбородок Мин Луаня.Мин Луань чувствовал некоторое изумление. Потушив огонь, он кончиком пальца трогaл маленькое существо, которое тянулось к нему, заявляя о своем присутствии: — Ты и есть семя, которое я посадил? Ты правда выросло?
щупальце только что вывели в искусственных условиях, это было очень простое создание, чьи нейроны еще не до конца развились. Оно не понимало слов Мин Луаня, но само обвилось вокруг протянутого к нему пальца.
Ощущение покалывания расцвело на кончике пальца, легкий зуд и боль следовали по пятам, словно электрический разряд побежали по коже вверх вдоль позвоночника, и Мин Луань, обычно умевший терпеть боль, на этот раз даже шумно втянул воздух.
Подняв руку и поднеся ее к лицу, он долго наблюдал и смог разглядеть густо покрывающие существо маленькие присоски. В нежно-розовой внутренней части приоткрылась щелочка, и бесчисленные плотно выстроившиеся острые зубы шевелились слоями.
Получив ощутимый укол, он невольно вспылил: — Спрячь свои зубы поменьше.
Удивительно, но щупальце поняло: оно тут же послушно убрало зубы, виновато сжалось, уменьшившись в размерах ровно вдвое, и заискивающе потерлось о ранку, сочичившуюся капельками крови.
Прежде чем Мин Луань успел остановить его, прозрачная слизь покрыла рану. Прохладная жидкость поползла по коже, уничтожая боль, и в следующее мгновение палец, на котором оставался лишь крошечный порез, снова стал гладким и нежным, как прежде.
— У тебя, оказывается, есть столь удивительное целебное свойство, — Мин Луань с изумлением смотрел на свой палец; если бы не прожилки крови, смешавшиеся со слизью, выделяемой щупальцем, он бы наверняка подумал, что этой раны никогда и не существовало.
Запоздалая боль передалась от руки. Расстегнув манжету, он увидел, что кожа в местах, где проползло щупальце, покраснела и вздулась, покрывшись бугорками, похожими на чешую, и сильно приподнялась над поверхностью. На фоне оставшейся нетронутой нежной, словно снег, кожи это выглядело так, будто его туго стянули грубой пеньковой веревкой.
— Посмотри, что ты натворило, — Мин Луань гневно обратился к щупальцу, и в этом гневе красавца крылась особая, трогательная грация.
Его грозная ярость скрывалась в изгибе бровей, не выплескиваясь наружу; любой подчиненный при виде такого зрелища до смерти испугался бы, и у него задрожали бы колени.
Но щупальце было не человеком и тем более не его подчиненным. Оно лишь выпрямило свое тело длиной с предплечье и тупо, в упор смотрело на Мин Луаня — если говорить точнее, оно смотрело на приоткрытые яркие, сочные губы Мин Луаня и половину нежного язычка, скрывавшегося в темноте.
Оно чувствовало лишь то, что там так ароматно, так мягко, так сладко, и безумно хотело забраться внутрь.
Глава 8
Слегка приоткрытые губы казались созданными для поцелуев, словно мужчина жестоко ласкал их и страстно посасывал. Яркие и прекрасные, пухлые, свежие и сочные, они словно были покрыты слоем медовой глазури.
Его неразвитый мозг величиной с арбузное семечко больше ничего не мог вместить, осталась лишь одна мысль: оно хотело безумно сорвать этот цветок и завладеть им.
http://bllate.org/book/28980/3509165
Готово:
