С незапамятных времён победителя в бою чтили наградой. Лю Жэньгуй уже достиг вершин власти, так что о поощрении для него не было и речи. Ли Цзинъе же за военные заслуги сразу получил три чина и теперь занимал пост генерала конной стражи пятого высшего ранга.
Ли Цзинъе вернулся в столицу, и Ли Яньси, прожившая целый год в павильоне Фэнъян, наконец покинула дворец и вернулась в резиденцию Британского герцога.
Перед отъездом она крепко сжала руку Ли Чэнь и с сокрушённой нежностью спросила:
— Принцесса, а давай я останусь в павильоне Фэнъян и дальше с тобой?
Ли Чэнь едва не фыркнула: «Да брось ты!» — ведь если она согласится, Ли Цзинъе, пожалуй, возненавидит её до смерти. Он рисковал жизнью на границе и доверил ей сестру, а она в ответ увела её прочь? Это не просто непорядочно — это верный повод для мести, особенно если вспыльчивый юноша решит, что его обманули.
— Ни за что! — сказала Ли Чэнь. — Если ты останешься здесь, твой агэ возненавидит меня до смерти. Раньше ты так переживала, что он ушёл на войну, что берегла каждое его письмо, как сокровище, прятала под подушкой и постоянно твердила мне про своего брата. Теперь он наконец вернулся, а если я послушаю тебя и оставлю тебя в павильоне Фэнъян, ты, небось, каждый день будешь про себя меня проклинать.
Ли Яньси молчала.
Ли Чэнь бросила на неё взгляд, потом отвернулась и принялась дразнить серого попугая на жёрдочке, держа в руках два орешка:
— Малышка, будь умницей, скажи Яньси что-нибудь хорошее.
Серый попугай склонил голову набок и прокричал хриплым голосом:
— Дура! Не шуми!
Вся нежность и грусть Ли Яньси мгновенно испарились. Раздосадованная, она отправилась собирать вещи:
— В следующий раз, когда тебе станет скучно, не смей звать меня во дворец!
Ли Чэнь приложила ладонь ко лбу. Год назад эта девочка была словно фарфоровая куколка, а теперь превратилась в нечто вроде алмазной — не только утратила прежнюю миловидность, но и обзавелась характером. Уж не винит ли Ли Цзинъе её за то, что она испортила его сестру?
Говоря о Ли Цзинъе, Ли Чэнь ещё с того дня, как он вернулся в столицу, слышала лишь восхищённые рассказы. Нового генерала конной стражи встречали с триумфом — народ выстроился вдоль дороги, а юный, статный Ли Цзинъе, говорят, собрал целую повозку девичьих платочков. Ли Чэнь подумала: наверняка, как только он обоснуется в Чанъани, сразу же назначат свадьбу. Ведь ещё несколько месяцев назад семья Пэй уже выразила желание породниться с домом Британского герцога.
Но если Ли Цзинъе и Пэй Сяоцзюнь обручатся, что тогда будет с ацзе Тайпин?
Нет, нет и ещё раз нет!
Такого допустить нельзя ни в коем случае!
Пока свадьба Тайпин не решена, свадьба Ли Цзинъе тоже не должна состояться!
Ли Чэнь впала в панику и уже готова была прогнать Пэй Яня, осмелившегося свататься за Ли Цзинъе.
Но Пэй Янь высоко ценил Ли Цзинъе и даже собирался попросить наследника Ли Хуна выступить посредником.
Ли Чэнь уставилась на своего старшего брата-наследника:
— Нельзя! Нельзя позволить свадьбе Ли Цзинъе состояться!
Ли Хун изумился. Он никак не мог понять, почему его сестра против идеального союза между Пэй Сяоцзюнь и Ли Цзинъе — ведь они так подходят друг другу.
Ли Чэнь металась, как ошпаренная кошка.
Однако Ли Хун остался непреклонен:
— Юнчан, не капризничай. Цзинъе уже почти семнадцать — пора подумать о женитьбе.
Ли Чэнь сердито взглянула на брата:
— Но ведь ты сам женился на наследнице лишь в год своего совершеннолетия! Почему же Цзинъе не может подождать до своего совершеннолетия?
Ли Хун вздохнул:
— Я не стану просить за него, но если он сам захочет жениться, я не могу ему мешать, верно?
Ли Чэнь онемела. Действительно, так оно и есть.
Дождь всё равно пойдёт, мать всё равно выйдет замуж — такие вещи не остановить.
А если Ли Цзинъе сам захочет жениться на Пэй Сяоцзюнь? Неужели она станет вмешиваться и запрещать ему вступать в брак?
Ли Чэнь почувствовала, будто получила десять тысяч ударов подряд. Даже если отец подарит ей всю свою коллекцию, она не оправится от такого удара.
К счастью, Ли Яньси вскоре пришла во дворец и сказала Ли Чэнь:
— Агэ спросил, нравится ли мне сестра Пэй. Я ответила, что нет. Тогда он сказал: «Раз тебе не нравится, значит, этого не будет».
Ли Чэнь наконец перевела дух. Но, успокоившись, она задумалась: Пэй Сяоцзюнь красива и славится своим умом, её отец — высокопоставленный чиновник. Почему же Ли Цзинъе её не хочет?
Вздохнув, Ли Чэнь подумала: «Люди иногда странные. Если бы он вдруг полюбил Пэй Сяоцзюнь, я бы сошла с ума от тревоги. А теперь, когда слышу, что не любит, мне кажется, что это нелепо — как можно не любить такую очаровательную девушку?»
Ли Яньси кивнула:
— Агэ сказал, что хотя происхождение и важно, но жену надо выбирать по добродетели.
Ли Чэнь удивлённо моргнула:
— «Жену надо выбирать по добродетели»? Не ожидала от юноши, живущего в эпоху, где даже при назначении чиновников важна внешность, таких высоких моральных принципов!
Ли Яньси энергично кивнула.
— А кого же он тогда хочет? — с любопытством спросила Ли Чэнь.
Ли Яньси склонила голову:
— Агэ сказал: ему нравятся очень умные и очень красивые.
Ли Чэнь молчала. Едва не сорвалось с языка: «Как же все мужчины поверхностны!» — после того, как она только что начала уважать Ли Цзинъе.
☆
: Лоян в тревоге (9)
Ли Чэнь очень хотела помочь ацзе Тайпин в её будущем браке, но поняла, что ей не за что ухватиться.
Между Тайпин и Сюэ Шао явно есть чувства. Если она вмешается и разрушит их связь, Тайпин вряд ли будет счастлива — это будет настоящим разлучением влюблённых.
Ли Чэнь с детства пользовалась безграничной любовью родителей. Попав в этот мир и став принцессой, она и вовсе оказалась в центре внимания всей империи — её лелеяли не только Ли Чжи и У Цзэтянь, но и всё государство. Она не слишком разбиралась в людских отношениях, но не была глупа.
Годы рядом с родителями научили её одному: для политика на первом месте всегда стоит общее благо, а не личные чувства. Если её появление не изменило будущего, в котором мать станет императрицей, то и судьба Сюэ Шао уже предрешена.
Его ждёт неминуемая гибель.
И что тогда станет с Тайпин?
Если бы Тайпин с детства плохо к ней относилась, не проявляла заботы и любви, Ли Чэнь вовсе не стала бы из-за этого мучиться. Но ацзе Тайпин всегда была добра к ней, думала о ней и уступала во всём.
Однако даже желание помочь не означало, что проблему можно решить.
Сколько ни думай, сколько ни тревожься — выхода не видно.
Ли Чэнь в отчаянии растянулась на ложе и подумала: «Пусть уж лучше меня раздавит эта тревога».
Но её не раздавило — потому что сама Тайпин, та самая, кто вызывал у неё столько переживаний, вошла в покои вместе со служанкой Сыци и потянула её за руку:
— Амэй, пойдём, покатаемся верхом.
Ли Чэнь вяло отозвалась:
— Опять верхом? Может, лучше сходим во восточный дворец, посмотрим на цветы у невестки? В прошлом или позапрошлом году Пэй Ши подарила матери трёхцветную пионию, и та так её берегла, что сама обрезала ветви.
Тайпин легко согласилась:
— Конечно, пойдём!
Но Ли Чэнь тут же передумала, перевернулась на ложе и обняла большую подушку:
— А всё-таки не хочу двигаться.
Тайпин молчала.
Не оставалось ничего другого, как снять обувь и забраться на ложе самой. Она уставилась на Ли Чэнь своими прекрасными глазами:
— Амэй, что-то тебя тревожит?
Ли Чэнь с грустью взглянула на ту самую Тайпин, из-за которой страдала, и покачала головой:
— Нет.
Тайпин фыркнула и ткнула пальцем ей в лоб:
— Конечно, есть!
Ли Чэнь соврала первое, что пришло в голову:
— Я думаю о том, как устанет Ама в следующем месяце на церемонии Циньцань.
Тайпин рассмеялась:
— Церемония Циньцань и правда утомительна, но Ама не боится усталости. Каждый раз, когда она проводит её, кажется, будто она радуется ещё больше обычного.
У Цзэтянь уже третий год подряд проводила церемонию Циньцань.
Хотя в истории и существовала традиция, согласно которой императрица или жена правителя должна лично участвовать в ритуале шелководства, предшествующему сбору шелка, на практике почти ни одна из них этого не делала — церемония слишком изнурительна. За три дня до неё требуется строгое воздержание и омовения, накануне почти не спят, а в день церемонии — бесконечные ритуалы, правила и после всего этого ещё и пир для всех знатных женщин империи… В общем, это настоящее мучение.
Даже Ли Чэнь, которой не нужно было ни о чём заботиться — только стоять там, куда укажут, и делать то, что скажут, — чувствовала себя выжатой, как лимон. Она никак не могла понять, откуда у её матери, которой уже за пятьдесят, столько энергии.
Ли Чэнь промолчала — ей нечего было ответить.
Она смотрела на Тайпин и думала: «Если бы я ничего не знала, мне не пришлось бы так мучиться».
Тайпин не догадывалась о её мыслях. Она лежала рядом и вдруг поднесла руку к глазам Ли Чэнь:
— Красиво?
Ли Чэнь взглянула на ярко-красный агатовый браслет на запястье Тайпин. Не нужно было гадать, кто его подарил — иначе Тайпин не стала бы так гордо его демонстрировать.
— Красиво, — сказала Ли Чэнь.
Тайпин улыбнулась и убрала руку, её голос стал сладким:
— Мне тоже кажется красивым.
Услышав эти слова, Ли Чэнь вдруг перестала мучиться.
Что она вообще переживала?
Один готов бить, другой — получать.
Отношения Тайпин и Сюэ Шао уже зашли так далеко, что третьему здесь не место. Да и мать закрывает на это глаза, значит, вмешиваться бесполезно.
Ли Чэнь решила: если мать вдруг решит убить Сюэ Шао, она встанет на сторону Тайпин и сделает всё возможное, чтобы спасти его. Если же не получится… тогда придётся смириться.
Что ещё остаётся?
Безрассудно предлагать Ли Цзинъе в качестве жениха для Тайпин — это плохая идея. Если мать всё равно захочет выдать дочь замуж за кого-то из рода У, то любой жених обречён на гибель.
Раз Сюэ Шао — сын тётушки Чэнъян, а мать решит истребить всех представителей рода Ли, то Сюэ Шао всё равно погибнет — независимо от того, станет он мужем Тайпин или нет.
Если исход один и тот же, пусть хотя бы насладятся любовью сейчас.
Подумав так, Ли Чэнь почувствовала облегчение, но тут же возненавидела себя за хладнокровие.
Но что поделать? Возможно, в конце концов и сама она окажется в беде.
Ли Чэнь решила: надо чаще шептать отцу о недостатках рода У и при матери всячески показывать, как она их не любит. Главное — не допустить, чтобы её собственная судьба как-то переплелась с этим родом.
В марте должна была состояться церемония Циньцань, но за полмесяца до неё с Ли Чэнь случилось несчастье: ночью у неё внезапно поднялась высокая температура.
Женщины из павильона Фэнъян немедленно вызвали придворных врачей. Те сказали, что принцесса, вероятно, простудилась, и назначили лекарства. Но на следующий день жар не спал, и Ли Чэнь так и не приходила в сознание.
Ли Чжи и У Цзэтянь были в ужасе.
Ли Чжи тут же вызвал врачей и спросил о состоянии дочери. Те ответили, что в это время года, на границе зимы и весны, легко подхватить простуду.
Но когда Ли Чжи спросил, почему Ли Чэнь до сих пор не приходит в себя, врачи не знали, что ответить, и упали ниц перед императором, дрожа от страха.
У Цзэтянь, видя, как тревожится Ли Чжи, мягко увещевала его:
— Владыка, береги здоровье. Если Юнчан поправится, а ты сам заболеешь, что со мной будет?
Ли Чжи на мгновение закрыл глаза, потом снова посмотрел на дочь, лежащую на ложе с раскалённым лицом.
У Цзэтянь бросила пронзительный взгляд на служанок из павильона Фэнъян:
— Как принцесса вдруг заболела? Кто за ней следил?
http://bllate.org/book/2898/322202
Готово:
