На четырнадцатый год правления Цзинжэнь в Династии Великая Ци зима выдалась суровой: обильный снег шёл не переставая целых полмесяца. Бескрайние просторы живописной горной речной страны укутало белым саваном, словно оплакивая и скорбя о приближении конца этой династии.
В первый день двенадцатой луны восставшие с боевыми кличами захватили Императорский город, и Император Цзинжэнь покончил с собой. Не прошло и трёх месяцев, как У Тяньдэ, командующий пограничной заставой Дацина, капитулировал перед Империей Дамин. Во главе войск Великого Мин он лично шёл в авангарде и по приказу Императора Минюэ захватил столицу династии Цин. За исключением нескольких десятков человек, сумевших бежать из дворца и затерявшихся среди простого народа, чья судьба осталась неизвестной, все остальные наложницы, принцы и принцессы по приказу Императора Минюэ были отправлены в усыпальницу вслед за покойным правителем. Юный Сын Неба с первых же дней явил миру свою холодную и безжалостную жестокость.
Вскоре Империя Дамин перенесла столицу в Юнду — столичный город династии Цин. Роскошный дворец, на возведение которого ушло бесчисленное множество народных средств и пота, всего за несколько месяцев сменил уже второго хозяина. Остаётся только гадать, что чувствовал на небесах погружённый в негу и расточительный Император Цзинжэнь.
После переноса столицы молодой Император Минюэ жестоко подавлял оппозиционные силы в народе, одновременно заискивая перед лидерами конфуцианцев и знаменитыми талантами, а также проводя политику снижения налогов и отмены трудовой повинности, дабы дать людям передышку.
Всего за три года смутное время, когда из-за безрассудства и тирании императора простой народ едва сводил концы с концами, сменилось миром и спокойствием, а израненная прекрасная страна вновь обрела бурлящую жизненную силу.
После уничтожения Дацина Империя Дамин обладала огромными территориями и богатейшими ресурсами, и наступление эпохи процветания не вызывало сомнений. И всё же, поскольку падение Дацина произошло недавно, оставалась ещё горстка литераторов и учёных, чьи сердца были обращены к прежней династии.
Однако простому народу нужно было лишь одно — быть сытым и одетым. Как гласит пословица, в смутные времена человек хуже даже мирной собаки. К тому же подавление сопротивления со стороны Императора Минюэ отличалось невероятной жестокостью, поэтому, хотя прошло всего три года, основы Империи Дамин уже стояли незыблемо, словно скала.
На императорском столе лежало донесение. Судя по уникальной сургучной печати, это было секретное послание, представленное Вартой Весенней Одежды.
Трое чиновников, стоявших в кабинете, испытывали тяжесть на сердце. Слегка опустив головы, они молчали, но то и дело бросали боковые взгляды на юного Сына Неба, который сидел за столом с опущенной головой и бесстрастным выражением лица.
— Прекрасно. Больше года Я потратил на подготовку, с таким трудом заставив две главные учёные группировки простолюдинов столкнуться лбами и породить конфликт. Я надеялся расколоть силы этих книжников, чьи сердца обращены к прежнему режиму, и заставить их служить Себе, но всё это взял и в пух и прах разрушил один-единственный человек. Всего один человек, представьте себе, противник был всего один.
Ся Линьсюань наконец поднял голову. Уголки его губ тронула улыбка, но взгляд, острый как лезвие клинка, поочерёдно скользнул по лицам трёх главных сановников.
— Ваше Величество, эти учёные муки́ — всего лишь тупицы, которым нечем заняться и которые умеют лишь сотрясать воздух громкими речами. К чему Вашему Величеству принимать их близко к сердцу? Тех же, кто умом не вышел и тоскует по прежней династии, можно просто пустить под нож...
Командующий императорской стражей Сяо Руюнь был военным и испокон веков ненавидел мудрствования книжников. Видя, что Император снова свирепствует из-за каких-то литераторов, он во весь голос выпалил эти слова. Правда, не успел он договорить, как Ся Линьсюань одарил его леденящим взглядом, отчего оставшаяся часть фразы застряла у него в горле.
— Тупицы? Знаешь ли ты, что представляют собой эти тупицы? Это народные чаяния, они олицетворяют чаяния народа, понимаешь? Ныне люди изголодались по миру после пережитых войн, поэтому они довольны уже тем, что сыты и одеты. А что будет в будущем? Что будет, когда в мирные сытые времена людям станет не о чем беспокоиться? Настроения народа поплывут вслед за этими книжниками. Я велел тебе больше читать, неужели ты все книги сожрал вместе с собачьим кормом?
Ся Линьсюаню шёл всего лишь двадцать второй год, однако сорок три года Сяо Руюня не помешали Императору несколькими фразами вогнать того в глубокое, до смущения и стыда, молчание.
Раз уж даже Сяо Руюнь, приближённый Сына Неба, удостоился столь суровой выволочки, министр чинов Чжан Синь и министр ритейй Ло Битай, будучи прожженными хитрыми стариками, разумеется, благоразумно решили больше не высказываться. Оба они приняли вид знатоков, устремивших взоры на собственные носы и рты, и замерли в глубокомысленном молчании.
— Можете идти, — сдерживая гнев, произнёс Ся Линьсюань. Когда трое чиновников удалились, выражение его лица стало ещё мрачнее. Бросив взгляд на стоявшего рядом евнуха Сяо Бэйцзы, он низким голосом приказал: — Позови Цянь Яньнаня на аудиенцию.
Сяо Бэйцзы уже собирался откликнуться и уйти, как Ся Линьсюань передумал и холодно бросил:
— Не нужно звать его на аудиенцию. Я составлю указ, отнесешь его лично.
После ухода Сяо Бэйцзы мрачное лицо Ся Линьсюаня исказилось жестокой гримасой, и он с усмешкой пробормотал про себя:
— Лидер учёных мужей? Ха-ха, Пу Цютай, неужели ты и впрямь думал, что сможешь спокойно жить как подданный павшего государства? Мечтай дальше.
В одиночестве скитаясь в мирской пыли, случайно услышу звуки флейты и цитры — и глаза увлажнятся от слёз. Куда ни глянь по рекам и озёрам, повсюду путники из южных земель, где же найти уголок, чтобы услышать печальные песни железной флейты?
Последняя черта легла на длинное стихотворение, написанное на бумаге, но тоска в сердце не только не рассеялась, напротив, от рези в глазах защипало веки. Пу Цютай вздохнул, небрежно отложил кисть и вышел из комнаты.
— Цютай!
Стоило ему переступить порог, как в саду залаяла желтая собака, а из-за калитки раздался встревоженный голос.
Пу Цютай вышел во двор и поднял взгляд. Сперва он замер, а затем на его лице постепенно проступило выражение изумления и дикого восторга.
Он шагнул вперед, но едва не упал. Поспешно выровняв равновесие, он сделал ещё несколько быстрых шагов. На его лице всё еще читалось неверие, и он пробормотал:
— Неужели… неужели это брат Цинпэн? Действительно ты?
— Цютай, это я, можешь не сомневаться.
Ши Цинпэн с тяжёлым взглядом огляделся по сторонам, затем схватил Пу Цютая за руку и втащил в жилую комнату.
Маленькая служанка с причёской в виде двух рожек подала чай и удалилась. Пу Цютай пристально разглядывал стоявшего перед ним Ши Цинпэня, пока наконец спустя долгое время не испустил долгий вздох:
— С тех пор как мы расстались с братом Ши в Лояне, прошло уже пять лет. Нынешняя встреча, конечно, радует, но всё вокруг давно изменилось... — Говоря это, он медленно покачал головой и вздохнул.
Ши Цинпэн, глядя на старого друга, тоже преисполнялся бесконечной скорби. Со слезами в голосе он произнёс:
— Цютай, как… как ты умудрился дойти до такой степени истощения?
В те годы в лоянской башне собиралось столько талантливых литераторов! Все наперебой читали стихи и состязались в сложении рифм, пока наконец молодой человек двадцати трёх лет от роду не потряс всех присутствующих длинной поэмой, прославившей его на весь мир.
И в тот же самый год, осенью, он с блеском сдал императорские экзамены, занял первое место на столичных испытаниях, и сколько же знатных девиц сходили по нему с ума, когда он проезжал по улицам верхом на коне! Ши Цинпэн до сих пор помнил, каким красивым, мягким и сияющим был этот человек в ту пору. Но стоило времени повернуться вспять, как горы и реки оказались разрушены, а старый друг осунулся и исхудал, словно опавший цветок. Как тут не опечалиться, как не разорваться сердцу?
Пу Цютай горько усмехнулся и пробормотал:
— Горы и реки пали, судьба человека качается на волнах. Придя из земель к северу от Великой Реки, я пережил немало смут. Я должен был умереть вместе с павшей страной, но отплатить за благодеяние Святого Императора, оказавшего мне столь высокое доверие, оказалось выше моих сил. Брат Цинпэн, я…
На этом месте он почувствовал, что больше не в силах продолжать. Подняв руку, онт вытер глаза и натянуто улыбнулся:
— Откуда прибыл брат Цинпэн? И как ты отыскал моё уединённое жилище?
Ши Цинпэн вздохнул. После гибели Династии Великая Ци два семидесятилетних конфуцианца преисполнились решимости и бросились в воду, последовав за гибелью родины, что стало красивой легендой среди учёных мужей, вызвав у всех всеобщее восхищение. Пу Цютай же в своё время был лично назван императором первым наэкзаменных списках, а покойный правитель хвалил его сочинения за правильность и изысканность, называя их достойными образцами утончённого стиля. Пу Цютай всегда считал это проявлением высочайшего доверия, и даже когда впоследствии, не в силах вынести дворцовых интриг, он в гневе подал в отставку, в его сердце навсегда сохранилась глубокая благодарность за императорскую милость.
Именно поэтому в день падения страны и гибели государя, когда дошли слухи, что Пу Цютай тоже намерен покончить с собой ради родины, родители со слезами преградили ему путь. Хотя большинство литераторов восхищались его несгибаемым характером и из-за его литературной славы возвели в ранг лидера всех учёных, сам он никогда не переставал заниматься самобичеванием, и только что произнесённые слова служили тому прямым доказательством.
Какое-то время Ши Цинпэн молчал, не зная, как сообщить старому другу, с которым не виделся столько лет, новость, которую он принёс с собой.
Однако, как бы он ни молчал, Пу Цютай в конце концов всё же задал вопрос. Ши Цинпэн проделал долгий путь, и на его лице лежала печать тревоги — разве мог столь проницательный человек, как Пу Цютай, не заметить его тяжёлых дум? Заметив, как тот несколько раз собирался заговорить и снова умолкал, Пу Цютай понял, что эта забота, вероятнее всего, связана с ним самим.
В конце концов, скрыть это было невозможно.
Ши Цинпэн тяжело вздохнул в душе, покачал головой и с болью в сердце произнёс:
— Цютай, твоя литературная слава слишком гремит на весь мир, и учёные мужи Поднебесной почитают тебя своим лидером. Хоть ты и уединился в этом месте и не вмешиваешься в мирские дела, твоё влияние на мир литературы неизменно повсюду. Эх! Говорят, что нынешний Сын Неба приказал повсюду отыскивать и представлять к двору мудрых и талантливых людей, и сановник У вместе с сановником Лю из Нанкина уже внесли твоё имя в списки кандидатов. Боюсь, не пройдут и дни, как тебя призовут на государственную службу.
Пу Цютай ошеломлённо замер на добрую половину вдоха, а затем резко поднялся на ноги. Его тело дрожало, и лишь спустя долгое время он выдавил из себя бледным голосом:
— Разве этого мало? Страна погибла, императора больше нет, а я, думая о престарелых родителях, против воли цепляюсь за жалкую жизнь и покоряюсь ударам судьбы. Теперь я всего лишь хочу остаться тихим и безмятежным отшельником забытого царства — неужели даже в этом мне отказано?
Ши Цинпэн сокрушённо произнёс:
— Я знаю твои помыслы, но разве тебе не ведомо, сколь безжалостно нынешний император обходится с теми силами в народе, чьи сердца обращены к прежнему двору? Неужели ты думаешь, что он позволит тебе преспокойно жить в роли кроткого отшельника, тоскующего по ушедшей династии?
Пу Цютай с поблёкшим лицом рухнул обратно в кресло и лишь спустя долгое время медленно покачал головой:
— Я не пойду на службу. Я и в годы правления Династии Великая Ци не желал занимать при дворе никакого поста, тем более теперь, когда Дацин пал. То, что я не воспротивился этому — уже тяжкое преступление перед покойным императором и родиной; а если вы хотите заставить меня служить новому правителю — вынесите меня вперёд ногами на моих собственных костях.
На белоснежной бумаге красовалось написанное размашистым почерком семисложное стихотворение:
«Дикие краски холодной реки вызывают бесконечную тоску, взбираюсь на высокую башню, опираясь на пустоту. Облачные горы по обоих берегах — в сердце печаль, одинокий город под дождём и снегом — в глазах слеза. После болезни жизнь подобна опавшим листьям, в вихре смут скитаюсь, словно сорная трава. Горько расставаться с братьями на краю света, завтра в лёгкой лодке буду слушать утренний ветер».
— Облачные горы по обоих берегах — в сердце печаль, одинокий город под дождём и снегом — в глазах слеза, после болезни жизнь подобна опавшим листьям, в вихре смут скитаюсь, словно сорная трава... Хе-хе, какая прекрасная картина крайнего нежелания покориться.
Ся Линьсюань швырнул исписанный лист на стол и перевёл взгляд на стоявшего на коленях в десятке шагов Цянь Яньнаня, холодно и сурово спросив:
— Ты — старый друг Пу Цютая, к тому же служащий ныне в столице. Не обращался ли он к тебе за содействием? Доложи всё как есть, Я не стану винить тебя.
Цянь Яньнань почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Он как раз размышлял над тем, каким образом стихотворение, написанное Пу Цютаем при расставании с братом во время поездки в столицу, могло оказаться в руках Императора?
Услышав внезапный вопрос Ся Линьсюаня, он больше не смел предаваться раздумьям и поспешно уткнулся лбом в землю:
— Отвечаю Вашему Величеству: Цютай действительно написал четыре стихотворения с просьбой передать их старым сановникам в столице, дабы те замолвили за него словечко. Помимо этого, ничего не было.
— Четыре стихотворения?
Ся Линьсюань приподнял брови и насмешливо произнёс:
— И впрямь книжный червь. Никогда ещё не слыхал, чтобы прибегали к помощи влиятельных покровителей с помощью стихов. Неужели он всерьёз воображает себя прославленным на весь Поднебесную талантом, чьи строки ценятся на вес золота? — С этими словами он с ленцой откинулся на спинку кресла и равнодушно бросил: — Что это за четыре стихотворения? Прочти-ка их Мне.
http://bllate.org/book/28961/3507274
Готово:
