Даже он сам замер от неожиданности, и только тогда вспомнил, что ничего не ел с самого полудня. После всех пережитых за день потрясений голод со всей ответственностью заявил о себе наступившей полночью.
Джошуа стоял рядом, заглядывая ему в лицо, и с улыбкой спросил:
— Ты проголодался?
— Да, забыл поесть. Позже где-нибудь перекушу.
— В такое время уже нет открытых ресторанов, тебе негде будет поесть, — Джошуа покачал головой. — Так и проголодаешь до самого утра.
Фу Суйцзин, услышав это, не слишком обеспокоился и рассеянно кивнул.
Джошуа вгляделся в его выражение лица, закусил нижнюю губу, словно колеблясь, стоит ли начинать разговор, и наконец осторожно спросил:
— Может, пойдешь ко мне? Я что-нибудь приготовлю.
Фу Суйцзин замер и резко опустил взгляд на него.
Джошуа поспешно объяснил:
— Я... я не то имел в виду. Просто сегодня ты столько возился со мной, и из-за меня всё затянулось допоздна, поэтому мне хотелось бы угостить тебя едой дома. Если ты не хочешь...
— Хочу, — услышав, как разговор резко повернул в другую сторону, Фу Суйцзин поспешно ответил: — Для меня это будет честью.
Удача улыбнулась слишком быстро.
Фу Суйцзин считал, что совсем не умеет ухаживать за людьми, но, руководствуясь верой в то, что в мире нет ничего, чего нельзя купить за деньги, он обычно действовал безотказно. Предлагая достаточно щедрую цену прежним несравненным красавицам или неподкупным гордецам, он неизменно добивался их почтительного послушания. Именно поэтому, как и говорил Цю Шо, незаметно для самого себя он всё больше становился похож на Фу Сюйдуна — превратился в типичного предпринимателя, законченного эгоиста.
В двадцатый раз оказавшись во Флоренции, он встретился взглядом с Джошуа — это произошло жарким полуднем по воле самой судьбы. Его сапфировые глаза ворвались в жизнь Фу Суйцзина. Джошуа вовсе не нужны были деньги Фу Суйцзина, более того, он даже не догадывался, насколько тот богат. Он хотел лишь стать другом, с которым можно вместе ходить на обеды, гулять по берегу Арно и любоваться закатом и оранжевым небом сквозь арки Понте Веккьо.
Точно так же, как во время их второй встречи в Санта-Мария-дель-Фьоре: жизнь юноши была тихой и размеренной, а душа — чистой и непорочной.
Очевидно, что хотя деньги и были слабостью Фу Суйцзина, их оказалось совершенно недостаточно, чтобы подчинить себе Джошуа.
Но лишившись своего главного козыря — богатства, Фу Суйцзин совершенно не представлял, как теперь общаться с людьми. Он никак не ожидал, что один билет в музей и безумная, странная ночь подарят ему приглашение на совместный ужин. И это среди улицы в двенадцать часов ночи, когда они оба были мокрыми от пота и смертельно уставшими.
Вернувшись в тот знакомый и тихий район, они прошли мимо невысокой ограды и калитки. Желтые стены одноэтажного домика в лунном свете создавали поистине идиллическую атмосферу. На стенах колыхались тени деревьев, среди густых зарослей ирисов порхали несколько светлячков, и один из них, залетев в самую глубь, вдруг осветил нечто пушистое — оказалось, это заглянула в гости соседская кошка.
— Напитки в холодильнике, можешь взять всё, что захочешь, — войдя в дом, задумчиво сказал Джошуа. — У тебя есть какие-то предпочтения в еде? Чего ты не ешь?
— Нет, приготовь что-нибудь на свой вкус.
Невпопад отозвался Фу Суйцзин.
Он был избалованным молодым господином, стопроцентным богатым наследником. Каким бы «своим парнем» он ни пытался казаться, ему еще никогда не доводилось гостить в настоящем чужом доме. Сейчас он сидел на диване в гостиной, чувствуя себя немного скованно, и наблюдал, как Джошуа привычно скрылся на кухне, доставая из холодильника и шкафчиков какие-то незнакомые вещи, оставив Фу Суйцзиню лишь свою спину.
Он услышал, как зажглась конфорка плиты и масло на раскаленной сковороде зашипело. От нечего делать пройдя к холодильнику, Фу Суйцзин случайно бросил взгляд на стоявший в комнате мольберт. На нем покоился пустой холст, и от этого зрелища среди ночи неожиданно повеяло одиночеством. На полу вокруг валялось множество незаконченных работ, наложенных друг на друга слоями, скрывающих и перекрывающих одна другую.
Фу Суйцзин не придал этому значения, с минуту посмотрел на них, а затем перевел взгляд на содержимое холодильника.
Стоило открыть дверцу, как оттуда пахнуло холодом. Внимательно присмотревшись, Фу Суйцзин не смог скрыть разочарования: он-то думал, что сможет взять что-то сам, но внутри почти ничего не было...
Он уже протянул руку к аккуратной шеренге бутылочек с лимонным соком, как его взгляд зацепился за стоявшую на дверце холодильника почти полную бутылку рома, похожую на остатки с какой-то вечеринки.
Бутылка была обернута праздничной лентой, на которой размашистым почерком по-итальянски было выведено: ottantesimo anniversario della scuola.
— Восьмидесятилетний юбилей школы.
Фу Суйцзин бросил взгляд через плечо на хлопотавшего на кухне Джошуа и, заметив, что тот вовсе не собирается смотреть в его сторону, быстро откупорил бутылку и плеснул ром в стоявшей рядом кувшин. Почти наполовину наполнив его чистым алкоголем, он вдобавок булькнул туда две банки лимонного сока и бросил сверху целую горсть льда.
Закончив, он сделал небольшой глоток. Сам ром обладал ароматом тропических фруктов, а добавление лимонного сока смягчило крепость. Вместе с порцией льда вкус алкоголя почти полностью сошел на нет, и даже кислинка лимона заметно уменьшилась.Он поставил смешанный коктейль на обеденный стол, кубики льда в жидкости зазвенели в потоке напитка и наконец затихли. Как раз в этот момент из кухни вышел Джошуа, неся две тарелки с пастой, и поставил их на стол: основа из болонского соуса, дополненная несколькими свежими листьями базилика, а сырный соус из сливок, сливочного масла и пармезана вперемешку с томатным залит поверх спагетти. Тепло пробудило сливочный аромат и кислинку свежих измельченных томатов, которые мгновенно заполнили всю комнату. Старый кот, задремавший у окна, проснулся от запаха и, растопырив когти, поскреб стеклянную раму.
Джошуа застенчиво улыбнулся и произнес:
— Дома ничего не осталось, так что приготовил это, не обессудь.
Фу Сюйдун замер, совершенно не ожидав столь приличного ужина. Прокопавшись с мыслями добрую половину дня, он выдавил лишь один вопрос:
— Это ты только что приготовил?
Джошуа, ничего не поняв, звонко рассмеялся над его словами и ответил:
— Конечно. Разве тебя здесь не было?
Кадык Фу Сюйдуна легко дернулся, и на мгновение его охватило какое-то смутное чувство.
Все его приятели-ровесники были из тех, кто никогда в жизни не брался за готовку сам; даже такой книжник, как Цю Шо, полагался на домашних слуг и нянек. Они никогда не считали, что значение какого-то ужина может быть хоть в чем-то особенным.
Но он-то был не из тех, кто ничего не понимает. С самого детства, когда за обеденным столом никак не могла собраться вся семья, Фу Сюйдун начал приучать себя к мысли, что в этом нет ничего страшного. Шло время, и он искренне в это верил. Но тут, совершенно неожиданно, он вдруг распробовал в стряпне Джошуа три-четыре капли того самого домашнего тепла.
Он внезапно потерял самообладание.
Джошуа пригласил его садиться, сам налил себе стакан напитка и между делом обронил:
— Попробуй, вкусно ли? Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было десять лет, и до восемнадцати я жил в приюте. Потом, когда выпустился, научился готовить сам.
Погода стояла слишком душная, к тому же он только что повозился на кухне, поэтому, не задумываясь, поднес к губам стоявший перед ним стакан и осушил его до дна.
Однако, опустив стакан, Джошуа нахмурился, словно что-то почувствовав:
— Это точно лимонный сок из холодильника? Почему у него такой странный вкус… — С этими словами он уже собирался подняться, чтобы заглянуть в холодильник, но Фу Сюйдун протянул руку и остановил его.
— Наверное, потому что я добавил лед.
— Вот как… — Он озадаченно посмотрел на остатки жидкости в стакане, после чего отвел взгляд и поставил посуду на место.
Но ром ударил в голову слишком быстро. Джошуа почувствовал, что рука, державшая вилку, становится все тяжелее и тяжелее, пока наконец не выскользнула из пальцев и не упала на толстый ковер. Сам же он от заторможенной реакции даже не заметил этого.
Перед его глазами постепенно все расплывалось, словно в уши засунули по комочку ваты. Ему казалось: чем сильнее он старается прислушаться к тому, что говорит Фу Сюйдун, тем дальше ускользает от него этот голос, а чем отчаяннее он пытается разглядеть его лицо, тем более размытым и нечетким оно становится…
— Джошуа, Джошуа? — тихо позвал его Фу Сюйдун.
Джошуа не отзывался на зов, тихо и покорно опустив голову, сидя на табурете.
Каждое его моргание было невероятно медленным, голова то и дело клювала носом, явно клонясь к тому, чтобы заснут в следующий же миг. И всё же его глаза, влажные и блестящие, казалось, отражали крошечные искорки звезд под лунным светом.
Обеденный стол был совсем маленьким, и Фу Сюйдун не удержался, подавшись к нему ближе. Он протянул руку и против воли коснулся мягких золотистых кудрей юноши. Замешкавшись на мгновение, он подушечками пальцев легко огладил затуманенные глаза парня. Те священные и чистые голубые глаза, словно почувствовав что-то, слегка затрепетали, вызывая невольную жалость.
Избыток алкоголя раскалил его тело до предела, и, ощутив малейшее дуновение прохлады, Джошуа инстинктивно прильнул к этой руке. Когда онскинул голову назад, лунный свет пролился на его белоснежную шею, осветив что-то — и вдруг блеснул ярким, чистым светом. Фу Сюйдун подался ближе и только тогда заметил, что на шее у Джошуа висит тонкая цепочка. Фасон у нее был очень старый, а кулон глубоко прятался под воротником.
Глава 11. Враждебность
На следующий день палящее солнце пекло так сильно, что у Джошуа кружилась голова.
Он смутно помнил, что минувшей ночью пережил немало событий: в его памяти, словно кадры диафильма, всплывали инородный смех на ночных улицах и свет за обеденным столом. И всё же, когда он пытался вдуматься во все детали, эти обрывки ускользали от него, подобно призрачному сну, и наконец застывали на внезапно погрузившемся во мрак музее.
А что было потом? Как он вернулся? Что произошло?
Голова раскалывалась от боли, и он невольно легко прикоснулся ладонью к собственной щеке, а затем машинально сжал кулон на шее, внезапно с резким испугом ощутив, до чего же знакомым оказался этот на ощупь предмет.
Воспоминания, кружившиеся в голове, сплетались в тугой клубок, но телесная память была на редкость отчетливой. Джошуа попытался вспомнить, откуда взялось это внезапное чувство узнавания. Стоило ему закрыть глаза, как лицо Фу Сюйдуна тут же возникало в сознании: в полусне и наяву казалось, будто он прижимался к нему так близко-близко — так близко, что можно было тереться щеками…
В этот самый момент его телефон в кармане дважды вибрировал, резко возвращая его в реальность.
http://bllate.org/book/28917/3497956
Готово:
