Склад был погружен в непроглядную тьму и тишину, словно отрезанный от всего остального мира. Даже стоя прямо перед ребенком-призраком, Нин Су едва мог различить его смутный силуэт.
Существо упиралось руками и ногами в пол, ничем не отличаясь от животных в загонах снаружи, и задрав голову, смотрело на него. Справа зияла пустота, а в левом глазу, словно в единственном источнике света в этом складе, мерцал тусклый, едва заметный отблеск.
Ребенок не сводил с Нин Су пристального взгляда. Нин Су смотрел в ответ, и в его глазах горел азарт.
Ребенок-призрак молчал, но Нин Су не спешил. Он неторопливо сунул руку в карман, где лежал другой глаз существа. Ребенок даже не шелохнулся, его взгляд не дрогнул ни на йоту.
Уголки губ Нин Су приподнялись. Он вытащил из кармана конфету и щелчком отправил её в сторону противоположной стены. Окутанная черной дымкой сладость полетела с невероятной скоростью, подобно пушечному ядру. Прежде чем ребенок успел среагировать, конфета пробила в стене отверстие.
Сквозь пробоину внутрь хлынул луч света, как раз упав на ребенка. В это мгновение Нин Су наконец разглядел его.
Ребенок, упираясь руками в пол, задрал голову. На его серовато-фиолетовом лице был лишь один глаз — черный, круглый и блестящий, точно виноградина. Правая глазница оставалась пустой, черной, как бездна, словно внутри неё скрывался целый бесконечный мир тьмы. Сторона лица с глазом и сторона без него едва уловимо различались — то ли оттенком кожи, то ли чем-то ещё, но осознать это за долю секунды было невозможно.
Ребенок среагировал мгновенно: стоило свету коснуться его, как он с невероятной скоростью бросился в темноту. Ещё более невероятным было то, что он врезался в чьи-то прямые ноги.
Нин Су посмотрел на него сверху вниз и довольно улыбнулся:
— Малыш, неужели ты думал, что сможешь сбежать от меня в темноте?
Он схватил ребенка за шиворот и приподнял:
— Не любишь свет, предпочитаешь сидеть во тьме, да? Что ж, ладно, я тоже люблю темноту.
Нин Су, удерживая его, нащупал в темноте что-то вроде сиденья, опустился на него и поставил ребенка на пол:
— Стой ровно.
Ребенок впервые попытался встать. Его шатало, под рукой Нин Су он напоминал неваляшку.
— Прижми ступни к полу, как до этого прижимал ладони.
После нескольких попыток ребенку наконец удалось нетвердо встать. Нин Су удовлетворённо отпустил его, вытащил из кармана глаз и, подняв его высоко вверх, совершил опасное движение:
— Малыш, быстро рассказывай, что происходит в деревне Хуайян, иначе я раздавлю твой глаз.
Ребенок, стоявший в несколько искривленной позе, тупо уставился на него своим единственным глазом. Нин Су ничуть не смущался тем, что обижает ребенка:
— Живо говори!
Ребенок молчал. Нин Су слегка пнул его маленькую ножку:
— Говори, а то ударю.
Несмотря на все угрозы и уговоры, ребенок так и не проронил ни слова, продолжая смотреть на него то черной виноградиной глаза, то пустой глазницей.
Как раз когда Нин Су собрался применить особые меры, ребенок, с трудом удерживавший равновесие, внезапно прыгнул на него. Холодные, нежные детские ладошки обхватили шею Нин Су, голова уткнулась в плечо, и существо легонько лизнуло его в шею.
Нин Су замер. Скосив глаза, он увидел нежную серовато-фиолетовую кожу ребенка, короткие редкие брови, под которыми зияла большая круглая дыра, и маленький фиолетовый рот.
Чертовщина, решил применить приём с красотой.
Тем временем Чжу Шуаншуан вместе с Чэнь Тянем поспешно направились к месту, где Толстяк забил черную собаку. Одно дело — услышать от Шоухоу, что Толстяк размозжил собаке голову, и совсем другое — увидеть это своими глазами, особенно спустя сутки.
Чжу Шуаншуан, подавляя тошноту, перевела взгляд с кровавого месива на всё ещё ужасающий живот собаки и замерла. С каким-то странным чувством она сказала Шоухоу:
— Неудивительно, что в особняке ты говорил о мести собачьего мужа. Оказывается, эта черная собака была беременна.
Обладая сильной эмпатией, она уже представила себе отчаяние и боль беременной собаки, которую забивали до смерти. Её скулеж наверняка был не менее жалким, чем у той собаки в особняке.
Тон у неё был не самый дружелюбный, но Шоухоу сейчас было не до этого — он с надеждой смотрел на Чэнь Тяня. Когда он был на грани срыва, Хэйпао не стал ему помогать, а вот Чэнь Тянь протянул руку помощи, и теперь Шоухоу видел в нём свою единственную опору.
Чэнь Тянь осмотрел место и сказал Шоухоу:
— Искренне извинись перед собакой, а потом похорони её своими руками.
Шоухоу поспешно закивал.
Больше они ничего не обнаружили. Поручив Шоухоу похороны, они немедленно отправились обратно на бойню.
Внутри здания мясник, отрубив голову быку, одной рукой подхватил тяжелую тушу и направился к выходу. Игроки, видя, как он играючи волочит пятисоткилограммовую тушу одной рукой, прониклись к нему ещё большим страхом и, когда он проходил мимо, поспешно отступили, уступая дорогу.
http://bllate.org/book/28916/3497642
Готово:
