Правая щека Линь Жаньшу слегка качнулась влево под легким толчком Гао Хуая. Он послушно повернул голову и продолжил спрашивать:
— А что потом, когда ты пришел в себя? Какие ощущения?
— Слабость в руках и ногах, в голове пустота. А когда осознал, что это я натворил с тобой, стало невероятно паршиво.
Гао Хуай вперил взгляд в его затылок, уловив слабый запах лекарства:
— Если будет в следующий раз, бей меня еще сильнее.
— Насколько сильнее?
То место, к которому прикасались, слегка зудело. Чтобы удержаться и не почесаться, Линь Жаньшу переключил внимание и просто развернулся лицом к Гао Хуаю.
Глядя, как тот снова усаживается прямо, Гао Хуай произнес:
— Бей сильнее меня, потерявшего контроль.
Линь Жаньшу усмехнулся:
— Я же врезал тебе тогда, изо всех сил. Разве этого мало?
— Мало, — тоже улыбнулся Гао Хуай. — Можешь кусаться, бить кулаками, чем больнее, тем лучше.
Мазь ложилась прямо на его кадык и вокруг него, от каждого слова горло чуть подрагивало. Нанося средство точечными движениями, Гао Хуай чувствовал тепло чужих подушечек пальцев. Он заговорил:
— Ты же не специально меня ранил, с какой стати мне так усердствовать? Хватит и того, что мы можем защитить себя.
— Ты прав.
С легкой улыбкой опустив голову, Гао Хуай вытер остатки мази с пальцев салфеткой.
Боясь, что тот все еще корит себя, Линь Жаньшу похлопал его по плечу и непринужденно произнес:
— Осторожнее, глядишь, в следующий раз вселится уже в меня.
На лице Гао Хуая появилась улыбка — слова друга принесли ему утешение.
— Как думаешь, — внезапно понизив голос, спросил Линь Жаньшу, — это действительно призраки? Или есть какое-то более разумное объяснение? Например, мы просто отравились.
— Тогда бы отравились не только двое. Вместо того чтобы гадать, призрак это или нет, лучше сперва исследовать то, что мы принесли с собой.
Гао Хуай высказал свое мнение прямо:
— Этот храм очень странный, и я подозреваю, что вся эта чертовщина кроется именно в тех вещах.
Подобное во время дневного обсуждения уже говорила Цяо Чуци, правда, ее тон звучал куда более напряженно, чем у Гао Хуая.
— Проблема уже вышла за рамки того, с чем способен справиться нормальный человек, — Цяо Чуци снова сделала глоток воды. — Сяо Чжэнь уснула. Как и в прошлый раз, стоит ей выкинуть какую-нибудь дичь, как она тут же падает в обморок.
Она терзалась тревогой, то и дело прикладываясь к кружке. Происходящее заставило страх, который она так тщательно прятала на самом дне души, выплеснуться наружу.
В комнате было прохладнее, чем на улице, но не настолько, чтобы кутаться в верхнюю одежду ради тепла. Сян Лили же сидел именно так, потому что постоянно ощущавал вокруг себя зябкость. Даже находясь в безопасном доме, в окружении товарищей, он все равно сидел скрестив руки на груди и вцепившись в плечи, спрятав голову, точно испуганный перепел.
Честно говоря, я все еще считаю, что здесь завелась нечисть, — заговорил он. — У вас есть причины не верить, но у меня есть свои основания, и я не могу их игнорировать. Сяо Чжэнь и старшекурсник... оба словно одержимые, в один миг теряют контроль над собой и даже калечат своих.
Сян Лили не смел смотреть ни на кого из присутствующих, лишь ссутулился, обхватив себя руками, и тараторил все быстрее:
— Их припадки выглядели абсолютно одинаково! У меня было чувство, будто... будто Сяо Чжэнь и старшекурсник — это один и тот же человек!
Его взволнованная речь оборвалась. Все тут же перевели взгляды на Гао Хуая, однако выражение лица последнего оставалось неизменным от начала и до конца. Лишь на словах «калечат своих» он случайно встретился взглядом с Линь Жаньшу.
Сян Лили в ответ услышал лишь тихое «Лили...» от Цяо Чуци.
Прислушавшись к его анализу, Линь Жаньшу мысленно вернулся к тому моменту и вспомнил их лица: действительно, сходство поразительное. Оба пребывали в состоянии предельного безразличия, в котором не осталось ничего человеческого.
Как могли два человека разного пола и с совершенно разными характерами в одно мгновение перенять абсолютно одинаковое выражение лиц?
Линь Жаньшу невольно вспомнил ту игру на знакомство: Сян Лили тогда очень внимательно наблюдал за всеми, но его пародии можно было назвать лишь похожими — чувствовалось, что это простая имитация. Меж тем между манерой поведения Гао Хуая и Юй Чжэнь не было ни малейшей разницы. Пожалуй, единственным убедительным объяснением оставалось лишь одержимость злыми духами.
Статуэтку Будды и короткие гвозди, вынутые из рюкзака, они делили на всех, находясь в одной комнате, но вслух об этом никто не упоминал.
Сян Лили пробормотал себе под нос:
— До чего же у нас крепкие нервы... и ведь не побоялись притащить это сюда.
— Если у этого призрака хватит духу, пусть прикончит нас всех разом, — бросил Хан Су хриплым, задиристым тоном.
Хоть они и хорохорились, в душе каждый уже молча признал, что призраки существуют на самом деле.
Цяо Чуци так и не выпускала из рук стакан с водой:
— Если так, то какова логика этого вселения? Сперва Сяо Чжэнь, теперь старшекурсник... есть между ними что-то общее?
— Разве у призраков бывает логика? — возразил Гао Хуай. — Была бы у нее логика, глядишь, мы смогли бы усесться рядышком и по душам побеседовать.
Цяо Чуци замолчала, продолжая машинально гладить пальцами стенки стакана.
— Этот призрак какой-то неуловимый, повадками больше смахивает на маньяка-психопата, — пожал плечами Линь Жаньшу.
Он повернулся к рюкзаку, стоявшему на стуле, и добавил:
— Польза от этих штуковин наверняка огромная, иначе с чего бы кому-то так старательно их прятать?
Храм Шэнпин был затерянной среди гор Ушань крошечной обителью. Когда-то он служил прибежищем для людской веры, а теперь превратился в заброшенные руины. И те немногие, кто что-то знал о нем, должно быть, давным-давно стали частью этих великих гор, как и сам храм.
Если найденные вещи действительно связаны с какой-то тайной, о которой никто не должен знать, смогут ли они вынести цену за ее раскрытие?
Слушай, старшекурсник, — Цяо Чуци вдруг что-то вспомнила и повернулась к Линь Жаньшу. — Двоюродный брат говорил, что твоя бабушка вроде бы жила в каком-то храме. Может, расспросим старушку?
Линь Жаньшу приоткрыл рот:
— Бабушка... она уже умерла.
Эти слова прозвучали словно сброшенная бомба, погрузив всех в тяжелое молчание. Ужасно коря себя за опрометчивость, Цяо Чуци принялась испуганно извиняться перед Линь Жаньшу.
Конечно же, он не принял это близко к сердцу — оговорка была случайной. Успокоив ее, он пообещал расспросить двоюродного брата, вдруг тот хоть что-то знает.
Желая разрядить атмосферу, Хан Су пошутил:
— Мы часом не герои какого-нибудь фильма ужасов? Обычно в таких сюжетах призраки вырезают всех до единого.
— Ну и шуточки у тебя, братец Су, просто могильные, — бледным лицом отозвался Сян Лили.
Обсудив, как поступить с содержимым рюкзака, они сошлись во мнении, что оставаться с ним под одной крышей нельзя. В итоге рюкзак решили вывесить прямо на улице, на ряд крючков возле входной двери — пусть даже украдут, не страшно.
Позже вечером Линь Жаньшу дозвонился до Вэнь Сяолэ и без долгих вступлений спросил брата, не происходило ли в храме Шэнпин чего-то странного или необычного в прошлом.
Вэнь Сяолэ долго вспоминал, но ответил отрицательно.
— А бабушка... она ничего не рассказывала про храм? — при упоминании бабушки в его голосе неизменно появлялось какое-то тягостное напряжение.
Брат снова ответил нет. Поразмыслив немного, он обрисовал тогдашнюю ситуацию:
— После того как вы уехали, возле матушки никого не осталось, да и с деревенскими она почти не водилась. Все пожитки матушки тоже подчистую прибрали. Из оставшихся вещей, пожалуй, только этот старый дом и сохранился.
Линь Жаньшу опешил:
— Бабушка совсем ничего не оставила?
— Именно так, — вспоминал Вэнь Сяолэ. — Матушка еще при жизни от многого избавилась. Она строго наказала после ее смерти сжечь все дотла, чтоб и следу не осталось.
Эх, тогда никто не хотел с этим соглашаться, даже тетушка пыталась припрятать кое-какие мелочи, но ей запретили.
Он и сам не мог толком передать свое нынешнее состояние — словно капля горечи затесалась среди нитей растерянности.
Поняв, что Линь Жаньшу ищет что-то из прошлого, Вэнь Сяолэ сказал:
— Матушка-то тебе ничего не оставила, но ты ведь кое-что приберег для себя самого, помнишь?
— Я? — удивился тот.
— Ну конечно. Хочешь, напомню? — в ушах Линь Жаньшу зазвучал смех Вэнь Сяолэ. — Это был твой маленький деревянный ящичек из детства. Ты дорожил им как зеницей ока и даже запер на замочек.
Рассказ двоюродного брата поднял со дна памяти легкую рябь. Тот Линь Жаньшу в далеком прошлом был еще маленьким Линем. Семилетний малыш собирался уезжать с родителями в другой город и перед отъездом доверил свой шкатулочный секрет старшему брату. Вэнь Сяолэ тогда подхватил маленького Линя на руки и спросил, почему Шушу не хочет взять его с собой.
Маленький Линь ответил, что это его тайная сокровищница, о которой папа с мамой знать не должны, а бабушка запретила оставлять вещи в деревне, поэтому он отдает ее брату.
Вэнь Сяолэ тогда поддразнил его:
— А не боишься, что я подглядывать стану?
Малыш с абсолютной уверенностью заявил, что доверяет Вэнь Сяолэ, а код от замка знает только он один, так что сокровища будут в полной безопасности.
Ты же сам говорил, что еще вернешься в Упин за своей сокровищницей.
Слушая веселый голос брата, Линь Жаньшу улыбнулся, прикрыв глаза, и тихо проговорил:
— Правда?
— Зуб даю! Завтра привезу его сюда, освежишь память.
Виной ли тому этот звонок, но Линь Жаньшу, который почти никогда не видел снов, вдруг приснилось детство. Упин из его сна утопал в зелени гор и синеве вод, краски казались наложенными поверх матового стекла, а все вокруг было залито зыбким, мерцающим светом.
Он бегал по двору у бабушкиного дома — бежал очень медленно, окруженный множеством людей, звавших его детским прозвищем. Желтая вертушка в его руке крутилась без остановки. Наконец он устал бежать, а вертушка всё кружилась и кружилась.
Знакомый и в то же время чужой голос окликнул Линь Жаньшу, попросив бежать помедленнее, чтобы не упасть. Он звонко отозвался: я не упаду, бабушка!
Кто-то ласково провел по его голове, даря тепло и безмятежное спокойствие, и произнес: беги, беги, все дети любят побегать. Он ухватился за эту мозолистую руку и послушно зашагал следом, а вертушка продолжала плавно вращаться.
Когда ветер стих, тот, кто держал его за руку, исчез, оставив мальчика одного посреди пустоты. Линь Жаньшу мог лишь крепко сжимать ручку вертушки и кричать померкшему вокруг миру: бабушка, бабушка! Затаив дыхание, он изо всех сил дул на лопасти, но те крутились все медленнее и медленнее. За мгновение до того, как они замерли окончательно, чья-то рука поддержала его ладонь, помогая подуть вместе.
Присев перед Линь Жаньшу на корточки, этот человек с мягкой улыбкой произнес: вертушка снова закрутилась. Не плачь, Шушу.
В тумбочке резко вспыхнул крошечный ночник-фумигатор. Линь Жаньшу тут же распахнул глаза, чувствуя, как дыхание застряло в груди. Он увидел, как Гао Хуай, приподнявшись, чтобы включить свет, убирает руку, только что протянутую над ним.
— Ты чего? — сверху вниз глядя на него, спросил Гао Хуай. — Кошмар приснился?
— ...Нет, ничего такого.
Линь Жаньшу прикрыл глаза рукой, перевернулся на другой бок и плотнее укутался в одеяло:
— Я тебя разбудил?
— Ты вроде дрожал, я и зажег свет.
Больше расспрашивать Гао Хуай не стал — он лишь качнулся вперед и снова щелкнул выключателем.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Высунув руку из-под одеяла, Линь Жаньшу провел пальцами под глазами — там осталась чуть заметная влага. Он закусил губу: лицо человека, что дул вместе с ним на вертушку во сне, он уже не мог вспомнить.
http://bllate.org/book/28898/3495026
Готово:
