Чжоу Юань с бесстрастным выражением лица слушал их разговоры, даже не заметив, что под его ногой в земле вытопталась глубокая яма.
Бедный А Цин тяжело дыша вернулся назад, и госпожа Сунь, завидев его, сняла с его пояса ту кипарисовую ветвь и легко ударила его раз-другой. А Цин не понимал, зачем она это делает, но всё же стоял на месте, позволяя ей делать всё, что хочется.
Услышав раскаты праздничных хлопушек с горы, госпожа Сунь похлопала А Цина по плечу:
— Позови всех садиться за стол, будем есть.
На поминках никто, конечно, не церемонился — все они были людьми от земли, которые зарабатывали на пропитание тяжелым трудом, и в чьем доме станут переводить столько мяса ради угощения? Люди один за другим едва ли не вбегали к столу, стараясь занять места первыми.
А Цин сидел у края стола, не притрагиваясь к палочкам. С сегодняшнего дня он будет носить траур по Мэн Тао: три месяца не вкушать ничего мясного, полгода не надевать ярких одежд, целый год не уезжать далеко от дома.
Им предстояло начать расчеты только после того, как они проводят односельчан.
Гроб купили в спешке, и стоил он недорого — трех лямов серебра хватило на самую простую тонкую доску. Четырем могильщикам выдали по сто двадцать вэней на радостное поминальное угощение, за работу поварам заплатили триста вэней, а на мясо, овощи и приготовление поминок ушло два лян серебра.
Эта траурная церемония вместе со всякими мелкими расходами обошлась почти в восемь лян серебра.
А компенсация за гибель Мэн Тао составляла всего десять лян.
Но А Цин чувствовал, что матушка всем телом словно расслабилась, будто завершила самое важное дело в своей жизни.
На душе у А Цина внезапно стало тревожно.
Снова накатил тот самый страх, что охватил его, когда он только узнал о гибели Мэн Тао на войне. Наступила ночь, а А Цин всё не переодевался, из угла в угол шагая по комнате. И хотя пропало всего несколько вещей Мэн Тао, А Цин чувствовал, что вся комната опустела.
Не зажигая масляной лампы, он на цыпочках подошел к двери комнаты госпожи Сунь. Стоило его уху приблизиться к полотну двери, как та отворилась изнутри.
Госпожа Сунь испугалась его и едва не ударила:
— А Цин, ты чего?
А Цин замялся, и госпожа Сунь тут же догадалась:
— Боишься, что я наделаю глупостей?
А Цин кивнул. В прошлый раз его второй отец сначала накормил его вкусным обедом, а потом решительно бросился в реку.
Он боялся, что, завершив похороны Мэн Тао и посчитав, что жить больше незачем, госпожа Сунь решится на безрассудство.
Госпожа Сунь погладила А Цина по голове:
— Не бойся.
А Цин тяжело кивнул, и с этим обещанием госпожи Сунь спалось ему на удивление крепко.
После всего случившегося А Цин наконец-то успокоился. В эти дни он брался за любую работу с большим усердием, а пока Чжоу Юань еще не начал строить дом, те из односельчан, в чьих семьях были молодые и крепкие мужчины, поспешили побыстрее управиться со всеми полевыми работами.
В последнее время Чжоу Юань то и дело привозил из уездного городка горы материалов для строительства дома, и большую часть деревенских разговоров занимал именно он.
А Цин только теперь обратил внимание, что тот каждый раз привозит обожженный синий кирпич — оказалось, он собирался возводить кирпичный дом. Бросив взгляд на собственный дом под соломенной крышей, прижатой черепицей и обмазанной желтой глиной, А Цин вздохнул: он и сам не знал, когда их семья сможет позволить себе построить кирпичный дом.
Поскольку материалов скопилось слишком много, Чжоу Юань больше не возвращался в город: он сам смастерил небольшой навес и по ночам спал прямо там.
После раската праздничных хлопушек строительство дома Чжоу Юаня официально началось. Он нанял десяток крепких парней из деревни — все они были рекомендованы старостой, а несколько человек пришли вместе с ним с поля боя. Закаленные войной, они работали быстро и на совесть.
Как только там начиналась стройка, А Цин с матушкой принимались за подготовку полуденной трапезы. Все продукты покупал Чжоу Юань, ежедневно доставляя их к дому А Цина. А Цин и госпожа Сунь были мастерами на все руки, так что всего за одно утро успевали перебрать и вымыть дочиста абсолютно все овощи.
У А Цина и госпожи Сунь были легкие руки и отличный кулинарный талант, поэтому даже самое простое рагу в их исполнении получалось очень вкусным.
Они каждый раз готовили еду на собственной кухне, а затем относили её на стройку. Сначала этим занималась госпожа Сунь, но однажды она чуть не подвернула ногу, и тогда А Цин решил ходить сам. Как бы сильно ему ни хотелось не выходить из дома, здоровье матушки было важнее.
С тех пор ежедневная доставка обеда превратилась для А Цина в самое тяжелое испытание. К тому же на стройке трудились в основном деревенские мужики; А Цин и от разговоров с деревенскими тетушками и замужними мужчинами краснел до ушей, что уж говорить о таком количестве мужчин.
А деревенские парни языков за зубами не держали — пошлые шутки и грубые слова так и срывались у них с губ. Тем более что А Цин был молодым вдовцом, и многие шутки в его адрес приобретали сальный оттенок.
Видя, как А Цин едва ли не спасается бегством, Чжоу Юань перевел взгляд на тех двоих мужиков, что продолжали ухмыляться ему вслед.
На следующий день Чжоу Юань велел госпоже Сунь оставлять приготовленную еду у порога — за ней приходили другие люди. Только тогда А Цин наконец смог вздохнуть с облегчением.
Из-за необходимости готовить для Чжоу Юаня вода в доме расходовалась очень быстро: запасов, которых обычно хватало на пять дней, теперь едва ли на сутки. Поэтому по вечерам, когда работа заканчивалась, А Цин брал коромысло и отправлялся к колодцу за водой.
Он не любил общаться с односельчанами, а потому ходил за водой только после наступления темноты. К этой дороге он давно привык, так что не боялся упасть в темноте. У госпожи Сунь последние два дни снова давал о себе знать старый недуг, в пояснице совсем не было сил, поэтому А Цин делал на пару ходок больше.
Только вот по дороге от дома к колодцу приходилось проходить мимо нового дома, который строил Чжоу Юань.
А Цин шел с коромыслом на плечах очень тихо, ступая бесшумно, точно воришка, и даже дыхание старался сдерживать, смертельно боясь привлечь чье-то внимание.
Миновав этот опасный участок пути, А Цин наконец-то позволил себе расслабиться. Он и не подозревал, что Чжоу Юань, служивший прежде в авангардном отряде, разумеется, прекрасно улавливал малейшее движение вокруг. Выглянув сквозь щели хрупкого навеса, Чжоу Юань заметил невысокую фигурку А Цина, быстро бежавшего с коромыслом на плечах.
Колодец находился недалеко от их дома, но одной ношей обойтись было нельзя, поэтому А Цин вылил воду в чан. Госпожа Сунь, глядя на то, как он тяжело дышит, предложила:
— А Цин, давай завтра доносишь?
А Цин покачал головой:
— Еще два хоза сделать — и всё.
Днем на улице попадалось куда больше людей, так что лучше воспользоваться темнотой и глухой ночью, когда никто ничего не увидит, и сделать всю работу.
Госпожа Сунь лишь вздохнула:
— Подумаешь, воду принести, чего ты вечно как воришка крадешься?
Не успели они договорить, как в дверь постучали. А Цин все еще возился с водой, поэтому дверь пошла открывать госпожа Сунь.
http://bllate.org/book/28884/3492868
Готово:
