Янь Лун остановила руку, опущенную в таз с овощами, и её сердце слегка ёкнуло:
— А? Ещё нужно ждать?
С Ли Циньфан совладать легко, но вот её дочурка — та еще штучка. С самого детства, стоило Ли Циньфан получить хоть капельку обиды от Янь Хуа, её дочь непременно бежала сводить счёты с Янь Лун. С тех пор как Янь Лун уехала учиться в другой город, они с этой злопамятной Ван Яньянь виделись лишь изредка, сохраняя холодную и вежливую дистанцию, но детские воспоминания о том, как её задирали, засели слишком глубоко.
«Ничего, в худшем случае я просто не буду выходить из дома, и мы с ней даже не столкнемся», — подумала про себя Янь Лун, продолжая обрывать капустные листья.
Твёрдо решив никуда не выходить, Янь Лун каждый день только и делала, что готовила, убиралась, решала задачки, а в крайнем случае выходила — всего-то десять шагов налево — чтобы помочь в кофейне своей тетушки Янь Хуа. Когда-то давно Янь Хуа вернулась в родные края «открывать своё дело», и кофейня, притупившаяся у реки Даси, стала одним из наследств, оставленных им шестой бабушкой. Избавившись от главной головной боли в виде арендной платы, Янь Хуа отвергла все предложения продавать пирожные с османтусом, сушеные горчичные лепешки, тофу-пампушки, таро-пельмени и прочее, и вместо этого открыла кофейню.
Старший брат Янь Синбан говорил, что Янь Хуа столько лет проработала на югах, что у нее появились замашки столичной штучки, а до такой традиционной культуры, как вонючий тофу, она, мол, и вовсе снисходительно не опустится — всё кофе выдумывает. Да кто в поселке Фэнхуа пьет кофе? В былые времена его прадед, может, еще и стал бы пить, но вот уже три поколения в их семье предпочитают соевое молоко.
На самом деле то, что жители поселка Фэнхуа его почти не пьют, вовсе не значит, что его не пьют туристы. Пусть туристы жалуют кофе не сказать чтобы сильно, зато им подавай ту самую живописную атмосферу, где кофейня отражается прямо в зеркальной глади воды. К тому же, когда заведение только открылось, Олимпийские игры еще даже не прошли — где 99,9% простых людей могли различить, что такое коммерческий кофе, а что — спешелти? Вывески тех кофейен пестрели Эквадором и Гватемалой, а на деле весь этот кофе сваливали в одну кучу, да прибывал он небось из Эфиопии. Янь Хуа не стала заморачиваться с подобными трюками: на все расспросы она неизменно отвечала — зёрна арабики. Да кто в черта лысого разберет, какая там арабика и какаябика? На самом деле это была самая обыкновенная юньнаньская типика, зато с потрясающим соотношением цены и качества.
Вместо того чтобы ломать голову над зернами, стоило сделать помещение светлее и добавить ему чуть больше стиля. В те дни дизайн Янь Хуа определялся ровно одним словом — «плагиат». Она притащила прораба прямо в ту сетевую кофейню, созвучную со словом «курица»:
— Сделайте мне такую же цветовую гамму и светильники, а материалы берите самые прочные и качественные.
Столы, стулья, кофемолки, льдогенераторы и прочее оборудование — всё было скуплено в подержанном состоянии, б/у на восемьдесят процентов. Повозившись чуть больше двух месяцев, Янь Хуа превратила это местечко с магазином впереди и жилой частью позади в первую в поселке Фэнхуа кофейню со своим неповторимым настроением. Исключением оставались лишь слива во дворе да несколько кустиков диких цветов в углу, которые не тронули — они по-прежнему гордо красовались на весеннем ветру. А заведение получило название «Лоин».
Вдобавок ко всему расставили зонты от солнца в комплекте с пепельницами, рассадили по горшкам цветы и зелень внутри и снаружи — никаких орхидей или каланхоэ, которые так обожают старички и старушки; только листья мяты, нандину небесную, клематисы да монеточницу. И в завершение — Янь Хуа с копной спутанных волос, освоившая кофейное ремесло едва ли не из рук вон плохо, облаченная в белую рубашку и коричневый фартук, в сочетании с неизменно невозмутимым лицом молодой сотрудницы. Разве не так рождается буржуазный стиль?
Бизнес шел ни шатко ни валко — именно так Янь Хуа описывала положение дел брату и невестке. На самом деле эта кофейня не окупалась уже три года подряд, ведь в поселке Фэнхуа имелось немало подобных заведений, и конкуренция была ожесточенной еще до пандемии. Лишь после нее Янь Хуа сумела выжить благодаря стратегии демократичных цен при больших объемах продаж и отсутствию арендной платы. Впрочем, во время самой пандемии никакой конкуренции не существовало вовсе — все просто таращились в потолок, дружно дожидаясь рассвета. После окончания ковидных времен дела немного пошли в гору, но в прошлом месяце помощница съехала на съемную квартиру, чтобы открыть собственный кофе-шоп. Янь Хуа осталась без работников, и Янь Лун вызвалась добровольцем — теперь они вдвоем с тетушкой управлялись с этим заведением.
Пряди волос по обе стороны лица Янь Лун заколола за уши невидимками, отчего солнечный свет четко высвечивал нежный пушок на щеках и сеть мелких сосудов. Сейчас она взбивала молоко с помощью паровой трубки: нежная, плотная пена пульсировала, тая в себе готовую сорваться с цепи мощь, а когда струйка влилась в кофе, легким движением запястья девушка вывела простой многослойный узор в виде сердечка. Техника казалась элементарной, но Янь Лун потребовалось целых три-четыре недели, чтобы уверенно освоить четыре-пять базовых форм. Что ни говори, а в искусстве латте-арта равных не было её тетушке Янь Хуа. Одобрительно кивнув, та заметила:
— Прямо как на конвейере на заводе: хочешь делать мастерски — вкладывай душу. А когда набьешь руку, душу можно будет оставить парить на воле.
Янь Лун подумала, что тетушка, наверное, хотела сказать: «Вне сердца нет вещей, и мир меняется вслед за сердцем», но она была не в силах постичь и сотую долю этого смысла, не говоря уже о том, чтобы претворить его в жизнь. Куда больше её занимало другое:
— Тетя, если мир меняется вслед за сердцем, почему ты тогда продолжаешь цапаться с Ли Циньфан?
Разве стоит чему-то случиться, стоит чуть переменить движение сердца — и всё тут же утрясется?
Подав кофе гостям, Янь Хуа вернулась к барной стойке и уставилась на племянницу, которая за учебниками совсем отупела, а над задачниками потеряла счет времени:
— Я с этой Ли Циньфан друг другу кармические узлы развязываем. Она подкидывает мне испытания, я возвращаю ей свои. Дело обоюдное: я-то сердце переменила, да толку-то, если она свое менять не собирается?
С этими словами она кивнула на телефон:
— Зарплату лови.
Только тогда Янь Лун открыла WeChat и увидела, что Янь Хуа уже давно перевела ей пять тысяч юаней, ожидающих подтверждения:
— Это… слишком много.
Они же договаривались, что она пришла просто помочь, о жаловании и речи не шло — подобное положение дел было для неё привычным, расплывчатым состоянием. Точно так же, как она бросила работу и вернулась домой, чтобы полностью сосредоточиться на подготовке к экзаменам, но при этом взяла на себя приготовление обедов и ужинов на всю семью, всю прочую домашнюю работу, да еще и уроки с Синьи подтягивала. Домочадцы ни разу не заикались о деньгах, да и самой ей в голову не пришло бы требовать плату за помощь родным. Между тем за несколько лет бездействия её прежние сбережения стремительно испарились: от пятидесяти тысяч осталось меньше десяти. К тому же на каждый праздник требовалось что-то купить семье — родители, конечно, отказывались, но на душе у неё всё равно скребли кошки.
Именно поэтому Янь Хуа и решила платить ей полноценную зарплату — как штатному сотруднику. Янь Хуа приложила палец к губам:
— Смакуй с пеленок: стоило мне сунуть тебе карманные деньги, как ты тут же бежала докладывать родителям, из-за чего мне приходилось раскошеливаться еще и на Янь Жуя. На сей раз — ни гугу.
Лучше бы вовсе не давала — от такого подарка Янь Лун стало только стыдно. С самого детства тетушка баловала и защищала её, а она бесчисленное количество раз клялась себе, что вырастет, станет успешной и будет сорить деньгами ради любимой тети. В итоге в свои двадцать шесть лет она сидит на шее у родственников, ест и пьет даром, да еще и берет у тетушки деньги на карманные расходы. Влажные ресницы Янь Лун затрепетали. Янь Хуа, прекрасно знавшая эту её слабость, протянула руку поверх стойки и потрепала племянницу по голове, крепко чмокнув в щеку — совсем как маленькую Янь Лун в былые годы:
— Только не раскисай мне тут и не вздумай реветь! Подумаешь, черная полоса. Земли — вон девять с лишним миллионов квадратных километров, рынок — целых четырнадцать сотен миллионов человек, неужто останешься ты в будущем без своей миски риса?
Янь Лун смущенно закусила губу, сдерживая слезы, а тетушка тем временем снова взъерошила ей макушку.
— Девчонка желторотая.
Когда-то у самой Янь Хуа волосы тоже были желтоватыми, но с возрастом кожа немного загорела, и эта соломенная шевелюра стала придавать ей какой-то изможденный, неухоженный вид. Тогда она перекрасилась в каштановый цвет, но в итоге стала выглядеть еще более уставшей от жизни. Сама Янь Хуа объясняла это своей уникальной натурой:
— Не успело мне исполниться и двадцати, как люди уже говорили, что я вылитая Ни Пин. Сейчас мне уже за пятьдесят, а они всё твердят, будто я на нее похожа.
Ни Пин в её глазах никогда не была молодой — с самого дебюта носила на лице печать такой солидности, будто ей уже стукнуло сорок. Но мешки под глазами у Янь Хуа выдались на славу тяжелыми, и никакой цвет волос не мог спасти её от преждевременного старения.
http://bllate.org/book/28870/3491138
Готово:
