Губы соприкоснулись всего на мгновение, но человек под ним испуганно всхлипнул и задрожал. Спустя секунду Лу Чи с раскаянием закрыл глаза.
Однако было уже поздно. Линь Цюэцин на мгновение замер, а затем среагировал быстрее собственного сердца — по его щекам покатились слёзы.
Он испуганно покачал головой, едва заметно, но его трясущееся тело выглядело так, будто перед ним предстало какое-то жуткое чудовище.
— Прости, не бойся. — Лу Чи разжал руки, которые его удерживали. Во взгляде мужчины застыла немая боль; он невероятно бережно и с тоской провёл ладонью по красным следам на запястьях Линь Цюэцина и вздохнул: — Я был пьян, я не со зла.
Линь Цюэцин ошеломлённо стоял на месте, чувствуя себя судимым преступником — одновременно жалко и унизительно.
Спустя долгое время Лу Чи отвернулся и произнёс:
— Давай будем считать, что сегодня ничего не произошло.
Услышав это, Линь Цюэцин, словно получив долгожданное помилование, бросился к двери, спотыкаясь на ходу.
За дверью его ждали Мэн Гуан, Ци Жань и Лу Цэнь, снедаемые любопытством.
Линь Цюэцин всё ещё был накинут в пальто Лу Чи, глаза его покраснели, а дорожки слёз пересекали бледные, словно нефрит, щеки. Его отчуждённый вид казался надломленным — словно человека жестоко и безжалостно обидели.
Мэн Гуан попытался было преградить ему путь, но Ци Жань вовремя придержал его за руку, давая понять: раз уж тот, кто был внутри, не стал его останавливать, то с какой стати вмешиваться им самим?
Настроение обоих было хуже некуда, и лишь у Лу Цэня хитро изогнулись лисьи глаза. Беззаботно ухмыльнувшись, он бросил:
— Ого, уже всё? Судя по его лицу, я думал, сегодня тут развернется нешуточная драма, даже заранее предупредил распорядителя банкета: мол, какой бы ущерб ни был причинён, корпорация Лу всё оплатит по счетам.
Мэн Гуан яростно зыркнул на него. Разве сейчас время для шуток?!
Он и не подозревал, что Лу Цэнь действительно ожидал от Лу Чи каких-то грандиозных скандалов. В конце концов, он не раз слышал от них самих, как этот его старший племянник страдает из-за мучительной и безответной страсти к их приёмному сыну. Вспомнив, с каким холодной расчетливостью Лу Чи умел вести дела, Лу Цэнь даже заранее продумал для корпорации Лу стратегию антикризисного пиара на случай ЧП.
Однако он катастрофически недооценил глубину чувств Лу Чи. С горькой усмешкой Лу Цэнь покачал головой.
Надо же, какой романтик.
Выбежав из банкетного зала, Линь Цюэцин думал только об одном — поскорей сбежать. Он даже не переоделся: прямо поверх собственной одежды накинув то самое пальто, он потерянно брёл по улице.
В Северной Европе наступила полярная ночь, и он давно уже перестал различаться где день, а где ночь. Глядя на бескрайние, унылые снежные просторы, он чувствовал, как в его глазах гаснет жизнь, оставляя после себя лишь пустоту и оцепенение, под стать его опустошённому сердцу.
Лу Чи — имя, которое было для него дороже всего на свете, и в то же время тем самым воспоминанием, к которому он боялся прикасаться. Всё, что было между ними, напоминало спичку в морозную ночь: вспыхнула ярко — и мгновенно сгорела дотла.
Он рано остался сиротой, потеряв обоих родителей, и в семье Линь претерпел немало издевательств. Именно Лу Чи тайком пробрался в особняк семьи Линь, вынес его — сгорающего в жару и покрытого синяками — из мрачной, тесной мансарды и с тех пор забрал к себе, не позволяя никому обидеть его даже в мелочах.
Все говорили, что холодный и проницательный старший молодой господин семьи Лу создан быть прирождённым лидером и правителем. И только Линь Цюэцин знал, сколь терпеливым и невероятно внимательным к каждой мелочи был восемнадцатилетний Лу Чи, взявший на себя роль его опекуна.
Пятнадцатилетний Линь Цюэцин обладал очень слабым здоровьем, и Лу Чи ночами напролёт дежурил у его постели, выхаживая с поистине материнской заботой, пока наконец не заслужил его полное доверие. Когда Линь Цюэцину исполнилось восемнадцать, они совершенно естественно стали парой.
Но в год, когда Линь Цюэцину исполнилось девятнадцать, родители Лу Чи погибли, финансовые потоки корпорации Лу перекрылись, а старый господин Лу тяжело заболел. В тот момент, когда вокруг них кружили хищники, Линь Цюэцин в день Рождества — он же день рождения Лу Чи — жестоко оттолкнул его.
Лу Чи имел полное право ненавидеть его. В те дни, когда семья Лу трещала по швам, люди из семьи Вэнь предложили заключить брак по расчету, акционеры группы всеми правдами и неправдами принуждали его согласиться, и даже его собственный дедушка уговаривал его уступить. Когда все вокруг давили на него со всех сторон, Лу Чи шёл наперекор всему миру, закрывая Линь Цюэцина своей спиной и наотрез отказываясь отпустить.
Обезвоженный и обессиленный от круглосуточной работы, Лу Чи простоял на коленях всю ледяную, пронизывающую до костей ночь на снегу, распрямив спину — лишь бы заставить собственного деда оставить Линь Цюэцина в покое.
А Линь Цюэцин в ту ночь бросил ему в лицо:
— Люблю тебя? Да всё из-за того, что ты мог обеспечить мне роскошную жизнь! Раз уж подвернулся вариант получше, почему бы им не воспользоваться?
— Меня тошнит от твоего высокомерного покровительства. Я тебе не ручная птичка в золотой клетке!
— Верно, мне нужны только деньги!
Своими словами он вдребезги разбил искренность, которую Лу Чи так робко и преданно вкладывал в его руки, и толкнул его в объятия Маленького молодого господина семьи Вэнь, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Всё, что происходило с ним теперь, он накликал на свою голову собственными руками.
Маленький молодой господин семьи Вэнь... Вэнь Чэнсюй. При одном лишь упоминании этого имени по спине Линь Цюэцина пробежал липкий ужас, и он поспешно, словно защищаясь, отогнал эту мысль.
Резкий ледяной ветер со снегом полоснул по лицу, оставляя саднящие следы на высохших дорожках слёз. Кожа на лице Линь Цюэцина покрылась красными полосами и окончательно онемела от холода.
После сегодняшней ночи для него и Лу Чи всё было кончено.
Линь Цюэцин и сам не понимал, как смог вытерпеть эту свирепую стужу. Шаг за шагом волоча свои еле живые ноги, он преодолел длинную, бесконечную улицу.
Стоило ему вернуться домой, как стены и окна отрезали завывания бури, хотя теплее от этого не стало.
Онемевшими, непослушными пальцами он кое-как запер входную дверь. Крошечная квартирка площадью в десяток квадратных метров была пустой и гулкой. Никакой мебели, ни намёка на уют — точь-в-точь ледяная пещера, до слёз одинокая.
Он чувствовал, что заледеневшие суставы исчерпали свой предел: дойти до кровати сил уже не было. Тогда он кое-как поковылял к дивану у окна, но стоило приблизиться, как колени подломились. Больше не в силах держать тело, он рухнул на пол, словно разбитая ледяная скульптура, накрытый с головой волной чудовищного головокружения.
За секунду до потери сознания его рука судорожно скомкала лежавший на диване шарф. Жадно прижимая его к груди в поисках хоть какого-то тепла, он позволил себе провалиться в чёрную пустоту, укутавшись в пальто Лу Чи. В полубреду промелькнула мысль: если он замрёт здесь насмерть, наверное, никто даже не хватится.
В конце концов, он и не собирался жить долго.
Его домашний кот распахнул жёлто-зелёные глаза и с беспокойством закрутился вокруг хозяина, жалобно мяукая. Не добившись ответа, животное протиснулось под пальто и принялось шершавым языком слизывать заледеневшие щеки человека, сворачиваясь клубком, чтобы хоть как-то согреть его.
Объятый сильнейшим жаром, Линь Цюэцин не чувствовал ничего. Он погрузился в собственный безнадежный кошмар, и лишь его изнурённое тело продолжало биться в бессознательных судорогах.
Тем временем в шумном банкетном зале Лу Чи, как главный виновник торжества, покинул праздник раньше всех, и никто не осмелился сказать против него хоть слово.
Мэн Гуан и остальные из-за особых обстоятельств тоже последовали за Лу Чи. В конце концов, это был всего лишь банкет по случаю завершения проекта — управляющие корпорации Лу вполне могли справиться с остальными гостями самостоятельно; им платили слишком много, чтобы они не справлялись с такими мелочами.
У Лу Чи в Северной Европе имелся собственный особняк, купленный сразу после того, как компания закрепилась на местном рынке.
Такова была его привычка: стоило ему освоить новое направление, как он непременно приобретал в том регионе хотя бы одну недвижимость.
У корпорации Лу были огромные активы и множество домов по всему миру, но Лу Чи неизменно выбирал что-то новое и лично участвовал в разработке дизайна.
Четыре человека с совершенно разными мыслями расположились на цветастом ситцевом диване в гостиной.
Лицо Лу Чи было мрачнее тучи. Он ещё не успел переодеться после банкета, и его длинные, крепкие ноги были закинуты одна на другую. Сидя в одиночестве с краю, он источал леденящий холод, близко подходить к которому не решался никто.
Лу Цэнь окинул взглядом этот диван, явно не вписывающийся в привычный имидж генерального директора Лу, и с сарказмом произнёс:
— Разве тот молодой господин из семьи Линь ушёл от тебя из-за денег? Почему же теперь он подрабатывает?
Его вопрос разрушил тягостную тишину.
— Потому что старший молодой господин семьи Вэнь его отверг, а потом семья Линь собралась выдать его за какого-то дурака. Он не захотел и сбежал, — в голосе Мэн Гуана звучало то ли издевательство, то ли горькое сожаление.
Ци Жань нахмурился, явно думая о совершенно другом:
— Разве он не получил наследство от родителей?
Наследство, оставленное родителями Линя, состояло не только из движимого имущества — сюда входили акции корпорации Линь и различные фонды. Подразумевалось, что даже при самом плохом раскладе тот не мог опуститься до положения простого официанта.
Лу Цэнь посмотрел на сосредоточенное и суровое лицо Лу Чи и предположил с нажимом:
— Может, он хочет начать всё с Лу Чи сначала? В конце концов, кто откажется от лишних денег?
Мэн Гуан инстинктивно запротестовал:
— Исключено! Он не такой человек!
— А как тогда объяснить то, что он сбежал два года назад? — Лу Цэнь ловко перекинул мяч обратно.
Мэн Гуан потерял дар речи и посмотрел на Ци Жаня, но тот всё ещё погружен в раздумья. Тогда он перевёл взгляд на Лу Чи, надеясь, что тот возразит, но Лу Чи молчал, упрямо глядя в экран телефона.
Мэн Гуан с досадой подумал: чёрт побери, да это же жена его дорогого друга!
В повисшей тишине Лу Чи поднялся на место. Алкоголь ещё не выветрился из крови, но его высокая, подтянутая фигура выровнялась, и он решительно направился к выходу.
— Ты куда? — не понял Мэн Гуан.
Лу Цэнь мельком заглянул в его телефон: на экране высвечивался адрес какого-то богом забытого, пустынного места.
Внутри него закралось смутное подозрение, но он решил подождать объяснений Лу Чи.
— Забрать вещи, — бросил Лу Чи через плечо, направляясь к двери.
В конце концов, пусть он даже приёмный сын семьи Лу, но докатиться до работы официантом — это уже слишком.
Мэн Гуан сообразил не сразу и лишь спустя пару секунд понял, что речь идет о том самом чёрном пальто, которое унёс на плечах Линь Цюэцин.
— Ты что, совсем ошалел из-за каких-то тряпок? — выпалил он, считая, что Лу Чи потерял рассудок.
На улице уже вовсю шёл снег, дороги замело, да к тому же Лу Чи наверняка был пьян. После того как Линь Цюэцин ушёл из комнаты отдыха, Лу Чи в одиночку приговорил больше половины бутылки крепкого.
Лу Чи проигнорировал его, накинул пальто и, велев дворецкому подать машину, направился к выходу.
— Эй... — Ци Жань прервал Мэн Гуана. — Оставь его. Упрям как баран.
На этом Ци Жань умолк.
Просто кое-кто до сих пор не отпустил прошлое и не мог вынести мысль о том, что любимое сокровище, о котором он так заботился, довели до такого жалко-больного состояния.
Мэн Гуан умолк. Лу Цэнь алкоголь не пил, но охотно вызвался добровольцем, заявив под предлогом отсутствия личного водителя, что сядет за руль сам.
Всю дорогу Лу Цэнь с праздным любопытством наблюдал за тем, как обычно немногословный старший племянник погружен в мрачные мысли, и намеренно бросил, что этот адрес находится в районе для богатеев, так что не боится ли Лу Чи, что Линь Цюэцин и впрямь просто охотится за чужими деньгами?
Лу Чи мрачным, затуманенным взглядом смотрел на мелькавшие за окном заснеженные пейзажи, мысленно прокручивая в голове эти четыре слова.
Охотится за деньгами.
Линь Цюэцин с детства хлебнул лиха, и его страх перед нищетой и трудностями был вполне естественен. К тому же, он попросту не смог бы найти кого-то богаче, чем он сам. Даже если сегодняшний побег был тщательно спланированной игрой в недоступность — ну и пусть.
Лишь бы он был готов приложить хоть какие-то усилия. С его состоянием содержать десяток Линь Цюэцинов не составило бы никакого труда. Такой худенький, ест едва ли по крохам — разве такого человека трудно прокормить?
Куда больше этого он боялся другого: что Линь Цюэцин к нему действительно ничего не испытывает.
Вслух он этого не произнёс, иначе Лу Цэнь, отлично знавший дорогу и славившийся лихаческой ездой, точно загнал бы машину прямо в сугроб.
http://bllate.org/book/28838/3487814
Готово:
