— Понял, — Ли Цинчи кивнул, оперевшись локтем о подлокотник, вытащил две карты и бросил их на стол. — Пара пятерок.
Фу Цзинлоу следом вытянул одну:
— Одна пятерка.
Лу Эрси:
— Пара пятерок.
Ли Цинчи:
— Одна пятерка.
...
Сделав несколько кругов, дождавшись, пока Ли Цинчи снова небрежно швырнет на стол карту, Лу Эрси наконец не выдержала:
— Вскрываемся!
Она потянулась перевернуть карты Ли Цинчи и бросила:
— Какая еще пятерка, на две колоды всего восемь пятерок, а в этой стопке их уже почти штук пятнадцать наберется! Давай вскрывайся!
Ли Цинчи молчал, с легкой, едва заметной улыбкой на лице глядя на нее ясным взглядом.
В итоге Лу Эрси перевернула карту: бубновая пятерка.
— Забирай, — Ли Цинчи толкнул стопку карт в ее сторону. — Всё твое.
— Да нет, с чего это у тебя до сих пор пятерки на руках! — воскликнула Лу Эрси. Заглянув в придвинутую обратно стопку, она обнаружила там всякую всячину, но только не пятерки.
Она расстроилась еще сильнее:
— Да откуда здесь пятерки, сплошные обманщики!
В следующем раунде первой ходить выпало Ли Цинчи, и он сразу выдал:
— Шесть штук короля.
Лу Эрси слегка засомневалась, не вскрыть ли его, но, взглянув на выражение лица Ли Цинчи, помедлила.
Лицо Фу Цзинлоу оставалось совершенно невозмутимым, его длинные пальцы вытащили из веера две карты:
— Пара королей.
— Вскрываемся!
Ли Цинчи с самодовольной улыбкой нажал на карты Фу Цзинлоу и перевернул их: пара десяток.
Он с трудом дотянулся через весь стол и крайне наглым жестом похлопал Фу Цзинлоу по плечу:
— Эх, малыш Фу, не пытайся перехитрить своего старшего брата.
В третьем раунде Ли Цинчи снова ходил первым:
— Восемь штук шестерок.
Лу Эрси осторожно вытянула одну:
— Одна шестерка.
Фу Цзинлоу не шелохнулся:
— Пас.
Ход снова перешел к Ли Цинчи, и он выбросил еще пять штук:
— Пять шестерок.
Тут Лу Эрси уже пришлось вскрывать в любом случае.
Перевернув карты и уставившись на ровный ряд из пяти шестерок, она наконец заподозрила неладное:
— Ах ты ж ёлки-палки, Ли Цинчи, да ты мастер играть, а??
Ли Цинчи лишь рассмеялся:
— Я же не говорил, что не умею.
Ли Цинчи — человек, который в младших классах увлекался рогатками, шариками и деревянными солдатиками, в средней школе перепробовал покер, маджонг и лудо, а его старшеклассная жизнь оказалась куда более скучной, сведясь к баскетболу и видеоиграм с Фу Цзинлоу.
Но в общем и целом, если не считать учебы, Ли Цинчи можно было назвать мастером на все руки во всем, что касалось еды, выпивки и развлечений.
Отыскать хоть какое-то развлечение, в котором он не разбирался, пожалуй, было сложнее, чем выискивать изъяны в яйце.
Лу Эрси окончательно рассвирепела. Посмотрев на Фу Цзинлоу, который явно был в курсе дела, она возмутилась тем, что тот подыгрывает не ей:
— Знал и ничего не сказал?
Фу Цзинлоу поднял на нее взгляд:
— Ты ведь тоже не спрашивала.
Лу Эрси чуть было тут же не бросила карты и не ушла прочь.
В конце концов Лу Эрси, вполне предсказуемо, оказалась проигравшей. Ли Цинчи тем временем ловко тасовал колоду — легкие бумажные листочки проворно крутились на кончиках его пальцев, — и попутно спросил ее:
— Правда или действие?
Лу Эрси с абсолютно обреченным видом скрестила руки на груди:
— Правда.
Среди прочих хлопот Ли Цинчи умудрился вытянуть из стопки карт одну:
— Назови имя человека, который тебе нравится.
Едва слова сорвались с его губ, Ли Цинчи повернул голову и машинально глянул на Фу Цзинлоу.
Заметив реакцию Ли Цинчи, Лу Эрси внезапно улыбнулась и неторопливо перевела взгляд на Фу Цзинлоу:
— Я немного стесняюсь, пожалуй, не стану называть имя полностью... Первые буквы его инициалов: Эф, Джи...
Лу Эрси встретилась взглядом с Фу Цзинлоу. Тот смотрел слишком холодно, словно в его глазах таился предупреждающий клинок.
И тем не менее она отчетливо, слово за словом, без единой заминки произнесла до конца:
— Эл.
Ли Цинчи на секунду потерял бдительность, слишком сильно нажал пальцами, и раздался звук — «хрусь» — уголок карты порвался.
Помощь подоспела вовремя
Глава 12
1.
— Лу Эрси, — низким голосом окликнул ее Фу Цзинлоу.
Лу Эрси без страха встретила его взгляд. Губы Фу Цзинлоу шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но в конце концов он промолчал, встал и ушел.
Ли Цинчи проводил взглядом его фигуру, исчезающую за дверью кабинки, и уже раздумывал, не пойти ли следом, но, повернув голову, заметил, что Лу Эрси уже направилась за ним.
Значит, им нужно было о чем-то поговорить. Ли Цинчи опустил ресницы, пряча взгляд под тонкими веками, и принялся рассеянно крутить между пальцами карту с оторванным уголком, словно немного отвлекся.
— Цин-гэ! — окликнул его парень в очках, подходя ближе и с улыбкой приветствуя: — Ну ты и занятой человек, сколько у вас длится летний отпуск?
Ли Цинчи тоже тронул уголками губ улыбку, прищурился и чокнулся с ним стаканом с фруктовым вином:
— Старина Ван, за год ты еще сильнее загорел.
...
В то же время на другом конце коридора, на лестничной клетке, царила довольно тягостная атмосфера.
Противопожарная дверь наглухо отрезала любые звуки и не пропускала прохладу кондиционера — лестничный пролет насквозь пропитался знойным летним маревом. Изнемогая от жары, Лу Эрси прислонилась спиной к стене, серебряные кольца ее сережек покачивались из стороны в сторону, и она нахмурилась:
— Что ты хотел сказать? Чтобы я перестала зондировать почву насчет Ли Цинчи?Две фигуры стояли друг напротив друга. Фу Цзинлоу был невероятно высоким, поэтому, глядя на неё, ему приходилось слегка опускать глаза. Лу Эрси видела в его взгляде застывшую, словно стоячая вода, безмятежность и непоколебимое упрямство, отчего на душе у неё становилось еще тревожнее.
Брови девушки нахмурились еще сильнее:
— Фу Цзинлоу, чёрт возьми, обычно ты не кажешься таким покорным и робким, почему же рядом с Ли Цинчи ты вечно мнешься и стоишь чурбаном?
В душной, похожей на пароварку лестничной клетке влажный воздух плотно и безраздельно окутывал их двоих. Казалось, Фу Цзинлоу остался совершенно невозмутим:
— Да потому что это Ли Цинчи.
Эта фраза прозвучала ни к селу ни к городу, и Лу Эрси совершенно ничего не поняла. Ее губы едва шевельнулись, но Фу Цзинлоу продолжил:
— Я знаю, что ты хочешь как лучше, но в этом правда нет необходимости. Он — не тот человек.
Лу Эрси пронзила его жгучим взглядом, в упор вглядываясь в лицо:
— С чего ты взял, что это не так? Ты признавался ему в чувствах? Он сам это вслух говорил? Ли Цинчи девятнадцать лет, и у него никогда не было девушек, может, он просто поздно созрел?
Фу Цзинлоу не ответил.
Отношения между ним и Лу Эрси нельзя было назвать близкими, когда они могли поделиться абсолютно всем. В старшей школе у них был лишь один мимолетный эпизод — назови это сотрудничеством или сделкой, но Лу Эрси действительно оставалась единственным человеком, посвященным в тайну.
Она знала, что Фу Цзинлоу безответно влюблен в Ли Цинчи, своего друга детства, с которым они росли вместе с малых лет, и при этом упрямо отказывается сделать хотя бы шаг вперед.
Но правда заключалась в том, что Фу Цзинлоу просто знал. Знал, что Ли Цинчи — натурал, который за всю свою жизнь никогда не сможет полюбить человека своего пола, а значит, и полюбить Фу Цзинлоу не сможет тем более.
Эта истина на самом деле немного ранила, но поскольку способность Фу Цзинлоу принимать удары судьбы была вполне неплохой, а повседневная жизнь обладала колоссальной энергией, способной заставить любые вещи медленно стираться из памяти — точно так же, как в самый момент их зарождения...
Точно так же, как любовь, что распускается в каждый миг времени.
Фу Цзинлоу впервые осознал свои чувства к Ли Цинчи тем летом, когда они окончили среднюю школу. Они вместе поступили в старшую школу Пинху и, шагая в ногу по жизненному пути, вновь сделали уверенный шаг вперед.
Тот летний месяц они почти каждый день проводили вместе.
В жизни большинства людей взросление обычно сопровождается усилением дистанции в отношениях. Но Ли Цинчи не входил в категорию большинства — точнее, для Фу Цзинлоу понятия дистанции с ним не существовало вовсе.
Поскольку они росли вместе с пеленок, когда Фу Цзинлоу в первый раз попал в больницу в Пинху из-за того, что Ли Цинчи разбил его глиняный горшок с отваром китайской медицины, он собственными глазами видел тот позорный момент, когда Ли Цинчи отчитывали наотмашь.С какой-то точки зрения, Фу Цзинлоу и Ли Цинчи были свидетелями самых неприглядных, но в то же время драгоценных этапов взросления друг друга, оставляя след за следом на важнейших жизненных перекрестках, которые со временем превратились в нечто незаменимое.
Порой Фу Цзинлоу ужасно раздражал Ли Цинчи, потому что Ли Цинчи был слишком шумным. Он никогда не делал уроки нормально: то глянет туда, то посмотрит сюда, то то и дело норовит задирать Фу Цзинлоу, повиснув на нем всем телом и приговаривая, как же жарко, при этом включая потолочный вентилятор, но упорно отказываясь разжать руки.
Учитывая подобное поведение, у Фу Цзинлоу возникало предположение, что в прошлых жизнях Ли Цинчи вполне мог быть коалой или ленивцем. Однако, поскольку эти животные ни капли не походили на столь непоседливого Ли Цинчи, ему оставалось лишь оставить попытки дать тому какое-либо определение.
Слишком размытые границы делали их общение еще более частым и беспорядочным. Ли Цинчи порой даже не хотел возвращаться на ночь в кондиционированный дом, предпочитая ютиться на кровати Фу Цзинлоу в душные и шумные ночи.
Пинху в августе был таким же жарким, как и в нынешнем году. Потолочный вентилятор со скрипом вращался, окна были распахнуты настежь, а комары бесцеремонно залетали в комнату, с жужжанием кружа вокруг них обоих.
Ли Цинчи спал у стены, одетый лишь в простые черные трусы. Его длинные ноги бесцеремонно торчали наружу, а сам он спал без задних ног, взмокший от пота.
Его светлые бедра были сплошь покрыты точками от укусов. Ли Цинчи спал так крепко, что лишь изредка что-то бормотал во сне и машинально почесывался, но совершенно не желал просыпаться.
Комары, казалось, тоже питали особую слабость к Ли Цинчи.
Фу Цзинлоу оставалось лишь включить фонарик, переставить маленький вентилятор ближе к Ли Цинчи и, вооружившись сложенным вдвое пособием по биологии для олимпиадников, неспешно обмахивать его.
Заметив комара, он осторожно протягивал руку, пытаясь поймать его на лету. Подобные попытки повторялись бесчисленное множество раз, но вовсе не казались ему скучными или утомительными.
Ли Цинчи перевернулся на другой бок. Неизвестно, какой чудесный сон ему снился, но уголки его губ приподнялись в улыбке, он пробормотал во сне: «Сяо Фу», а его точеные белоснежные руки описали в воздухе плавную дугу и легли на талию Фу Цзинлоу.
Во всем доме были только они вдвоем. За окном несмолкаемый хор цикад и сверчков казался оглушительным, но Фу Цзинлоу, молча глядя на спящего Ли Цинчи, чувствовал, как в глубине его души зарождается тихое спокойствие, которое с сокрушительной, сродни землетрясению силой захлестнуло его с головой, погружая во мрак.
Казалось, будто что-то пробивает почву, пускает ростки и дико разрастается, и пути назад уже не было.
http://bllate.org/book/28655/3464981
Готово:
