Шэнь Хуа замерла, и остальные члены семьи тоже. Никто не расслышал в этих словах глубоко спрятанной любви и робкой неуверенности. Долгое время Шэнь Хуа хранила молчание, а затем ответила одиннадцатью годами упрямства, повторив ту же фразу:
— Я останусь здесь и никуда не уйду.
Она никогда не сомневалась в этом похожем на рок предсказании, потому что знала: она принадлежит этому месту. По правде говоря, с тех самых пор, как она в юности приехала сюда, никто не был связан с деревней Хуаси сильнее, чем она. Ей суждено было состариться именно здесь. И всё же в десятках прожитых здесь лет не было ни единого знака, ни малейшего следа, который подсказал бы ей, как всё должно сложиться и как ей следует жить.
Лицо Хай Чжо не изменилось, на губах даже играла легкая улыбка.
— Хватит валять дурака, А-Хуа, — спокойно произнесла она. — Ты же прекрасно понимаешь: даже если ты отдашь этому всю жизнь, исчерпаешь весь свой талант до капли, в лучшем случае тебе удастся довести их до средней школы. Кто сможет сказать, что будет потом?
Поужинав, домашние без особого удивления посмотрели на то, как Шэнь Хуа увлекла Хай Чжо наверх. Как и сказала Шэнь Хуа: «Нам нужно поговорить». И дело было не только в ней самой — вся семья не понимала, почему Хай Чжо так упорно требует увезти Шэнь Хуа, не останавливаясь даже перед тем, чтобы вскрыть жестокую правду и пробить хрупкую броню, за которой пряталась Шэнь Хуа.
Войдя в детскую комнату, Хай Чжо первой присела на краешек кровати и, храня молчание, строго посмотрела на Шэнь Хуа. Внешне она оставалась невозмутимой, но в душе ее уже бушевали бури. Она знала: стоило ей произнести те слова, как напряженное, невидимое противостояние, неизбежная борьба за первенство уже началась, и закончиться она могла лишь уступкой одной из сторон.
— А-Хуай, я не понимаю, — наконец заговорила Шэнь Хуа, выждав долгую паузу. — Уйду я или останусь, поеду к тебе или нет — для тебя ничего не изменится. Но детям нужна я.
— Но они не будут нуждаться в тебе всю жизнь, — быстро ответила Хай Чжо, но, заметив непостижимое, словно омраченное печалью лицо Шэнь Хуа, невольно смягчила тон. — Ладно, если ты действительно так привязана к этому месту, давай подождем, пока школу достроят, а потом уедем, м?
— Ты же знаешь, я не это имела в виду, — возразила Шэнь Хуа.
Хай Чжо больше не могла совладать со своим сердцем. Она поднялась, протянула руки и заключила стоявшую перед ней женщину в объятия.
— Ты нужна мне, А-Хуа, — произнесла она. — Как никогда раньше.
Так они пришли к согласию. Хай Чжо полностью покрыла оставшиеся расходы на строительство, а заодно взяла на себя надзор за работами. После официального запуска проекта она пригласила из города профессиональных строителей, что значительно облегчило ношу сельчан, снизило сложность работ и сократило общие сроки. Что же до Шэнь Хуа, то после завершения строительства школы она под всевозможными предлогами и безжалостно отговариваясь, неумолимо оттягивала момент своего отъезда вплоть до окончания Хуа Ин начальной школы.
В тот же день во второй половине дня Хуа Юнсинь нетерпеливился поскорее сообщить новость деревенскому комитету. Им двигал не только порыв — в этом был и скрытый личный мотив: он хотел удержать дочь. Он уже перешагнул пятидесятилетний рубеж, здоровье заметно ухудшилось, и тоска по детям с каждым днем становилась все сильнее. Несколько раз, получая от дочери письма или деньги из далекого города, он не испытывал особой радости — в сердце поднималась лишь горькая, беспомощная боль. Он невольно спрашивал себя: где же он оступился? Дело в его воспитании или в непомерных амбициях дочери, которая оказалась не в силах заставить себя навестить отца хотя бы ненадолго?
Вечером в деревне собралось специальное совещание по этому вопросу, и Хай Чжо, как внесшая наибольший вклад, разумеется, тоже отправилась туда. Это была ее первая встреча с мужчиной, носящим титул деревенского старосты — дородным, с распухшим лицом и румянцем, облачившимся в чуждую ему белую рубашку и черные брюки.
В прошлый раз, возвращаясь в деревню, Хай Чжо не могла не заметить приметный щит у въезда, на котором красовались имена всех деревенских активистов, но тогда она не придала этому никакого значения. По ее мнению, так называемый деревенский комитет со всеми его торжественно установленными правилами был не более чем детской забавой. Забытые правительством на столь долгие годы, здешние семьи жили без каких-либо официальных регламентов, опираясь лишь на мораль и завещанные предками устои, и преспокойно существовали. В ее памяти сохранилось лишь два крупных конфликта за всю историю деревни.
В первом случае двое мужчин, между которыми давно пробежала кошка, повздорили из-за коровы. Один из них обвинил животное в том, что оно стащило заготовленную для скота солому. Хозяин коровы отличался вспыльчивым нравом и тут же схватил валявшуюся под рукой деревянную палку, с размаху разбив обидчику голову.
Второй инцидент носил чисто нелепый характер. Когда двое шаловливых мальчишек отнимали друг у друга серп, которым взрослые пользовались на полевых работах, одному из них почти начисто отрезало палец — рана была глубокой, до самой кости. И хотя впоследствии палец мальчишки зажил как новенький, обе семьи твердо решили не знаться друг с другом до конца дней.
Поэтому в представлении Хай Чжо деревня Хуаси оставалась тем самым уголком, где соседи жили в согласии, а в душные летние вечера каждая семья настежь распахивала двери на ночь, не боясь никого. Ни у кого просто не возникало мысли стать презренным воришкой. Однако она не учла, что память всегда услужливо отсеивает все дурное, подвергая прошлое избирательному самоощущению, и идеализированная деревня Хуаси жила лишь в ее голове. Она слишком надолго уехала из родных мест и разучилась замечать закулисные интриги в темных углах, разучилась распознавать за усталыми и искренними на вид улыбками обычное равнодушие.
Поначалу она шла на собрание лишь затем, чтобы подчеркнуть свое неравнодушие к делу, но когда услышала нелепые требования вроде того, что поставщиком материалов непременно должен быть определенный человек, а подрядчиком — другой, до нее дошло: это и вправду была всего лишь игра.
— Господа, вы изъяснялись весьма живо, — произнесла она, поднимаясь на отточенном годами властном авторитете, который тяжелым грузом лег на застывшего в изумлении старосту. Тот умолк и недобро уставился на нее. Хай Чжо чуть изогнула губы в улыбке. — Но не забывайте: без денег все ваши планы останутся лишь пустой болтовней.
Совещание не продлилось и двух часов, как Хай Чжо благополучно завладела полным командованием, и до окончания строительства школы все вопросы решались исключительно через нее. Несмотря на протесты горстки несогласных, подавляющее большинство ликовало, разнося по округе слухи о ее доблестных подвигах. На следующий день имя Хуа Хуайчжо прогремело на всю деревню Хуаси, долетев даже до трехлетних малышей.
— Ну вот и отлично, — с горькой усмешкой изрек узнавший об этом Хуа Юнсинь. — Наша семья официально угодила в черный список.
Хуа Жунге придерживался иного мнения: он, как и прочие его ровесники, вовсю поддерживал сестру и смотрел на вещи оптимистично.
— Нам не о чем беспокоиться, — заявил он друзьям. — Моя сестра живо поставит их на место.
По правде говоря, Хай Чжо было совершенно наплевать на то, что шумели за спиной и как ее поносили завистники. Она уже связывалась с нужными ведомствами, задействуя многослойную сеть знакомств, и планировала в течение месяца убедить местные власти выделить средства на ремонт и расширение шоссе с укладкой свежего слоя асфальта поверх старого.
— Хочешь разбогатеть — сначала построй дорогу, — бросила она Шэнь Хуа. Та даже не подняла головы, продолжая вчитываться в ту же книгу. Хай Чжо знала, что Шэнь Хуа читает очень медленно, особенно когда книга ей по-настоящему нравится, поэтому запрыгнула на кровать, прильнула к ее плечу и потребовала вынести оценку ее трудам. Шэнь Хуа с досадой оттолкнула ее.
— Верно. Только я помню продолжение этой фразы: «Меньше детей, больше деревьев».
Хай Чжо рассмеялась, заливисто хохоча прямо у той на груди. Слова Шэнь Хуа натолкнули ее на мысль: в деревне Хуаси хватало и земли, и гор. Если пустить такое количество земельных ресурсов под посадку быстрорастущего эвкалипта, это вполне могло стать путем к процветанию. Но в то же время она прекрасно знала, какой вред несут эти деревья, и пока не хотела связываться с ними. На склонах деревни Хуаси росло немало фруктовых деревьев: личи, лонганы, манго, восковницы, груши сатан, бананы и многое другое.
Хай Чжо утихла; заметив, что Шэнь Хуа больше не отталкивает ее, она успокоилась и продолжила прижиматься к ней. За эти дни совместной жизни она успела изучить нрав Шэнь Хуа — та стала куда снисходительнее относиться к прикосновениям. Хай Чжо не знала, радоваться этому или нет, втайне страшась того, что подобное попустительство проистекает лишь из внутреннего безразличия.
В раздумьях она услышала голос Хуа Ин. Девочка была аккуратно одета, совсем не похоже на ту, что собирается ко сну. Следом за ней семенили двое детей Жунге, и все трое в упор уставились на прижавшихся друг к другу на кровати женщин, хотя те держались настолько непринужденно, что странным в этой ситуации выглядело как раз появление троицы.
— А-Ин, что такое? — первой заговорила Шэнь Хуа, увеличивая расстояние между ними и на ходу поправляя растрепавшиеся волосы.
Девочка сделала пару шагов вперед и протянула Шэнь Хуа руку.
— Я хочу купить фейерверки, — заныла она. — Мама, ты же обещала.
Хай Чжо бросила на нее взгляд, затем перевела глаза на стоявших в дверях с невинными лицами племянников и поманила их пальцем.
— Идите сюда, — сказала она, после чего полезла в карман за мелочью, оставшейся неизвестно с каких пор, предварительно спросив у Шэнь Хуа разрешения. Получив кивок, дети радостно закричали: для Хай Чжо эти монеты были сущим пустяком, но для них они казались целым сокровищем.
— Я немного переживаю, — произнесла Шэнь Хуа, когда дети ушли, а на ее челе пролегла тень неизбывной тревоги. — Ты вечно даешь им столько денег, вряд ли это к добру.
— Я понимаю, — серьезно ответила Хай Чжо. — Хочешь, я передам управление деньгами тебе?
Шэнь Хуа промолчала, и какое-то время они молча смотрели друг на друга, пока Хай Чжо демонстративно не глянула в окно — хотя снаружи царила непроглядная тьма и разглядеть что-либо было невозможно, — и не произнесла беззаботным тоном:
— Как быстро летит время, скоро уже Новый год.
В преддверии праздников Хай Чжо назначила официальное начало строительных работ на дни после десятого числа первого лунного месяца. С этим можно было повременить, а вот настоящую головную боль ей доставляла шайка местных парней, возомнивших себя стильными, а на деле выглядевших нелепо — они сами гордо именовали себя неформалами. Увидев их диковинные, раскрашенные в кислотные цвета прически, Хай Чжо прониклась полным пониманием позиции стариков. С того самого полудня на третий день после возвращения, когда она зашла в деревенскую лавку за пачкой соли и была окружена этой компанией, вывалившей на нее кучу бессвязных речей, она старалась не попадаться им на глаза.
И все же, как ни крути, ей приходилось выходить на улицу, и рано или поздно она должна была столкнуться с кем-то из этих назойливых парней. Их отношение к ней не ограничивалось одним лишь восхищением — в нем сквозило множество иных смыслов, понятных каждому. На их взгляд, она была женщиной, а женщине положено выходить замуж. Подобная красавица — работящая, при деньгах и влиянии — огромная редкость, к тому же свободная.
В глазах же людей здравомыслящих все эти ухаживания выглядели глупыми фантазиями. Сельчане скорее поверили бы в то, что эти парни отравились ядом Хай Чжо, чем в то, что однажды она выберет кого-то из них себе в пару.
Результат оказался предсказуемым: побившись о стены повсюду, молодые люди один за другим отступили, и под конец остался лишь один молчаливый мужчина. Он был единственным в той компании с короткой стрижкой и самой обычной одеждой. Все относились к нему с симпатией за его трудолюбие и добрый нрав — именно такие качества издавна ценили крестьяне в тех, кому собирались передать свое дело. Первым заговорил об этом старший дядя Хай Чжо — Хуа Юнсинь. Правда, сам он вовсе не горел желанием брать на себя эту ношу, просто напрочь разучился отказывать людям. В конце концов именно Хай Чжо вытащила его из этого лабиринта чужих забот.
http://bllate.org/book/28650/3464217
Готово:
