Этот безумец опять что удумал?
Неужели его тянет на какие-то странные извращения?
Например, исполнить свой долг жениха?
Сун Чунъюнь сидел как на иголках, стоило тому своими пальцами коснуться его собственных и потянуть по телу.
Вскоре пальцы Сун Чунъюня наткнулись на какую-то мягкую ткань — судя по всему, что-то было обмотано вокруг туловища, — и прежде чем он успел опомниться, Сяо Чжифэй перехватил его пальцы и с силой принялся втирать их в этот мягкий лоскут, растирая круговыми движениями.
Сун Чунъюнь почувствовал, как его пальцы во что-то погрузились: это было влажным, липким и сохраняло тепло.
До него дошло: это была рана Сяо Чжифэя, и тот заставлял его измазать пальцы кровью.
Ему страшно хотелось отдернуть руку, но он боялся, что если станет сопротивляться, то разъярит этого безумца, а что тому взбредет в голову на этот раз — предсказать было невозможно. Пришлось стиснуть зубы, подавляя подступающую тошноту, и послушно водить пальцами вслед за чужими.
Времени прошло совсем немного, но для Сун Чунъюня каждая секунда тянулась как пытка.
Сяо Чжифэй, похоже, остался доволен. Только тогда он отпустил их руки, зажал указательный палец Сун Чунъюня и прижал его к самой нижней строчке только что подписанного договора.
— Договор положено составлять в двух экземплярах, каждому по штуке, но в целях безопасности твой экземпляр я тоже подержу у себя.
Он разжал пальцы Сун Чунъюня. Следы крови испачкали нефритово-белые, изящные пальцы Сяо Чжифэя. Твоя чуть нахмурившись, он вытащил чистый белоснежный плат и принялся неторопливо вытирать руки.
— Приведи себя в порядок, скоро Город Цзяньань.
С этими словами он швырнул испачканный запекшейся кровью плат обратно Сун Чунъюню.
Сун Чунъюнь зажал платок в руке, одновременно вытираясь и разглядывая договор.
Сяо Чжифэй бросил на него взгляд. Заметив, что уголки глаз юноши покраснели, а во взгляде читалась чистая и ясная глубина, он отвел глаза, вспомнив донесение своего заместителя Ян Лицзю, поступившее вчера.
Когда в тот день они повстречали этого юношу в Юйчжоу, он уже ночью отправил людей навести справки о его происхождении. Прошел месяц, но до сих пор не удалось узнать абсолютно ничего — казалось, этот человек просто свалился с небес.
К тому же на нем не оказалось ни единого документа, хоть как-то подтверждающего личность или прописку: ни роду, ни племени.
Если вспомнить их первую встречу, то и одежда, и прическа юноши выглядели крайне странно.
Сяо Чжифэй, не выдавая себя ни единым движением, нашарил в рукаве какой-то предмет, зажал его между пальцами и поднес прямо к лицу Сун Чунъюня, с лукавой улыбкой в уголках рта осведомившись:
— Что это такое?
Сун Чунъюнь как раз отчаянно пытался разобрать замысловатые иероглифы в договоре, мучаясь лишь одним вопросом: указан ли там вообще какой-нибудь срок действия. Внезапно услышав вопрос Сяо Чжифэя, он поднял глаза и увидел, что на изнеженных, словно из белого нефрита, кончиках пальцев зажата та самая кисть для масляной живописи, которую он сжимал в руке в день перехода через границу миров, только краска на ней уже давно высохла и застыла комком.
Сердце его екнуло.
Этот Сяо Чжифэй вечно улыбаясь произносит самые леденящие душу слова. Опасаясь, как бы тот не начал строить лишние догадки, Сун Чунъюнь торопливо протянул руку, чтобы перехватить предмет, но схватил пустоту.
— Это просто кисть, верни мне ее.
Не получилось схватить — так хоть потребует напрямую.
— Кисть? — Сяо Чжифэй покрутил кисть перед глазами, а затем снова перевел взгляд на Сун Чунъюня. — Я никогда не видел таких кистей.
— На ней даже краска осталась, неужели это по-твоему скрытое оружие?
— М? — Сяо Чжифэй со смешинкой прищурил глаза. — Ты подал мне отличную мысль: а ведь и впрямь может оказаться скрытым оружием.
С этими словами он снова спрятал кисть за обшлага рукавов, после чего пристально посмотрел на Сун Чунъюня:
— Как только мы въедем в городские ворота, тебя встретят знакомые лица. Если ты ненароком допустишь хоть малейшую промашку и твою истинную личность раскусят, то тебя и меня ждет…
Сяо Чжифэй подался вперед, в упор вглядываясь в Сун Чунъюня своими чистыми, сияющими глазами.
— …лишь смерть.
— Так что ты обязан быть Сун Чунъюнем, понял?
Сун Чунъюнь до боли сжал край одежды и, потупившись, опустил голову:
— Понял.
Разве мог он не понять?
Разве ему только что не продемонстрировали наглядно все возможные последствия?
Сун Чунъюнь даже подозревал, что Сяо Чжифэй нарочно велел карете проехать мимо места казни, нарочно заставил его смотреть на это кровавое, жуткое зрелище — все ради того, чтобы внушить ему страх и ужас, чтобы у него и в мыслях не было ослушаться или проявить непокорность.
Сяо Чжифэй, казалось, остался вполне доволен его ответом. Он поднялся на ноги и направился к выходу, но тут Сун Чунъюнь неожиданно вскинул голову и бросил в спину:
— Какова же твоя цель?
— Что?
Сяо Чжифэй на миг замер, обернулся и посмотрел на Сун Чунъюня. Заметив в его глазах оттенок неподдельного недоумения, он невольно усмехнулся.
— Ты всю дорогу сопровождал меня в столицу, заставил подписать этот договор. Я — фальшивый Сун Чунъюнь, ты — фальшивый жених, и какова же твоя цель во всем этом?
— Моя цель? — он небрежно огладил четки на запястье, а глаза его заблестели подобно осенней воде. — Твое дело — выполнять то, что положено тебе. А о том, что не твоего ума дело, расспрашивать не стоит.
Договорив, Сяо Чжифэй отвернулся, толкнул дверь и вышел из кареты.
Сун Чунъюнь судорожно втянул воздух, погонял его по груди и лишь потом тяжело выдохнул. Заметив боковым зрением следы запекшейся крови на собственном указательном пальце, он почувствовал приступ омерзения, схватил носовой платок и принялся яростно тереть кожу, отчего белые подушечки пальцев моментально покраснели.
За столько дней он уже успел кое-что узнать о положении Сяо Чжифэя: тот был генералом, охраняющим Фэнцзягуань, в чьих руках находилась полумиллионная армия, на протяжении трех лет сдерживавшая войска жуаньцзюней за пределами заставы.
Но какой нормальный человек бывает настолько взбалмошным и срывается в безумие без всякого расписания?
Он даже подозревал, что настоящий Сун Чунъюнь был убит этим сумасшедшим. И зачем только тот притащил его обратно в столицу под видом жениха опального наследного принца, каков его истинный замысел?
Глядя на грязь и кровь, въевшиеся в белоснежный платок, Сун Чунъюнь почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Швырнув тряпку подальше, он уже собирался было снова приняться за зубрежку своих «уроков», как вдруг снаружи донесся громкий галдеж.
— Твой покорный слуга приветствует возвращение в столицу высочества князя Ю!
Князь Ю? Кто это?
Ах да, это же я.
Глава 3
Князь Сянь по имени Соу Чунхэн никак не мог взять в толк, с какой стати император вдруг решил вернуть этого младшего братца. И без того шаткая и полная смертельных ловушек политическая обстановка при дворе теперь, похоже, грозила обернуться самыми непредсказуемыми и сложными переменами из-за возвращения опального наследника.
Шестому императорскому братцу посчастливилось родиться от императрицы Вэй. Едва ему исполнилось три года, как отец возвел его в ранг наследника престола; с малых лет он купался в отцовской любви и ни в чем не знал отказа. В те годы, когда прочие принцы были вынуждены корпеть лишь над Пятикнижием и Четверокнижием, Шестой братец имел высочайшее соизволение входить в императорский кабинет и вместе с императором рассматривать государственные доклады. Сяо Чунхэн был старше его на два года, и каждый раз, когда он видел, как Сун Чунъюнь, приподняв подол халата, карабкается по каменным ступеням дворца Яншудянь, его от зависти аж зубы сводило.
Позднее родня императрицы Вэй по материнской линии совершила тяжкое преступление — измену государству. Наследника лишили статуса и сослали в суровый, ледяной Юйчжоу под титулом князя Ю, а императрица Вэй покончила с собой в собственных покоях. Ее тело евнух Яо Динхань кое-как запихнул в пустую сторожку при Управлении колесниц, уложил в крошечный гроб и наскоро закопал в беседе Сунлютин к югу от Города Цзяньань.
И это — любимейшая женщина императора, самая благородная дама великого Да Фэн? В конце концов у нее даже могильной плиты не осталось.
Имя свергнутой императрицы и опального наследника вымарали из официальных летописей, не оставив о них и малейшего воспоминания.
Сяо Чунхэн искренне полагал, что Сун Чунъюню уже никогда не покинуть Юйчжоу.
Кто бы мог подумать, что тот еще увидит день, когда вернется в Город Цзяньань.
Карета, покачиваясь, медленно приближалась к городским воротам. Сяо Чунхэн сгнал с лица все эмоции, сложив губы в изящную улыбку.
Церемониймейстер из Министерства ритуалов Чу Си, сопровождавший его, обменялся с Сяо Чунхэном взглядами, шагнул вперед и, отвесив поклон карете, которая продолжала плавно подкатывать, громогласно объявил:
— Твой покорный слуга приветствует возвращение в столицу высочества князя Ю!
Карета замерла рядом с Чу Си, и лишь спустя долгое время кто-то отворил дверцу.
Сун Чунъюнь согнулся в три погибели, выбираясь наружу, и окинул окрестности довольно несведущим взглядом.
Уставившись на стоявшего ближе всех к карете мужчину, он битый час вглядывался в его лицо, но не смог выдавить ни единого звука, пока тот сам не шагнул вперед, отвесив глубокий поклон, и не повторил снова:
— Твой покорный слуга приветствует возвращение в столицу высочества князя Ю!
Покорный слуга?
Какой еще покорный слуга?
Пронизывающий ветер задул прямо в рукава, до боли остужая тело.
Он слегка запаниковал, невольно сжав ладони в кулаки, но нужные слова никак не шли на язык.
Сяо Чжифэй, черт бы тебя побрал, безумец ты этакий, куда запропастился?!
От холода Сун Чунъюнь забился в ознобе, мысленно тоскуя по жару угольев в карете, как вдруг тяжелый просторный плащ надежно укрыл его плечи, мгновенно окутав теплом. В носу повеяло тонким ароматом сандала, а чья-то рука сзади крепко сжала его маленькую ладонь. Сун Чунъюнь почувствовал некий прилив уверенности и выдавил из себя три заученных слова:
— Поднимайтесь.
Прибывший источал властную, грозную ауру, а другой рукой он все еще придерживал лошадиный повод.
— Генерал Сяо?!
Сяо Чунхэн, доселе молчаливо наблюдавшего за происходящим из-за спины Чу Си, неожиданно подался вперед и с невероятным изумлением выдохнул:
— Высочество князь Сянь.
Сяо Чжифэй холодно и небрежно отдал ему приветственный жест — даже такой дилетант, как Сун Чунъюнь, с легкостью заметил, насколько формальным и пренебрежительным был этот поклон.
Сун Чунъюнь тем временем лихорадочно ролся в скудных запасах чужой памяти, пытаясь выудить сведения о князе Сяне: «его» четвертый старший братец Соу Чунхэн, сын благородной супруги Ань, за последние годы стремительно набрал вес при дворе, заслужил похвалу множества чиновников и являлся одним из главных претендентов на престол.
Сяо Чунхэн в этот же момент повернулся к нему, озарив лицо безупречной стандартной улыбкой. Пусть фальшивой до мозга костей, но Сун Чунъюнь на всякий случай ответил ему искренним поклоном:
— Четвертый императорский братец.
Стоило этому слететь с губ, как Сяо Чунхэн на секунду опешил, хотя на лице по-прежнему держалось то же благородное и мягкое выраженьице:
— Шестой братец раньше бывало звал меня просто четвертым старшим братцем, что же это вы за столько лет разлуки стали такими чужими?
Губки Сун Чунъюня слегка приоткрылись, а личико сделалось мертвенно-бледным — стоило ему занервничать, как краска мгновенно сбегала с лица, не оставляя и намека на румянец. Он исправился:
— Четвертый братец.
— То-то же. — Сяо Чунхэн протянул руку вперед, похлопав Сун Чунъюня по плечу. Впрочем, личность Сяо Чжифэя явно занимала его куда больше: он резко повернулся к генералу и осведомился: — Возвращение генерала Сяо в Город Цзяньань почему-то прошло мимо моих ушей?
Сяо Чжифэй вовсе не спешил оправдываться. Вместо этого он повернулся и с улыбкой посмотрел на него.
Он чуть повел левой рукой, и следовавший поодаль Ян Лицзю немедленно подал обеими руками официальный рапорт. Сяо Чжифэй перехватил бумагу и с усмешкой пояснил:
— Раз в три года в Фэнцзягуане происходит смена гарнизона, до срока ротации остался ровно месяц. Согласно законам нашего Да Фэн, в день смены караула командующие гарнизонами обязаны прибыть в столицу с докладом. Я вернулся в строгом соответствии с законом — неужели для этого требовалось отдельно уведомлять высочество князя Сяня?
Лицо Сяо Чунхэна слегка помрачнело, но возразить было нечего. Семья Сяо обладала колоссальным влиянием, а стоявший перед ним молодой глава клана и вовсе слыл человеком выдающимся: с пятнадцати-шестнадцати лет он шагнул на ратное поле, засел в Фэнцзягуане, не проиграв ни единого крупного или мелкого сражения. Его имя уже давно наводило ужас на северные земли, а полмиллиона отборных воинов Фэнцзягуаня находились целиком и полностью в руках отца и сына Сяо, так что даже сам император испытывал перед ними определенный трепет.
http://bllate.org/book/28606/3457947
Готово:
