Приземлившись, он непременно отколотит Юнь Инсяня — питая в сердце столь твердую уверенность, Су Сунцн с помощью перепутанного сознания успешно вызвал инвентарь игрового интерфейса и достал инвалидное кресло.
Автоматические настройки коляски позволили ему телепортироваться прямо на сиденье, но не успел Су Сунцн облегченно выдохнуть, как кресло со скрежетом рухнуло на ледяной склон.
Пока коляска, подгоняемая инерцией и нулевым коэффициентом трения, на скорости американских горок не долетела до контрольной точки сохранения, Су Сунцн так и не осознал до конца, что игра зафиксировала прогресс.
Он всё так же заторможенно продолжал сидеть с запрокинутой назад головой, глядя, как огромный маятник на бешеной скорости проносится всего в сантиметре над его макушкой, оставляя после себя смазанный силуэт.
Перенесенный вместе с точкой сохранения Юнь Инсянь без капли былого лоска сидел на земле, прислонившись к инвалидному креслу Су Сунцня, и тяжело дышал. На этот раз настала очередь его лыжного костюма превратиться в лохмотья: одежда пестрела пророщенными дырами, а левый рукав был разодран в клочья так, что едва держался на единственной ниточке, уныло покачиваясь. Столь жалкий вид и то, что он не погиб от одного удара, лишний раз доказывало, какую колоссальную службу сослужил этот плотный лыжный костюм.
Но даже будучи в столь плачевном состоянии, Юнь Инсянь, приподняв брови и самодовольно улыбаясь, произнес:
— Видишь, у меня получилось.
— Юнь Инсянь, иди сюда.
Су Сунцн услышал собственный совершенно спокойный голос.
Он невозмутимо помог Юнь Инсяню подняться, после чего со звуком хэ-э-э изверг содержимое желудка прямо на половину его тела.
Тот самый роскошный черный горнолыжный пуховик от Stefano Ricci стоимостью в сто сорок восемь тысяч юаней теперь напоминал непостижимое произведение авангардного искусства: левая половина одежды была усыпана пухом вперемешку с недопереваренными утренними вонтонами, испачканными желудочным соком. Зрелище было таким, будто куртку только что выловили из мусорного бака после утренней уборки на рынке, в то время как правая половина, несмотря на пару пробоин, источала ослепительно-белые клубы пуха, которые на фоне левой стороны приобретали жутковато-священный нимб чистоты.
Юнь Инсянь, облаченный в этот гибрид мирской грязи и божественной чистоты, благодаря доставшимся ему от природы безупречным чертам лица, словно высеченным из камня самим богом любви, и золотым пропорциям фигуры, всё же мог с натяжкой сойти за адепта авангардного перформанса из числа человеческих первопроходцев.
— А? — выдал озадаченный адепт авангардного перформанса.
— Имущество напарников общее, я испачкал блевотиной только свою половину.
Су Сунцн оборвал злосчастную нить, удерживавшую рукав, и единственным уцелевшим лоскутом от своей половины лыжного костюма вытер себе рот.
Юнь Инсянь на мгновение замер, а затем произнес наполовину с удивлением, наполовину с попустительством:
— Ладно, с оставшейся половиной я разберусь сам.
Настроение Су Сунцня в этот момент было крайне сложным. По привычке выравнивая дыхание и отсчитывая его частоту, он пытался разложить по полочкам всё происходящее. Он прекрасно понимал, что Юнь Инсянь сделал ровно тот же выбор, что и он сам — оставил опасность себе, только вот он потерпел неудачу, а этот мерзавец Юнь Инсянь преуспел.
Они успешно преодолели уровень, ради которого, возможно, пришлось бы пожертвовать не одной жизнью, и он должен был бы быть признателен Юнь Инсяню за вклад в общее дело. Однако вместо этого он не испытывал ничего подобного; он даже совершил поступок, который, как ему казался, он не совершит за всю свою жизнь — поддался неразумной ярости, намеренно изблювал половину одежды Юнь Инсяня и с видом оскорбленной невинности присвоил права на владение половиной его костюма. А ведь это было семьдесят четыре тысячи юаней — большая часть его полудовой зарплаты.
Возможно, из-за того, что на тех американских горках его мозги превратились в жидкую кашу, он потерял рассудок и совершил столь опрометчивый и помутненный поступок.
Дыхание Су Сунцня постепенно возвращалось в норму. Сжимая в кулаке тот обрывок рукава, что стоил целое состояние, он прокручивал в голове мысли снова и снова. Рассерженный и затуманенный Су Сунцн мысленно уменьшился в размерах, уступив место преисполненному раскаяния трусишке Су, и в конце концов, опустив голову, промолвил:
— Юнь Инсянь, прости.
— Прости меня, Юнь Инсянь.
Су Сунцн поднял голову и твердо повторил извинение. Пройдя через долгую регуляцию дыхания, его мозговые клетки наконец встали на свои места.
К нему вернулась прежняя неторопливая манера речи, и он произнес всё тем же знакомым рассудительным тоном:
— Я не должен был ничего от тебя скрывать и тем более не должен был тебя облевывать. Но и ты не должен был, следуя принципу клин клином вышибать, обманывать меня в ответ. Теперь нам необходимо заключить союз о трех пунктах, чтобы восстановить нашу трещащую по швам взаимную доверительную связь.
— Я согласен на три пункта, но просто обязан подчеркнуть: по моему мнению, доверие между нами незыблемо и прочно, как монолит, — с изрядной долей гордости заявил облаченный в белую водолазку мастер авангарда, только что сбросивший с себя арт-объект. — Как законопослушный гражданин, я ни капли не сомневаюсь в младшем офицере Су.
Юнь Инсянь в разорванной белой водолазке выглядел невероятно интеллигентно и мягко, с легким оттенком неожиданной хрупкости. К счастью, температура в этой локации заметно повысилась, иначе при прежних морозах в одной лишь этой водолазке он бы наверняка окоченел.
Глядя на легкую одежду Юнь Инсяня, младший офицер Су поджал губы, подавив желание поправить неуместное в данном контексте словосочетание ни капли не сомневаюсь, равно как и воздержавшись от реплики о том, что доверие Юнь Инсяня почему-то не помешало ему внезапно подхватить его на плечо и пуститься в бега.
Он вернулся к сути дела:
— Первое: мы должны доверять друг другу, общаться дружелюбно, никто не имеет права принимать единоличные решения, все действия, сопряженные с риском для жизни, подлежат коллективному обсуждению. Второе...
Союз о трех пунктах был лишь привычной формулировкой — на самом деле за столь короткое время Су Сунцн успел обдумать только первый пункт. Поколебавшись мгновение и вспомнив то мгновение, когда он летел по воздуху, он продолжил:
— Второе: ты не должен швырять меня, как летающую тарелку-фрисби, а если уж без этого никак, обязан предупреждать заранее. Третье... Третье: если обстоятельства требуют экстренных мер в нарушение первого и второго пунктов, нарушитель обязан принести искренние извинения постфактум.
Хотя второй и третий пункты были придуманы на ходу, Су Сунцн остался вполне доволен логикой своего договора, а потому поднял взгляд на Юнь Инсяня, ожидая его вердикта.
— Прости, младший офицер Су, я не должен был без разрешения тащить тебя на себе и уж тем более швырять куда попало, — с точно такой же официальной интонацией выразил свое согласие с тремя пунктами Юнь Инсянь и потрепал Су Сунцня по голове. — Но прости мне слабость: быть хоть изредка зловредным напарником чертовски весело.
Су Сунцн прижал руку к всё еще бунтующему желудку, испытывая глубокие сомнения в искренности извинений Юнь Инсяня:
— Тецу следовало бы за своеволие...
— Пожалуй, когда вы двое предаетесь проявлению чувств, вам следовало бы заметить, что рядом стоит еще один вполне живой человек и ждет, пока вы соизволите с ним заговорить!
Глубокий баритон внезапно прервал речь Су Сунцня.
Су Сунцн и Юнь Инсянь проследили за источником звука: дородный дядька с густыми каштановыми кудрями, закрывавшими глаза, и в наряде, сожженном из ярко-зеленых древесных листьев, сидел на корточках в кустах у самой точки сохранения и с нескрываемой обидой сверлил их взглядом.
Он настолько слился с кустарником, что заметить его было практически невозможно, мысленно оправдался Су Сунцн, машинально потерев нос.
Едва взгляды Су Сунцня и Юнь Инсяня сфокусировались на нем, мужчина тут же вскочил на ноги и с нетерпением принялся отрабатывать положенную ему сюжетную роль. Подойдя к запоздало появившейся на заднем плане женщине с ребенком на руках, которая прибыла туда на спине торговца, он восторженно завопил:
— Тасия, любовь моя, ты наконец-то вернулась!
«Тасия, любовь моя, ты наконец-то вернулась!»
Одна-единственная фраза первобытного дядьки заставила Юнь Инсяня и Су Сунцня мгновенно насторожиться: они ни за что не поверили бы, что эта игра окажется настолько благосклонной и на этом всё закончится. Первой мыслью в голове Су Сунцня пронеслось: неужели этот мужик и впрямь тот самый муж, о котором твердила женщина с ребенком? Вы-то двое явно из совершенно разных стилей рисовки!
Во время первого случайного диалога женщина с ребенком уже упоминала моего мужа, но из-за ментального заражения их разговор тогда насильственно прервался. Позже, подготовившись морально, они многократно пытались расспросить женщину, но больше не смогли вытянуть из нее ни единой детали о ее супруге.
Более того, самое главное заключалось в том, что условие победы оставалось загадкой: нужно ли было следовать названию игры take you back home и просто вернуть женщину с ребенком домой, или же руководствоваться ее первоначальным призывом спасти ее ребенка, или же для прохождения требовалось что-то совершенно иное — сейчас они никак не могли этого определить. К тому же с момента появления Мистера Покера Су Сунцн заметил, что на их хвосте неотступно висят неясные темные силуэты, которые до сих пор не предпринимали никаких активных действий.
Юнь Инсянь настороженно заслонил собой дядьку и обратился к женщине с ребенком:
— Он твой возлюбленный?
— Любимая, ты по-прежнему прекрасен. В этом одиноком странствии я беспрестанно тосковала по твоим объятиям. Я так скучала по тем счастливым дням, что мы делили на двоих.
Женщина с ребенком с нежностью посмотрела на мужчину в первобытном наряде, сделала легкий шаг вперед, словно собираясь воссоединиться с ним.
Су Сунцн смотрел на дядьку: тот не двигался с места, стоя перед женщиной и безучастно вглядываясь в ее лицо. Су Сунцн перевел взгляд на саму женщину: она по-прежнему крепко прижимала к себе младенца, со слезами на глазах вглядывалась в мужчину и продолжала шаг за шагом приближаться к нему.
— Стойте.
Су Сунцн преградил женщине путь и спросил:
— Он твой муж?
Взгляд дядьки мгновенно изменился. Женщина с ребенком остановилась, опустила голову и забормотала, глядя на младенца:
— Мой муж, мой муж... Я так сильно любила тебя, почему ты меня бросил? Я хочу домой, я хочу вернуться в жаркие объятия солнца, я хочу домой.
http://bllate.org/book/28598/3457210
Готово:
