Сгущающиеся сумерки, пропитанные тяжелым запахом, словно превратились в угрожающие когти, давящие на нервы всем присутствующим.
Оператор поднял камеру и, пройдя мимо двух взрослых и ребенка, заглянул в дом. Старая лампочка, давно нуждавшаяся в замене, издала жалобный треск, не справляясь с плохим контактом. В центре комнаты стоял дедушка Чэнь, невысокий и сгорбленный. Глубокие морщины, как сухие русла рек, тянулись от уголков глаз к губам, а его суровый, не терпящий возражений вид заставлял невольно содрогнуться.
Его глаза налились кровью, а руки, сжимавшие трость, побелели — казалось, еще мгновение, и он, не раздумывая, пустит её в ход.
Ань Шуци прижался к Ань Хуайсюю, тихо прошептав:
— Маленький дядя, мне страшно…
Ань Хуайсюй прижал его голову к себе и бросил быстрый взгляд на Ши Юня.
Ши Юнь поспешно шагнул вперед, преграждая им путь, и громко, четко произнес:
— Дедушка Чэнь!
Эта фраза разрядила обстановку. Увидев Ши Юня, дедушка Чэнь словно нашел опору. Он постучал тростью по полу и указал на Ван Хуцзы, что стоял во дворе:
— А!
Старик был немым, поэтому Ши Юню оставалось лишь догадываться, что он хотел сказать. Раньше, когда рядом была Чэньчэнь, она служила переводчиком, и общение с дедушкой Чэнем проходило без проблем. Теперь её не было, и хотя Ши Юнь всё понимал без слов, радости это ему не прибавляло.
Ши Юнь постарался придать голосу непринужденный тон и максимально просто объяснил ситуацию:
— Дедушка Чэнь, тот, кто говорил гадости о Чэньчэнь, уже получил по заслугам! Его зовут Ань Хуайсюй, он большая звезда, которую Чэньчэнь очень любит! Он замечательный человек и всегда готов помочь, совсем не такой, как эти люди!
Дедушка Чэнь с недоверием посмотрел на Ань Хуайсюя. Тот был не в духе, на его лице застыла каменная маска, из-за чего он был больше похож на коллектора, пришедшего выбивать долги.
Ши Юнь незаметно подтолкнул Ань Хуайсюя локтем и прошептал, едва шевеля губами:
— Улыбнись!
Ань Хуайсюй счел это досадной помехой, цыкнул и выдавил из себя такую натянутую, неживую улыбку, что тут же превратился в персонажа из фильма ужасов.
Дедушка Чэнь отступил на шаг.
Ши Юнь схватился за голову — лучше бы он этого не делал. Теперь, даже с его поручительством, старик больше не желал доверять ни одному чужаку. Вздохнув, он махнул рукой в сторону Ши Юня и собрался захлопнуть дверь.
У Ши Юня дернулся глаз. В его памяти дедушка Чэнь всегда был мягким человеком; даже когда другие дети задирали Чэньчэнь, он никогда не проявлял такой ярости. Это лишь доказывало, насколько ужасно психологическое состояние девочки сейчас.
Деревянная дверь начала медленно закрываться, и время, казалось, потекло гуще. Ши Юнь вспомнил вечер визита: тогда сияли звезды, но их свет мерк по сравнению с тем, как горели глаза маленькой девочки, когда она узнала, что попадет на телевидение. Она ждала этого, готовилась, перерыла весь дом, чтобы найти свои лучшие платья и украшения.
Наверное, она и представить не могла, что её старания приведут к такому исходу.
Ши Юнь глубоко вздохнул. Сейчас не время для терзаний, ведь есть дела поважнее!
Хлоп!
Дедушка Чэнь внезапно почувствовал сопротивление двери и, удивленный, поднял взгляд. В узкой щели, прорезанной ночным мраком, он увидел людей, стоявших за порогом. Старая деревянная дверь, исцарапанная и темная, уперлась в край красной кирпичной стены, зажав белую ладонь.
— Дедушка Чэнь!
Пока дедушка Чэнь пребывал в замешательстве, дверь распахнулась, и перед ним возникло обеспокоенное лицо Ши Юня.
В тот же миг, словно по волшебству, старая лампочка вспыхнула ярким светом, освещая юношу так, что он сам будто начал излучать сияние.
Ши Юнь поклонился и серьезно произнес:
— Простите, дедушка Чэнь, но, пожалуйста, выслушайте меня до конца! — не дожидаясь ответа, он продолжил быстро: — Чэньчэнь очень талантлива в музыке. Наша программа пригласила профессиональных преподавателей. Если Чэньчэнь будет прилежно учиться, это откроет перед ней совсем другие горизонты!
Дедушка Чэнь не понимал этих слов, но, глядя на решимость Ши Юня, закрыл глаза и, наконец, обмяк. Глубоко вздохнув, он отошел в сторону, пропуская их внутрь.
Ши Юнь не стал медлить, поблагодарил старика и бросился искать Чэньчэнь. Ань Хуайсюй не пошел следом; он посадил Ань Шуци на табурет, на который указал дедушка.
Старик не сводил глаз с Ань Шуци. Мальчик вцепился в ногу Ань Хуайсюя, боясь пошевелиться.
Ань Хуайсюй нахмурился:
— Ань Шуци, кто тебя учил таким манерам? Поздоровайся.
Мальчик, подталкиваемый рукой опекуна, сделал два шага вперед и, преодолевая страх, дрожащим голосом выдавил:
— Де… дедушка…
Он выглядел так очаровательно, что тяжелая атмосфера мгновенно испарилась, и дедушка Чэнь невольно улыбнулся. Он достал из кармана молочную конфету, развернул ладонь и протянул её ребенку.
Это был старый бренд под названием «Вечность». Белоснежная обертка, не менявшаяся десятилетиями, лежала на сухой, покрытой мозолями ладони старика. Увидев это, Ань Хуайсюй о чем-то задумался, в его взгляде промелькнула тоска. Он долго молча смотрел на конфету, затем отвел взгляд и машинально начал теребить тонкий шнурок на своем запястье.
Ань Шуци давно проголодался. Увидев угощение, он хотел было побежать, но оглянулся на Ань Хуайсюя. Получив одобрительный кивок, он осмелел и бросился к старику.
Дедушка Чэнь дрожащими пальцами развернул бумажку:
— А.
Ань Шуци взял конфету. Дети быстро забывают плохое, помня лишь хорошее, и вскоре он уже радостно прыгал по комнате, наслаждаясь сладостью. Дедушка Чэнь терпеливо играл с ним.
Неизвестно, сколько прошло времени, но молчаливый Ань Хуайсюй внезапно покосился в сторону двери в глубине дома. Дедушка Чэнь заметил это и кивком позволил ему войти.
Ань Хуайсюй поблагодарил его, жестом велел оператору остаться на месте и вошел в комнату один.
Отодвинув занавеску, он первым делом увидел стену, обклеенную дешевыми плакатами, на которых был изображен он сам в роли Вэй Юйчэня из «Сияющего звездного дождя».
Встретившись с самим собой, Ань Хуайсюй, не меняясь в лице, перевел взгляд на маленький письменный стол. Стол был тщательно выкрашен белой краской, но это не скрывало его ветхости. Помимо школьных принадлежностей, на нем лежал предмет, накрытый розовой тканью и по форме напоминавший детское пианино.
У Ань Хуайсюя не было привычки совать нос в чужие тайны, поэтому он перевел взгляд на кровать.
Вокруг кровати были разбросаны детские книжки. Ши Юнь сидел, скрестив ноги, и медленно читал:
— ...Принцесса подняла длинный меч, оседлала белого коня и помчалась к логову злого дракона…
У него была четкая дикция, а голос, с легким понижением в конце фраз, звучал приятно и успокаивающе. Ань Хуайсюй прислонился к дверному косяку и невольно принялся рассматривать парня. Тот выглядел очень юным, худощавое телосложение делало рабочую куртку слишком большой — Ши Юнь то и дело поправлял её. Задевая при этом рану на руке, он на мгновение замирал от боли, но потом продолжал рассказ как ни в чем не бывало.
Ань Хуайсюй перевел взгляд с рук на пальцы Ши Юня. Длинные и тонкие, они были красными и опухшими там, где их прищемило дверью, и каждое движение при перелистывании страниц давалось ему с трудом.
Сказка подходила к концу.
— Принцесса победила дракона, и в королевстве снова зазвучала песня счастья, — проговорил Ши Юнь. — Чэньчэнь, преподаватель совсем забыл, как же она поется?
Он разложил на полу ноты из книжки, пытаясь выманить девочку, которая забилась под кровать и не подавала признаков жизни. Проходили секунды, но ответом была тишина. Ши Юнь сник и уже хотел закрыть книгу, как вдруг услышал шаги.
Он вздрогнул и, обернувшись, увидел Ань Хуайсюя. Тот присел на корточки, и их взгляды встретились.
Глаза этого человека… даже после нескольких встреч Ши Юнь не мог не затаить дыхание. Его сердце колотилось, он гадал, что задумал Ань Хуайсюй, как вдруг из его рук исчезла книжка. Ань Хуайсюй небрежно пролистал её и бросил обратно.
Ши Юнь, прижимая книгу к груди, в замешательстве наблюдал, как Ань Хуайсюй подошел к столу, откинул розовую ткань и открыл детское пианино. Инструмент был крошечным, и когда Ань Хуайсюй небрежно нажал на клавишу, раздался ожидаемо резкий и неприятный звук.
В этот момент из-под кровати послышался шорох, а затем — сдавленный плач. У Ши Юня заныло сердце: он был уверен, что Чэньчэнь расстроилась, увидев, как кто-то грубо обращается с её любимой вещью.
Он хотел было остановить его, но не успел: плач внезапно оборвался, сменившись чудесной мелодией. Ши Юнь замер и опустил взгляд на ноты. В школе он брал уроки игры на пианино и, хотя не был виртуозом, сразу понял: Ань Хуайсюй воспроизводит мелодию один в один.
Ему даже показалось, что эта детская игрушка звучит не хуже дорогого рояля. Ань Хуайсюй сидел в расслабленной позе, и его небрежная манера игры превратила эту каморку в настоящий концертный зал.
Через некоторое время Ань Хуайсюй сменил мелодию. Ши Юнь показалось, что она звучит знакомо — через пару минут он вспомнил, что это заглавная тема из «Сияющего звездного дождя», которую так любила Чэньчэнь. Медленный темп, нежный мотив — эта музыка идеально подходила для того, чтобы утешить душу.
Ши Юнь молча смотрел на Ань Хуайсюя, и в его голове мелькнула мысль: он услышал то, что я сказал про Чэньчэнь.
Может быть… преподаватель Ань вовсе не ненавидит детей? Он просто человек сдержанный, не умеющий выражать чувства словами и привыкший говорить поступками.
Ань Хуайсюй был строг к детям, когда учил Ань Шуци хорошим манерам, но в то же время был снисходителен, позволяя ему играть вдоволь, даже несмотря на жесткие временные рамки съемок. И, судя по тому, как Ань Шуци спал у него на руках, а проснувшись в машине, тут же прижимался к нему в поисках безопасности, их отношения были совсем не такими, как судачили в интернете.
В мозгу Ши Юня словно вспыхнула лампочка. Он впервые по-настоящему вгляделся в Ань Хуайсюя. Лицо звезды по-прежнему оставалось холодным, как лед, но ноты, слетавшие с его пальцев, были нежными и возвышенными.
В глубине души он был похож на яркий, дерзкий, ослепительный фейерверк.
Через несколько минут плавная, убаюкивающая мелодия стихла. Ань Хуайсюй убрал руки, прислонился к краю стола и, повернув голову, приподнял бровь, указывая на что-то рядом с собой.
http://bllate.org/book/28587/3455905
Готово:
