Янь Мин искренне посмотрел на того из двоих, что был выше ростом. Он сразу понял, что именно этот человек здесь главный, но, стоило ему взглянуть на него внимательнее, как он на мгновение замер. Раньше он не присматривался, а сейчас заметил, что у этого человека необычайная внешность: высокий, статный, с густыми бровями и яркими, как звезды, глазами, с открытым и светлым взглядом. Его прямая осанка напоминала бамбук в лесу или сосну на утесе. Даже в самом простом халате он сохранял особую книжную утонченность.
— Ты еще смотреть будешь? — Фэн Нин так разозлился, что его голос даже сорвался на визг.
С тех пор как несколько дней назад произошло то событие, он не то что видеть самого Янь Мина — он даже на стены Поместья маркиза Гуанъань смотреть не мог, считая это дурным знаком, и мечтал обходить их стороной. Если бы не упрямство молодого господина, настаивавшего на этом коротком пути, Фэн Нин ни за что не приблизился бы к этому месту. Кто же знал, что им так не повезет и они снова столкнутся с ним.
Он бросил на Янь Мина полный отвращения взгляд. Они уже у самых ворот Поместья маркиза, до главного входа — всего-то за поворот свернуть, а этот человек продолжает нести чепуху. Кто ему поверит? Какая еще дорога? Ясно же, что он… ясно же, что он…
Да он просто вынашивает дурные замыслы против молодого господина!
Если бы Янь Мин знал, о чем думает этот мальчишка, он бы наверняка лишился дара речи. С того момента, как он здесь оказался, он выходил из дома лишь однажды, и то украдкой через заднюю дверь. Он не то что дорог перед поместьем не знал, он даже не представлял, как выглядит парадный вход.
Се Цзюньчжу похлопал Фэн Нина по плечу и извинился перед Янь Мином:
— Прошу прощения, мой слуга слишком озорной, не судите его строго.
Се Цзюньчжу не был человеком, который живет в отрыве от мира; он слышал столичные сплетни и поначалу тоже думал, что этот молодой господин просто затеял очередную выходку, чтобы привлечь внимание. Но теперь он видел, что тот, кажется, и вправду… потерял память.
Сейчас взгляд, устремленный на него, был слишком ясным. В глубине глаз читалось лишь искреннее недоумение. Такой чистоты не бывает у людей, погрязших в распутстве и праздности.
Словно после потери памяти он стал совсем другим человеком.
Се Цзюньчжу опустил ресницы и произнес сдержанно:
— Мои слова о том, что нам по пути, не были ложью. Если не возражаете, можем отправиться вместе.
Янь Мин почесал затылок. «Значит, так и не сказал, чем же я вас разозлил».
Впрочем, уже в следующее мгновение он успокоился. Если начать разбираться, то список людей, обиженных старшим молодым господином Янем, мог бы дважды опоясать поместье. Так можно и до скончания веков выяснять отношения. Все равно вряд ли он когда-нибудь еще увидит этих двоих. Подумав об этом, Янь Мин сразу повеселел, и все тревоги улетучились.
Когда за поворотом показалась вывеска Поместья Янь, ярко сиявшая над ярко-красными воротами, Янь Мин смутился: он спрашивал дорогу к собственному дому у прохожих. Неудивительно, что слуга решил, будто он шутит.
Он уже хотел поблагодарить их, но увидел, что господин со слугой уже развернулись и ушли.
***
Десятый день четвертого месяца семнадцатого года эры Кайян. Благоприятный день для того, чтобы кроить одежду, отправляться в путь и начинать обучение.
Солнце ярко сияло. В переулках уезда У, что тянулись за главными воротами Поместья маркиза Гуанъань, царило оживление. Спешили прохожие: в основном женщины с прическами в узел, одетые в грубую пеньковую ткань, с бамбуковыми корзинками в руках, шли небольшими группками, переговариваясь на ходу.
Молодые женщины, недавно вышедшие замуж и еще не утратившие живости и детской непосредственности, весело болтали:
— Похоже, сегодня в Академии Цисянь день набора… Кстати, мой сосед, ученый Сунь, который в прошлом году провалил экзамены, еще в час быка встал и теперь в доме громко зубрит каноны. Весь дом из-за него не выспался.
— Эх, а я слышала, что, хоть порог Академии Цисянь и высок, вступительные экзамены у них открыты для всех. Даже уличные торговцы, если знают хоть несколько иероглифов, могут попытать счастья.
— Еще бы! Моего Юнь-гэра глава семьи с самого рассвета туда повел. Если ему улыбнется удача и он станет одним из тех, кого выберут из тысяч, это же будет огромная честь для всего нашего рода…
Они завернули за угол и как раз проходили мимо Поместья маркиза, когда лаковые красные ворота внезапно распахнулись. Первыми вышли слуги в одинаковых сине-серых одеждах, а следом за ними — красавица-женщина и изящный молодой человек, в которых сразу угадывались мать и сын. На женщине был ярко-красный жакет с золотым шитьем; она слегка нанесла румяна, и в каждом ее движении чувствовались благородство и величие.
Однако еще больше внимания привлекал молодой человек в синем, шедший рядом с ней с печальным выражением лица.
Молодые женщины невольно перевели взгляды на юношу, окруженного толпой. Апрельское солнце, не слишком жгучее, косыми лучами ложилось на него, словно покрывая тонким слоем золота, отчего он выглядел мягким и беззащитным.
Заметив на себе взгляды, он с любопытством обернулся, и люди смогли рассмотреть его лицо: кожа белая, как нефрит, брови и ресницы черные, словно тушью выведенные, а глаза — яркие, как холодные звезды, с темными зрачками. Этот взгляд не казался случайным: он был таким глубоким и нежным, будто юноша был влюблен в какую-то девушку.
На лицах женщин проступил легкий румянец, но те, кто узнал это лицо, внезапно пробормотали:
— Разве это не старший молодой господин Янь?..
В одно мгновение воцарилась тишина. Все молча отвели глаза.
Стоило им осознать, что перед ними известный столичный повеса, как лицо, которое минуту назад казалось приятным, вдруг стало выглядеть уродливо и противно.
— Кстати… карета из Поместья маркиза, кажется, тоже направляется в сторону Академии Цисянь…
Внутри роскошной просторной кареты Янь Мин с понурым видом слушал наставления своей матери, чей поток красноречия никак не иссякал.
— После поступления в академию не натвори бед. Больше читай, это тебе обязательно пригодится. И еще: мазь из бараньего жира, которую я тебе дала, не забывай втирать каждый день. В академии нельзя держать служанок и слуг, так что следи за всем сам…
Янь Мин поспешно налил чаю и протянул матери:
— Матушка, выпейте чаю, промочите горло. — «Может, отдохнете немного? Неужели язык не устал?»
Цин Суюй улыбнулась, не скрывая удовлетворения:
— Сын повзрослел.
Раньше, если бы он просто дослушал ее до конца, это уже было бы чудом, а уж такие заботливые жесты — и вовсе невиданное дело.
Она еще больше укрепилась в своем решении отправить его в Академию Цисянь. Подумать только, как сын поумнел после потери памяти! Пусть даже он не нахватается много знаний, но само окружение — сплошь великие ученые и одаренные таланты — пойдет ему на пользу.
К тому же старый маркиз заранее договорился с главой Академии Цисянь: если внук совершит ошибку, пусть наказывают по всей строгости, не жалея сил.
Наверняка сын сможет там многому научиться.
Видя, что Цин Суюй снова собралась что-то сказать, Янь Мин испуганно поспешил перевести тему:
— Почему мне кажется, что карета едет медленнее? Неужели мы почти на месте?
http://bllate.org/book/28583/3455352
Готово:
