Он поднял голову и посмотрел на ясное небо за окном. В глазах на миг рябьнула пелена, и ему показалось, будто он видит летящий самолёт, на борту которого находится Гу Чжуэнчэн, направляющийся из Синьцзяна в Пекин.
Как же ты устал, Гу Чжуэнчэн.
Ян Цзяшу грыз яблоко, ощущая сквозь брызжущую соком мякоть привкус горечи. Глаза защипало, и он почувствовал, как в них собираются слёзы, готовые вот-вот пролиться. Дядя-санитар как раз помогал ему распаковывать корзину с фруктами и раскладывать их: то, что могло быстро испортиться, следовало отложить, чтобы съесть в первую очередь.
Ян Цзяшу не хотел, чтобы кто-то видел его слёзы, и тем более не хотел раскисать и плакать лишь от одной мысли о Гу Чжуэнчэне — от этого он чувствовал к себе жгучую ненависть и презрение. Поэтому он в упор уставился в одну точку и изо всех сил замигал, пытаясь загнать слёзы обратно туда, откуда они взялись.
Уставившись на собственную ногу в гипсе, он вдруг заметил что-то странное.
Там было три строчки текста: первая, оставленная Сяо Лю, — очень крупная и бросающаяся в глаза; ещё две строчки, мелкие, как муравьи, были написаны шариковой ручкой Гу Чжуэнчэна, но...
Почему одна строчка была такой длинной, а другая такой короткой?
Что же этот парень втайне накарябал у него на ноге?
Ян Цзяшу позвал санитара: — Дядя, взгляните-ка, пожалуйста. На моей ноге... та длинная строчка с мелким почерком, которую оставил мой друг — что он там написал? Слишком далеко, я не разгляжу, прочтите мне, пожалуйста.
— Где? — дядя обернулся, подошёл к ножному краю кровати и, склонившись, внимательно всмотрелся в надпись на ноге Ян Цзяшу. — Цзяшу, находясь один в чужих краях, обязательно береги себя. Иначе, если ты поранишься, а меня не окажется рядом, тебе придётся заботиться о себе самому... А дальше это подпись? Такая завитуристая, я ничего не понимаю.
Дядя повернул голову и простодушно улыбнулся Ян Цзяшу: — Хорошо ещё, что я грамотный, а то... Браток, ты... ты чего это плачешь?
Ян Цзяшу смахнул слёзы, но тут же выступила новая струйка. Он вот так — продолжая грызть яблоко и утирая слёзы — сказал дяде: — Ничего страшного, дядя, просто яблоко слишком кисвое.
Глава 4
Поначалу у Ян Цзяшу не было близких отношений с Гу Чжуэнчэном — они сошлись лишь спустя какое-то время знакомства.
При заселении в общежитие на первом курсе Ян Цзяшу попал в комнату к парням с компьютерного факультета. Он приехал сравнительно поздно и успел занять лишь койку у самой двери. Противоположная кровать пустовала, и Ян Цзяшу спросил соседа: — А кто-то ещё не приехал?
Сосед ответил: — Не знаю, может, появится позже.
Этим человеком оказался Чжао Цзин. У людей всегда присутствует нечто вроде синдрома утёнка: к первому собеседнику в незнакомой обстановке возникает особая симпатия, так что Ян Цзяшу вполне закономерно сдружился с Чжао Цзином.
Вечером за болтовней Ян Цзяшу узнал, что из четырёх человек в комнате трое учатся на компьютерном, и лишь он один — на филологическом.
Чжао Цзин спросил, не смущает ли это Ян Цзяшу и не хочет ли тот попросить куратора поменять комнату. Ян Цзяшу ответил: — Ни за что, тут отлично, да и переезжать мне лень.
Ян Цзяшу был родом из Гуандуна, из Шаньтоу, и в быту отличался особой щепетильностью: одних только вещей он притащил два огромных чемодана, не считая всяких баночек, коробочек и полок для организации пространства. Заметив, что противоположная койка пустует уже целую неделю, он спросил Чжао Цзина, не передумал ли тот парень вообще приезжать. Чжао Цзин ответил: — А, да нет, он мой одногруппник, его зовут Гу Чжуэнчэн. В прошлом семестре он жил у родственников, а сюда не заселялся.
Тогда Ян Цзяшу свалил все свои вещи на пустующую кровать, а когда там перестало помещаться, заставил ими стол внизу. Каждый раз, проходя мимо, Чжао Цзин находил эту картину весьма впечатляющей, а иногда даже запускал руки пощупать: — Ого, международный бренд! Это для лица или для тела? Моя мама тоже таким пользуется.
Ян Цзяшу бросил взгляд на баночку и сказал: — Это для глаз.
Чжао Цзин покачал головой: — Тьфу ты, какая изысканность. Должно быть, твоя семья очень богата, я слышал, в Гуандуне все такие состоятельные. Сколько у тебя карманных денег в месяц?
Ян Цзяшу ответил: — Пять тысяч.
Чжао Цзин разинул рот: — Ого!
Ян Цзяшу добавил: — В неделю.
Чжао Цзин дружески обнял Ян Цзяшу за плечо: — Угостишь меня сегодня обедом? Я так давно хотел сходить в тот магазинчик с хого напротив восточных ворот, все одногруппники говорят, что там очень вкусно, только вот... дороговато...
В этом отношении Ян Цзяшу был весьма щедр. Денег на карманные расходы у него водилось вдоволь, казалось, потратить их было невозможно, а иногда каким-то непостижимым образом ещё и удавалось немного сэкономить. В следующем семестре он планировал купить на сэкономленные деньги фотоаппарат и заняться практикой в фотографии.
Другого соседа по комнате звали Хэ Юнпин. Он был простым парнем, от природы довольно молчаливым. Ян Цзяшу не знал, все ли технари такие — не умеющие общаться, но гуманитарии уж точно не страдали этим: они обожали заводить друзей и отличались крайним дружелюбием.
Ян Цзяшу редко засиживался в комнате: чаще он уходил общаться с одногруппниками, сидел в библиотеке, а во время сессии и вовсе днём и ночью пропадал в читальном зале — зубрил конспекты, решал тесты, а возвращался в общежитие только спать. Зато с Чжао Цзином у него сложились прекрасные отношения. Тот был немного простоватым и бесшабашным, но человеком очень верным. Съездив домой на каникулы после первого семестра, Чжао Цзин специально привёз Ян Цзяшу множество местных деликатесов в знак благодарности за то, что тот регулярно угощал его обедами и напитками. С тех пор Ян Цзяшу помнил доброту Чжао Цзина.
Во втором семестре таинственный сосед по противоположной койке так и не объявился, и Ян Цзяшу стал вести себя ещё более бесцеремонно: тащил на ту кровать любые вещи, а временами даже оставлял там не успевшие доесть миски с лапшой быстрого приготовления. Сам он беспорядка не замечал, потому что прекрасно помнил, где что лежит.
Едва начался учебный семестр, как на новогодние деньги, выданные в качестве красного конверта, Ян Цзяшуобзавёлся профессиональной Лейкой и теперь целыми днями слонялся по кампусу с фотоаппаратом на шее, страстно увлекаясь съёмкой портретов однокурсников. К тому же под влиянием Чжао Цзина он начал играть в LOL: Чжао Цзин играл за стрелка, а он выбирал лекаря и бегал следом, подлечая напарника.
Правда, Ян Цзяшу никогда не играл в одиночных матчах, потому что умел управлять только лекарем, из-за чего его вечно ругали. Выслушав достаточно упрёков, он потерял всякое желание продолжать.
Хэ Юнпин тоже играл в LOL, и порой они с Чжао Цзином звали Ян Цзяшу втроём, и тогда он присоединялся. Однако Ян Цзяшу был новичком в этой игре, толком не освоил управление и постоянно совершал ошибки. Играя за лекаря, он вечно не успевал вовремя нажать на нужную способность, из-за чего ключевой дамагер их команды погибал от вражеского убийцы. Хэ Юнпин неизменно выговаривал ему: — Ян Цзяшу, ты чего творишь, такой тугодум! Если в первый раз Ян Цзяшу не придавал этому значения, то на второй и третий раз начал задеваться. По своей сути он был человеком крайне чувствительным и немного злопамятным, поэтому с тех пор, стоило зайти речь о LOL, если Хэ Юнпин был в сборе, Ян Цзяшу находил предлог вежливо отказаться.
Ближе к концу второго семестра Ян Цзяшу наконец-то повстречал того самого загадочного брата с верхней койки.
В один из дней он как раз мыл голову в комнате, как вдруг услышал стук в дверь. Кто это? Забыл ключи? — подумал он и, не смывая с головы мыльную пену, пошёл открывать.
На пороге стоял невероятно привлекательный красавец. Незнакомец. Ян Цзяшу на мгновение растерялся: — Эээ, привет, ты к кому?
Красавец ответил: — Я вещи разложить.
Только тут Ян Цзяшу заметил зажатый в его руке чемодан. Не успел он сообразить, какие ещё вещи, как красавец уже обошёл его и шагнул внутрь.
Ян Цзяшу ошеломлённо уставился на него, совершенно не понимая происходящего: — Слушай, ты адресом не ошибся?
Взгляд красавца скользнул по кроватям и остановился на койке Ян Цзяшу, сплошь заваленной всяким хламом.
— Это моя постель, — указав на матрас, произнёс красавец. — Меня зовут Гу Чжуэнчэн.
— А? Ой, — сообразив наконец, Ян Цзяшу опешил. — Это ты. Э-э-э, прости, тут всё завалено моими вещами, погоди секунду, я сейчас же всё уберу! — С этими словами он стремглав бросился домывать голову и, наскоро вытеревшись, вернулся обратно.
Гу Чжуэнчэн стоял посреди комнаты, глядя на заваленные вещами постель и письменный стол с видом человека, который совершенно не представляет, с чего начать.
Ян Цзяшу почувствовал себя до крайности неловко: — Слушай... давай я сам. — Он схватил полиэтиленовый пакет и принялся запихивать свои пожитки. По ходу дела он сообразил, что некоторыми вещами вообще не пользуется и их можно выбросить, поэтому тут же прихватил ещё один пакет — под мусор.
Заметив, что парень суетится с мокрыми волосами, а его футболка насквозь промокла, Гу Чжуэнчэн сказал: — Слушай, может, ты сначала высушишь волосы, а потом приберёшься? Я никуда не спешу.
Ян Цзяшу поднял голову и, продолжая лихорадочно орудовать руками, выпалил: — Ничего страшного. Извини, пожалуйста, я думал, что ты и в этом семестре не приедешь.
Гу Чжуэнчэн стоял посреди комнаты, оглядывая помещение. Просторная комната на четырёх человек: кровати наверху, столы внизу, отдельный балкон. Из четырёх письменных столов три, не считая его собственного, служившего общей зоной, были заставлены от края до края, но больше всех выделялся тот, что стоял у самой двери. На столе торчал вертикально планшет, вилось переплетение проводов, валялось несколько пакетов с хлебом и галетным печеньем, пачка открытых чипсов и недопиленная бутылка газировки.
А ещё там заряжался фотоаппарат.
Гу Чжуэнчэн перевёл взгляд на человека, который на цыпочках спешно наводил порядок, подумав про себя, что этот бардак наверняка принадлежит ему.
Так оно и оказалось. Закончив с одним пакетом, Ян Цзяшу подбежал к своему столу, сгрёб всё лежавшее на столешнице в один угол, швырнул чипсы с газировкой в урну и с глухим стуком шмякнул пластиковый пакет на стол — Гу Чжуэнчэн даже засомневался, не звякнули ли там случайно разбитые стеклянные бутылки.
Двигался Ян Цзяшу быстро: в мгновение ока он очистил дощатую койку, а следом принялся за стол. Вещей оказалось слишком много, и во время уборки его охватило такое жуткое смущение и раскаяние: зачем он только понаставил столько хлама на чужой территории? И вот результат — публичная казнь, какой же позор! Ян Цзяшу решил, что это самый неловкий момент за все двадцать лет его жизни.
Особенно когда из чужого ящика стола вывалилась пачка острых снеков, купленных ещё в прошлом семестре...
— Э-э, — лицо Ян Цзяшу залилось краской. — Короче, всё убрано, погоди минуту, я сейчас принесу тряпку и вытру пыль.
Морским ветром Ян Цзяшу вылетел на балкон, схватил с перила какую-то закопчённую тряпку и вернулся обратно. У Гу Чжуэнчэна был глаз алмаз — он заметил на тряпке ржавые пятна и поспешно остановил его: — Не надо, я завтра сам всё уберу, когда приеду. Я пока только пару вещей положу... Кстати, это ведь мой шкаф? Похоже, он полностью забит.
— Э-э... — Ян Цзяшу смутился ещё сильнее. — Понимаешь, твой шкаф занял я... Прости, я сейчас же всё освобожу!
Его социальная смерть оказалась абсолютной. Верхняя одежда, штаны, футболки, зимний пуховик и даже нижнее бельё с носками — всё это, не найдя другого места, Ян Цзяшу единой кучей свалил на собственную кровать.
http://bllate.org/book/28572/3454030
Готово:
