Сердце забилось чуть быстрее.
Он немного пришёл в себя, но Фу Бонин по-прежнему улыбался, похоже, совершенно не осознавая, что сказал нечто невероятное и смертельно опасное. Се Цуньцю слегка нахмурился и переспросил:
— Как ты… только что меня назвал?
Если уж Фу Бонин смог это произнести, то отпираться не станет.
И даже осмелится повторить.
Они встретились взглядами, и Фу Бонин заметил искорки, мелькнувшие в глазах Се Цуньцю. Эти чёрные глаза были живыми и выразительными, в них не было одной лишь ледяной холодности.
Только жаль, что остальным не довелось этого увидеть.
Зато нынешний взгляд собеседника недвусмысленно напоминал: давай-ка подумай хорошенько, подбирай слова заново, а не то жди встречи с ледяной вершиной и бушующим пламенем.
Уголки губ Фу Бонина сами собой поползли вверх — сдержать улыбку было невозможно, да и не хотелось. Он придвинул тарелочку с пирожным еще ближе и повторил:
— Я говорю…
— Цю-Цю, хочешь это пирожное? Я угощаю.
Се Цуньцю замер. На этот раз притвориться, будто послышалось, уже не вышло.
По правде говоря, он даже не представлял, как на это реагировать. Никто в здравом уме не смел столь дерзко и бесцеремонно обращаться к нему, используя уменьшительно-ласкательные повторы с изменённой интонацией.
Так называли его разве что родители в раннем детстве.
Он слегка оцепенел, криво усмехнулся, бросил на Фу Бонина тяжёлый взгляд и парировал:
— Мы что, настолько близко знакомы? Или ты принимаешь меня за трёхлетнего ребёнка? Называть так взрослого ровесника, да к тому же своего делового партнера — скажи, директор Фу, это вообще нормально?
Фу Бонин открыто заглянул в глаза Се Цуньцю и произнёс вполне серьёзно:
— Мне кажется… называть так человека, который очень хочет съесть пирожное, но гордость не позволяет ему признаться в этом напрямую, совершенно нормально. Правда, очень-очень нормально.
— Вовсе нет!
— Ох~ — Фу Бонин чуть подал тарелочку вперёд, моргнул и сменил тон: — К нему никто не притрагивался. Если директор Се не будет его есть, это милое пирожное наверняка расстроится, что его никто не оценил, а то и вовсе заплачет, когда мы уйдём.
Се Цуньцю покосился на мягкое, безобидное и жалостливое на вид пирожное и вдруг подумал… а ведь Фу Бонин прав.
В чём виновато пирожное?
Помолчав с полминуты, он с напускным нежеланием принял тарелочку и с каменным лицом бросил:
— И впрямь не стоит переводить продукты.
— То-то же.
Фу Бонин наблюдал, как Се Цуньцю неторопливо уплетает пирожное. Мм-да, на красивого человека даже во время еды смотреть одно удовольствие — такой же сосредоточенный, как за работой, только в глубине глаз плещется мягкость и какое-то детское очарование.
Вряд ли кто-то еще видел его таким.
Хотя нет… Взгляд Фу Бонина слегка потемнел. Был еще Хэ Сюй, да детсадовский друг Се Цуньцю, но ничего страшного. И что с того, что он появился позже? Настоящая связь не боится опоздать.
Главное — стараться.
Проглотив последний кусочек, Се Цуньцю с чувством полного удовлетворения вытер губы. Морская соль и сыр — почему это оказалось даже слаще только что съеденной личи с розой? Сладость доходила до самого сердца, но совсем не приедалась.
Он откашлялся и произнёс:
— Если ты не собираешься это есть, в следующий раз заказывай на одно меньше.
Фу Бонин послушно кивнул, а сам на несколько секунд задержал взгляд на губах собеседника. Обычно бледные, сейчас они слегка порозовели, выглядели невероятно притягательно — так и просили поцелуя.
Осознав, куда смотрит, он сделал вид, будто ничего не произошло, и отвёл глаза: любоваться красотой ведь вполне естественно.
Поболтав еще немного, они закончили этот обед, и водитель сначала отвёз Се Цуньцю в Корпорацию Фу.
Перед тем как выйти из машины, Фу Бонин мягко произнёс:
— Прошлое осталось позади. В дальнейшем мы не просто деловые партнёры и союзники, мы ведь можем быть друзьями? Если бы у меня появился такой друг, как директор Се, это стало бы большой удачей.
Се Цуньцю чуть прищурился. Друзья?
Как раз то, что нужно.
Он закинул ногу на ногу, а в его глазах блеснула лёгкая, насмешливая искорка:
— До тех пор, пока директор Фу прекратит нести всякую чушь, я тоже считаю, что завести друга в твоем лице было бы неплохо.
Человек, привыкший к неизменной холодности, вдруг озарился едва заметной улыбкой — словно весенние воды растопили лед.
Живой и одухотворённый.
Фу Бонин тихо рассмеялся:
— Я постараюсь. Впрочем, ты и сам знаешь, некоторые искренние чувства невозможно скрыть. Даже если я стану молчать, глаза выдадут всё лучше любых слов. Директор Се, не думаю, что ты этого не замечаешь.
— …Уж лучше слышать это напрямую.
— Хорошо-хорошо, я постараюсь. До встречи.
— До встречи.
Се Цуньцю в зеркало заднего вида смотрел на фигуру, так и оставшуюся стоять на прежнем месте, и отвёл взгляд лишь тогда, когда машина завернула за угол.
Похоже, тот одержимый любовью глупый дурачок действительно исчез, а нынешний… ну, этот, судя по всему, при мозгах, хотя порой бывает донельзя наивным, похожим на дружелюбного золотистого ретривера.
Он повидал слишком много лицемерия и фальши, чтобы оставаться равнодушным к такой искренности.
Ладно, пусть болтает что на ум придёт.
Что до Фу Бонина, то, проводив машину взглядом, он сразу поднялся наверх — у него оставалось еще немного незавершённой работы.
Основные направления бизнеса Группы Фу уже вошли в колею. Если двигаться дальше по намеченному плану, крупных сбоев не предвидится, а значит, пора ставить на повестку дня вопросы биоинженерии.
Он затеял одно дело вместе с Сюэ Минъяном, встреча была назначена на послезавтра. У Сюэ Минъяна имелись полезные связи в сфере венчурного инвестирования, так что они сошлись с ним буквально с полуслова.
За столом, когда зашла речь о его недавних переменах, все только и делали, что удивлялись.
Кто бы мог подумать, что надрессированный на любовь дурачок, над которым смеялся весь высший свет, так разительно изменится? Секунду назад бегал за каким-то пареньком из шоу-бизнеса, а в следующую — взял и привёл дела Группы Фу в идеальный порядок. И вот теперь представил чертовски убедительный и просто потрясающий план развития биотехнологий.
Словом, человека будто подменили.
На этот счет у него был заготовлен универсальный ответ: внезапно прозрел. Но кто из сидящих здесь не был прожжённым циником? Никто не стал допытываться дальше — пока есть выгода, причины их не волнуют.
Стоило заговорить о нем, как неминуемо вспомнили и его заклятого врага, а ныне делового партнера — Се Цуньцю.
Фу Бонин не стал поддерживать общие разговоры, но высказался мягко и с достаточной долей искренности:
— Раньше я находился в плену заблуждений и слепых зон, а теперь тучи рассеялись и показалась луна. По правде говоря, он более чем достойный противник, а также прекрасный партнёр и друг.
— Директор Фу прав. Если подумать, ему тоже пришлось несладко: он возглавил компанию в восемь лет, когда вокруг столько желающих поживиться чужим добром. И ведь удержал, зубами вырвал — человек с головой.
— Пусть методы порой жестковаты, но чрезвычайные ситуации требуют особых мер, тут не в чем упрекнуть. Он же не нарушал установленных границ.
— Директор Се — бесспорный лидер среди молодого поколения…
…
Поболтав еще немного, собеседники перевели тему на другое. Окинув компанию взглядом, Сюэ Минъян, обладавший острым умом и проницательным взором, уловил едва заметный подвох. Он подался ближе и, усмехнувшись, тихо поддразнил:
— Чего это я вдруг слышу в твоем голосе, когда ты упоминаешь директора Се… столько нежности?
Словно вы и не были заклятыми врагами столько времени.
Признавайся, помимо обычного сотрудничества, между вами произошло что-то ещё?
Фу Бонин бросил на Сюэ Минъяна взгляд. Не зря тот считался хитрым старым лисом: с виду весь такой яркий и безобидный, а на деле — прожжённый интриган с отменным нюхом.
Он невозмутимо парировал:
— Вместе побывали в музее. Считается?
— Ещё как считается!
Сюэ Минъян обладал достаточной сообразительностью, чтобы не допытываться дальше: неважно, что именно произошло, раз они общаются и вне работы, это уже говорит о многом.
Фу Бонин не скрывал своего общения с Се Цуньцю. Репутация у того была не ахти, хотя деловые качества признавали все, но вне работы большинство предпочитало держаться от него подальше.
Однако чужие слова — еще не вся картина. Он больше верил собственным глазам и чувствам.
Фу Бонин прекрасно понимал жесткие методы Се Цуньцю, включая его острый на язык характер. В восемь лет внезапно потерять родителей, не успев даже толком оплакать их, и сразу же оказаться в кольце волков — в столь отчаянном положении тот справился блестяще, даже если судить по самым строгим меркам.
Нельзя требовать от человека, оказавшегося на краю пропасти, чтобы он оставался послушным и мягким.
Это было бы слишком высокомерно.
В банкетном зале царил слишком густой запах табака и алкоголя. Обсудив все дела, Фу Бонин вышел на секунду глотнуть свежего воздуха. Проходя мимо лестничной площадки, он случайно услышал знакомый голос.
Это был Се Цуньцю.
Раздавался только его голос — судя по всему, он с кем-то разговаривал по телефону. Вот только тон… был каким-то неверным, подавленным и полным глухой тоски.
Прежде Фу Бонин никогда не замечал за Се Цуньцю таких эмоций.
Он на мгновение замер, нерешительно занеся руку над приоткрытой дверью. Се Цуньцю привык всегда и во всем рассчитывать только на себя, и вряд ли ему хотелось бы предстать перед кем-то в таком состоянии, особенно перед недавним заклятым врагом, с которым они едва помирились.
И всё же…
Когда Се Цуньцю закончил разговор, но долго не выходил обратно, Фу Бонин так и не смог сделать вид, будто ничего не произошло.
Он всё равно переживал.
Толкнув дверь, он встретился взглядом с обернувшимся на шум Се Цуньцю. Оба замерли на секунду. Несмотря на тусклый свет лестницы, Фу Бонин отчетливо разглядел боль в чужих глазах.
Даже веки покраснели.
В этот миг ледяная корона растаяла, острые шипы спрятались, и вся та уязвимость, которую так тщательно скрывали от посторонних глаз, обнажилась перед ним. А ему меньше всего хотелось, чтобы эти глаза затуманила тоска.
Эта роза, выросшая на холодной вершине горы, должна цвести — гордая и прекрасная.
Обменявшись взглядами, Се Цуньцю быстро взял себя в руки, инстинктивно отводя взгляд от Фу Бонина. Он поспешно справился с эмоциями, и когда вновь посмотрел на него, в глазах уже царила привычная отстраненность — лишь покрасневшие веки до конца не прошли.
Они-то и выдавали ту слабость, которую он ни за что не стал бы показывать.
Убрав телефон, Се Цуньцю спросил:
— Ты чего здесь… пришёл по делу? Или с друзьями?
Фу Бонин прикрыл за собой дверь, сокращая расстояние между ними до метра, и ответил:
— По делу. Я же говорил тебе, что хочу заняться биотехнологиями. Сегодня вот встречался с руководителями нескольких профильных компаний, предварительно пообщались. А ты? Тоже на деловой встрече?
— Угу.
Се Цуньцю подсознательно не хотел вдаваться в подробности, опасаясь, что выдаст лишнее. Он чуть качнул в руке телефон и как можно более ровным тоном произнёс:
— Вышел ответить на звонок. Я пожалуй пойду.
http://bllate.org/book/28558/3452535
Готово:
