Засомневавшись всего на мгновение, Цзи Юэхуай тут же сообразил: человек просто опасается, что еда небезопасна.
Будучи одним из наследников Виллы Гусиного Пера, он наверняка с самого детства рос в окружении завистников и недоброжелателей, словно волков и тигров, поэтому излишняя осторожность к еде сомнительного происхождения была вполне естественна.
Тогда Цзи Юэхуай первым взял кусочек и, отправив в рот, принялся его жевать. Пирожное с османтусом оказалось сладким, плотным и нежным; хотя оно немного остыло, на вкус всё равно было очень хорошим.
— Хочешь кусочек? — Цзи Юэхуай моргнул, глядя на него. — Если не считать стражников у входа, остальные уже разошлись, так что сейчас здесь только мы двое.
— Хорошо, — помолчав немного, ответил третий господин.
Услышав это, Цзи Юэхуай поспешно поднес кусочек пирожного с османтусом и протянул ему.
Третий господин замер, и на дне его глаз на мгновение мелькнуло мимолётное колебание.
Цзи Юэхуай находился так близко, что, конечно же, заметил эту перемену в его глазах и тоже озадаченно моргнул.
Но прежде чем он успел как следует обдумать это про себя, последовавший за этим поступок заставил его сердце пропустить один удар.
Третий господин слегка опустил голову и откусил половину пирожного с османтуса прямо из его рук.
Тёплое дыхание скользнуло по тыльной стороне ладони, а Цзи Юэхуай растерянно замер с оставшейся половиной пирожного, тупо глядя, как тот в два-три укуса доедает кусок, а затем прямо с его руки расправляется с остатком.
Только теперь Цзи Юэхуай задним умом сообразил: неужели тот только что решил, будто он хочет покормить его с рук, и именно поэтому сделал такое лицо?
Почувствовав, как у него слегка запылали уши, Цзи Юэхуай порадовался, что в кумирне царил тусклый полумрак и разглядеть что-либо было непросто.
— Как тебя зовут?
Внезапно бросил третий господин.
— Меня зовут Цзи Юэхуай, — Цзи Юэхуай написал имя в воздухе пальцем. — Юэ из луны, Хуай — как у лепёшек с цветами хуай.
Третий господин слегка кивнул, взял кусочек засахаренного лотоса и положил в рот. Какое-то время они молчали, вот так тихонько сидя друг напротив друга.
— А тебя как зовут? — спросил Цзи Юэхуай.
— Цинь Тяньцзун, — ответил третий господин. — Тянь — небо и земля, Цзун — продольный и поперечный.
— О вот как, — Цзи Юэхуай подумал немного и искренне похвалил: — Красиво, прямо как имя какого-нибудь великого героя.
Луна поднялась к самым верхушкам ив, в кумирне стояла тишина. Дневной шум и гам утихли, и когда подул ночной ветер, ветви и листья деревьев во дворе зашелестели.
— Сколько тебе лет? — спросил Цзи Юэхуай.
— Девять.
— Значит, я старше тебя на один год, — продолжал Цзи Юэхуай. — Но ты сильнее меня, это просто невероятно — тот толстяк после твоего удара больше ни разу не смел ко мне приставать.
— Спасибо тебе, — от всего сердца снова поблагодарил Цзи Юэхуай. — Вырастешь — наверняка станешь великим героем боевых искусств.
Цинь Тяньцзун ничего не ответил, лишь молча пережёвывал сухую лепёшку, а спустя долгое время бросил:
— Это трудно.
— Что? — Цзи Юэхуай повернул к нему голову. — Стать великим героем?
— Угу.
— Да как же так? — Цзи Юэхуай напряг извилины, пытаясь утешить его: — Ты одарён от природы, имя у тебя красивое, да и сам ты хорош собой...
Доев последний кусочек лепёшки, Цинь Тяньцзун ответил чуть приглушённым голосом:
— Ты ведь должен был слышать в тот день: я культивирую никуда не годную технику владения клинком.
— Никуда не годную технику? — Цзи Юэхуай замер. — Чем же она плоха?
— Ей нельзя убивать.
Такая прямота Цинь Тяньцзуна ошеломила Цзи Юэхуая.
— Нельзя... убивать? — удивился Цзи Юэхуай. — Даже закоренелого злодея, на котором висят тяжкие грехи, нельзя?
— Нельзя, — покачал головой Цинь Тяньцзун. — Каким бы заслуживающим смерти он ни был, убивать нельзя, иначе наступит обратная реакция, и человек сойдёт с ума от отклонения в ци.
— Тогда почему другие её не учат, а заставляют заниматься именно тебя?
— ...
Цинь Тяньцзун промолчал.
Цзи Юэхуай смутно догадался, что этому третьему господину, должно быть, одиноко на вершине и некому его поддержать, раз он оказался в таком положении, и в душе ему стало жаль мальчика.
— Ничего страшного, всё будет хорошо, — изо всех сил стараясь утешить его, Цзи Юэхуай принялся всерьёз обдумывать выход из положения: — Можешь нанять телохранителя, который будет ходить за тобой по пятам. Когда сразишься со злодеем, тебе останется лишь избить его так, чтобы он еле дышал, а потом велеть наёмнику нанести решающий удар.
Цинь Тяньцзун немного подумал и вдруг прыснул со смеху.
Цзи Юэхуай видел его улыбку впервые и невольно тоже рассмеялся.
Вскоре снаружи послышалось движение — это стражники сменяли друг друга на посту.
Зная, что ему пора уходить, Цзи Юэхуай торопливо запрыгнул на подоконник.
— До встречи.
Опираясь на раму, Цзи Юэхуай обернулся, улыбнулся и в следующее мгновение растворился в лунном свете.
Прислушиваясь к затихающим вдали шагам, Цинь Тяньцзун прислонился к колонне и посмотрел в окно.
Яркая луна висела высоко в небе, ночь стояла в самом разгаре.
Глава 10
С тех пор Цзи Юэхуай часто пользовался свободным временем, чтобы навестить его и поиграть.
Двор третьего господина располагался на полугоре и совсем не походил на те роскошные палаты, что рисовало воображение Цзи Юэхуай. Напротив, он отличался особой изысканностью и простотой: густая линькучая зелень вязов наполняла двор, освещение было отменным, а вокруг царили свет и простор.
Не любивший, когда за каждым его шагом следят, Цинь Тяньцзун распустил прежних дворовых слуг и управлялся со всем сам.
Для Цзи Юэхуая это стало настоящим подарком судьбы. У него поубавилось поводов для беспокойства, и теперь ему не приходилось ломать голову над тем, как бы спрятаться от посторонних глаз.
Каждый раз, когда Цинь Тяньцзун усердно занимался во дворе — отрабатывал удары кулаками и стоял в стойке мабу, Цзи Юэхуай усаживался на каменный табурет и безмятежно листал книги.
Ему нравилось абсолютно всё: записки о духах и демонах, народные предания, трактаты о целебных травах... Каждая страница поглощалась с огромным интересом.
Иногда, опасаясь, что Цинь Тяньцзуну станет скучно во время тренировок, он брался за роль рассказчика и выбирал для него самые захватывающие и яркие истории.
Спустя какое-то время, сочтя себя излишне праздным, он задумался о том, чтобы подобрать себе простую в освоении технику.
— Третий господин, как думаешь, какая техника мне больше всего подойдет?
Цинь Тяньцзун повернул к нему голову и без раздумий ответил:
— Зонт.
— С чего ты взял?
— Просто... кажется, что подходит, — опустив взгляд, серьезно пояснил Цинь Тяньцзун. — В жару еще и от солнца защитит.
Цзи Юэхуай с улыбкой поддразнил его:
— Боишься, что я слишком сильно загорю?
Цинь Тяньцзун покачал головой и серьезно произнес:
— Ты очень белый.
Помолчав, он добавил:
— Будто пудрой из жемчуга натерт.
Услышав его серьезный тон, вовсе не похожий на шутку, Цзи Юэхуай немного смутился, неловко усмехнулся и уже серьезно сказал:
— Вообще-то мне хотелось бы что-нибудь поскромнее, чтобы наносить удары неожиданно.
Цинь Тяньцзун призадумался:
— Летящие иглы?
Цзи Юэхуай замотал головой:
— Слишком тонкие и острые, от чересчур опасного оружия я вечно чувствую риск пораниться самому.
Поразмыслив мгновение, Цинь Тяньцзун перевел взгляд на ленту, которой были связаны волосы Цзи Юэхуая.
— Тогда как насчет шёлковой ленты?
Цзи Юэхуай протянул руку, коснулся волос, в мыслях у него что-то щелкнуло, и он заговорил наперебой:
— Вот это хорошо, это отлично! В будущем, если придется с кем-то драться, проводишь рукой по затылку, и пока враг не опомнился — раз! — и опутаешь его по рукам и ногам.
На следующий день, едва забрезжил рассвет и утренний туман еще не до конца рассеялся, Цинь Тяньцзун вернулся с томиком секретных техник. На обложке элегантными беглыми иероглифами значились слова Шёлковые Нити Малого Тысячелетия.
Не став особо церемониться, Цзи Юэхуай радостно принял фолиант. Не в силах сдержать охватившее его волнение, он крепко обнял Цинь Тяньцзуна.
Хотя они и дружили, телесный контакт между ними случался редко, да и Цинь Тяньцзун, возможно, впервые с самого рождения оказался так крепко прижат к кому-то. Он немного смутился, но отталкивать не стал, просто позволив Цзи Юэхуаю себя обнимать.
От Цзи Юэхуая вкусно пахло — даже волосы источали приятный аромат: чистый, успокаивающий запах лекарственных трав, смешанный с легкими нотками мыльного корня, от которого на душе становилось легко и тепло.
Цинь Тяньцзун, привыкший к потному запаху тренирующихся вместе с ним братьев по оружию, только сегодня узнал, что бывает и такой приятный... брат.
Слегка повернув лицо, Цинь Тяньцзун легонько втянул носом воздух, накрепко запечатлевая в памяти этот запах.
С той поры, закончив с делами в Зале лекарств, Цзи Юэхуай открывал Шёлковые Нити Малого Тысячелетия и со всем усердием постигал их суть, повторяя движение за движением по иллюстрациям, пока луна не поднималась к самым верхушкам деревьев. Тогда он прятал трактат под изголовье кровати и проваливался в глубокий сон.
Бабушка Сюй, заметив у него под глазами слабые тени, решила, что во всём виноваты хлопоты в Зале лекарств. Боясь, что Цзи Юэхуай совсем измотает себя, она велела ему выполнять поменьше тяжелой работы, а к ужину приготовила для него лишнего голубя, чтобы тот набрался сил и поживился наваром.
— Ай-яй-яй, парень, что же ты только в рост идёшь, а в весе не прибавляешь?
Бабушка Сюй с сочувствием измерила запястье Цзи Юэхуая своими пальцами. — Ешь побольше, пей голубенький бульон, слышишь?
— Знаю, бабушка, — ответил Цзи Юэхуай.
На сердце у него было тепло и солнечно, и он тут же пообещал:
— Я выпью целых три пиалы, пока совсем не смогу сдвинуться с места!
Бабушка Сюй от таких речей расплылась в довольной улыбке:
— То-то же.
Облака плыли по небу, цветы распускались и опадали.
Цзи Юэхуай уже дошел до третьей ступени освоения Шёлковых Нитей Малого Тысячелетия. Поначалу у него даже шёлк леталкриво-косо, петляя на ходу.
Но прошло еще немного времени, и он научился с хирургической точностью срывать лентой сочные плоды с ветвей.
В конце концов он уже мог плавным движением опутывать деревянный меч Цинь Тяньцзуна, обвивая его и сводя на нет всю свирепую мощь клинка. Разумеется, Цинь Тяньцзун явно не выкладывался на полную: после того как в один прекрасный день он случайно едва не содрал кожу на перепонке между большим и указательным пальцами Цзи Юэхуая, он отныне сдерживал силу и ни за что не переходил к настоящему бою.
Цзи Юэхуай, начавший заниматься боевыми искусствами с опозданием, в выносливости, конечно же, уступал Цинь Тяньцзуну: обычно он выбивался из сил и тяжело дышал, в то время как Цинь Тяньцзун продолжал оттачивать базовые движения.
Тогда Цзи Юэхуай забирался на дерево во дворе, любовался изящной, словно взлетающая птица, фигурой третьего господина и время от времени пускал в ход шелковую ленту, помогая смахнуть упавшие на чужое плечо лепестки.
Цинь Тяньцзун же порой, пользуясь моментом, ловил его за ленту в волосах, взмывал на стволы деревьев, срывал пару плодов и бросал их в рот.
Вот так они пикировались, обменивались приемами и подшучивали друг над другом, из-за чего изнурительные тренировки перестали казаться тягостными, и порой они с удивлением замечали, что незаметно наступил вечер.
Наступила очередная ночь праздника Середины осени.
С заплечным коробом, полным свежесобранных листьев периллы, Цзи Юэхуай шел под струящимся как вода лунным светом, издалека минуя залитый огнями главный дворец.
Изнутри доносились нежные напевы, танцы и звуки перебираемых струн, а зеркальная гладь пруд с карпами за главным зданием отражала ряды высоко подвешенных дворцовых фонарей.
Цзи Юэхуай вовсе не собирался задерживаться, но случайный взгляд заставил его невольно остановиться.
Стеклянные створки на верхнем этаже главного зала были распахнуты настежь, и одетый в парчу юноша в золотой короне лежал на подоконнике. Его слегка худые плечи мерно вздымались и опускались — судя по всему, он уже некоторое время назад погрузился в сон.
http://bllate.org/book/28536/3449699
Готово:
