— Чуть больше четырех.
— Поехали домой, — Фэн Цунь шатаясь поднялся на ноги. — Домой.
Цин Цин поддержал его, и они дошли до самого входа в жилой комплекс. На улице почти никого не было, одиноко горели уличные фонари. Ожидая такси, Цин Цин повернулся и посмотрел на умиротворенное лицо Фэн Цуня, отчего-то подумав, что тот выглядит еще более одиноким, чем фонари.
Вернувшись домой на такси, Фэн Цунь сразу отправился в туалет и его вырвало.
Сознание его было ясным, но сам он отчаянно размягчился, словно лужа жидкой грязи, и лежал на полу, не желая шевелиться. Цин Цин поднял его, вытащил и протянул стакан воды, чтобы прополоскать рот.
— Иди в постель поспи.
— Брат.
— Дай мне руку.
Фэн Цунь глубоко вздохнул, сел прямо:
— Как вообще обычно празднуют дни рождения, давай закажем торт, а?
— Я не праздную...
— Давай закажем торт. — Фэн Цунь уставился в пол и повторил: — Закажем торт.
Цин Цин посмотрел на него так, будто тот собирался расплакаться, но в следующее мгновение решил, что ему просто показалось.
— Хорошо, я чуть позже пойду куплю.
Он протянул руку и слегка коснулся волос Фэн Цуня; рука не задерживалась надолго, Цин Цин убрал ее почти сразу же, едва коснувшись кончиков прядей.
— Цунь-гэ... — Цин Цин замолчал на секунду. — Вчерашний мюзикл... Ты ведь изначально собирался смотреть его вместе с моим братом?
Ресницы Фэн Цуня едва заметно дрогнули. Он поднял руку, закрывая глаза, ничего не ответил и лишь тихонько рассмеялся. Его плечи то приподнимались, то опускались от смеха. Опустив руку и придерживаясь за стену, он поднялся на ноги, так и не ответив на вопрос Цин Цина, и сам ушел к себе в комнату спать.
С мрачным лицом Цин Цин опустился на колени и до блеска вытер пол, после чего встал и, взяв половинец, принялся протирать зеркало. Зеркало и так было чистым, но чем сильнее он тер, тем более размытым оно становилось, и тем больше усилий он прикладывал.
С силой швырнув полотенце наотмашь перед зеркалом, Цин Цин выбежал из комнаты, бросился вниз по лестнице и отправился на поиски торта.
В пять часов утра небо окрасилось в бледно-голубые тона — какая уж тут работа кондитерских в такую рань.
Цин Цин метался по улицам, бесцельно бегал во все стороны, пробежал несколько километров, весь взмок от пота, но не встретил почти ни единой открытой лавки с горящими огнями.
Тогда он снова поймал такси и перебрался в старые кварталы: тамошние жители вставали рано, и старомодные пекарни тоже открывались спозаранку.
Час с лишним спустя Цин Цин вернулся домой, неся в руках классический масляный торт.
На торте красовались три градиентных красных цветка и две зеленые лианы, а чуть наискоко торчала табличка с надписью «С днем рождения».
Стоя у обеденного стола и тяжело дыша, он в два счета сорвал ленту и упаковку, с усилием вонзил в торт свечи и зажег их.
Мерцающий свет свечей покачивался в такт его шагам, пока он поднимался наверх, и тусклые световые пятна отражались в его глазах, словно осколки стекла.
Цин Цин толкнул дверь и вошел в спальню Фэн Цуня. Поддерживая торт одной рукой, он полуоборотом опустился на колени у изголовья кровати.
— Цунь-гэ, торт куплен.
Глаза Фэн Цуня шевельнулись, и спустя несколько секунд он открыл их. Перед ним предстал весь мокрый от пота Цин Цин.
— Загадай желание и задуй свечи, — сказал Цин Цин.
Фэн Цунь выпрямился, остолбенело уставившись на торт. Прошло несколько секунд, но ни он, ни Цин Цин так и не сдвинулись с места.
Свечи погасли сами собой.
— Ха, ха-ха... — Фэн Цунь откинулся назад, снова зажмурившись. Он совершенно не воспринимал происходящее всерьез, почти веря, что все еще видит сон.
В груди Цин Цина закипела обида, зубы противно заскрежетали. Упрямо откинув одеяло Фэн Цуня, он попытался снова поднять его за руку.
— Брат, поешь сначала, а потом ложись, я ведь бегал так далеко, чтобы купить его.
— Брат...
Колено Цин Цина соскользнуло, и он рухнул прямо на Фэн Цуня. Торт смялся, крем размазался повсюду: по щекам, подбородку и даже шее.
Фэн Цунь медленно открыл глаза. Подняв правую руку, он подушечками пальцев стер крем с уголка губ, затем повернул голову набок и втянул перепачканный кремом палец в рот.
Глава 7
Цин Цин широко раскрыл глаза. Несколько секунд он неподвижно смотрел на Фэн Цуня, а затем, взметнувшись всем телом разом, вскочил на ноги и бросился в ванную, словно спасаясь бегством, спотыкаясь на каждом шагу.
Ледяная вода хлынула из душевой насадки, с шумом обрушиваясь ему на голову. Внутри Цин Цина бушевало какое-то безумное пламя, и тело охватило точно такое же неистовое жаркое пламя. Оно палило его изнутри, вызывая совершенно неуместную в такой момент реакцию.
……
Наконец, окатив себя ледяной водой до полного оцепенения, он присел на корточки, тяжело дыша и дрожа всем телом. Затем переключил кран на горячую воду, смыл с себя все окончательно, вернулся в комнату и переоделся.
Цин Цин лежал на постели, и влажные волосы намочили подушку.
Он уставился на потолок: перед глазами стояла картина, как Фэн Цунь ест крем. Он зажмурился, но в голове черт побери все равно стояла эта же самая картина!
В ушах стоял шуршащий и звенящий звук — звук губ и языка, медленно стирающих крем, звук того, как крем окутывает теплая и влажная полость рта, постепенно тая...
Цин Цин резким движением сел на кровати. Сердце в груди дико и беспорядочно колотилось, и только что утихший жар накатил с новой силой.
Он сбегал на первый этаж, осушил два больших стакана ледяной воды, а потом принялся кругами ходить по саду.
То замирал с пустым взглядом перед кустом чайных роз, то бросался выдергивать сорняки возле клематисов. Наконец, затуманенный мыслительным бредом, он сделал полкруга вслед за пчелой и тяжело плюхнулся на камень.
Попавшийся на глаза цветок рябчика императорского был общипан им почти до голого стебля, сок лепестков вълся в ногти. Опустив голову, Цин Цин потер пальцы друг о друга, поднялся и вернулся на кухню мыть руки.
Солнечные лучи отражались от металлического крана, ослепляя до черноты в глазах, но вместе с тем...
— Наконец-то он обрел душевное спокойствие.
Цин Цин поднялся наверх и снова приоткрыл дверь в комнату Фэн Цуня: постель представляла собой сплошной беспорядок, а Фэн Цунь все еще крепко спал.
Опустив голову, он подошел к кровати и опустил торт на пол. Человек на постели перевернулся на другой бок и сонно приподнялся, приоткрыв глаза.
— Ты куда ходил? — Цин Цин вскинул голову, глядя на него.
Фэн Цунь уже поднялся на ноги. Возвышаясь над ним, с холодным и отрешенным выражением лица, он выглядел по-особенному чужим.
— В душ, — ответил Фэн Цунь, стирая крем с груди.
На этот раз он хотя бы не стал пробовать его на вкус.
— Нельзя, — запротестовал Цин Цин. — Ты еще даже не протрезвел, какой тебе душ.
Фэн Цунь пропустил его слова мимо ушей и направился в ванную. Цин Цин шмыгнул следом, преграждая путь прежде, чем та захлопнулась. Фэн Цунь уже наполовину стянул с себя одежду, но теперь опустил руки.
— Чего тебе? — от него сильно пахло алкоголем.
— Хочешь мыться — пожалуйста, но я буду стоять здесь и смотреть, — заявил Цин Цин. — А то еще свалишься там без чувств, и мне снова придется переезжать.
Прислонившись к раковине, Фэн Цунь пару секунд тупо смотрел перед собой, а затем выпрямился:
— Ладно, пойду лучше посплю.
— Умойся хоть, — сказал Цин Цин, намочив полотенце в теплой воде и протягивая ему. — Приведи себя в порядок перед сном.
Фэн Цунь повернулся к зеркалу, которое затянуло испариной, сделав отражение мутным. За ушами и на боковой стороне шеи оставались грязные следы, которых он не замечал. Цин Цин выхватил полотенце у него из рук, снова смочил водой и тщательно вымыл этот участок кожи.
— Прости, что устроил такой бардак.
Фэн Цунь потер переносицу:
— Не вини себя, это моя вина.
Цин Цин распахнул дверь ванной. Хлынувшая внутрь прохлада мгновенно очистила запотевшее зеркало, являя взору беспорядочные разводы и следы.
— Иди в мою комнату, поспи нормально.
Фэн Цунь отмахнулся и направился на первый этаж:
— Я на диване лягу.
-
Пока Фэн Цунь спал, Цин Цин снял с его кровати простыни и пододеяльник, запихнул все в стиральную машину, которая тут же заунывно забулькала, а затем сбегал в магазинчик у входа за овощами и фруктами и распихал их по свободным углам холодильника.
Фэн Цунь свернулся калачиком на диване. Он отчетливо слышал, как Цин Цин то вверх, то вниз бегает по лестнице, но сам был слишком измотан — усталость сочилась из каждого сустава, а на душе царило мертвящее запустение.
В памяти всплыли слова Нэнси, вспомнился билет, который полгода назад Цин Цжоу во что бы то ни стало пытался выкупить у перекупщиков.
Цин Цжоу говорил, что Нэнси — хорошая подруга Фэн Цуня, так что лицо непременно нужно сохранить, да и поддержать с первого ряда. А еще он тогда сказал: Обязательно пошлем им еще пару корзин с цветами, в том цветочном магазине на углу Цзиньхуа Бэйлу очень красиво составляют букеты.
Он вспомнил и масляный торт в руках Цин Цина, и ту свечу, что погасла сама собой.
Неужели этот человек вернулся?
Пожалел о содеянном?
……
Фэн Цунь проспал до самого полудня и на этот раз проснулся окончательно и бесповоротно.
Направившись в столовую, он увидел, как Цин Цин склонился над столом, заполняя пробный вариант экзаменационного теста, и, мимоходом заглянув в бумаги, хмыкнул:
— До чего же жалко современных старшеклассников, задачки-то какие сложные.
— Выпей еще немного водки, и тебе они покажутся еще сложнее, — Цин Цин поднял на него глаза, зажав ручку в зубах. — Жалеть надо не старшеклассников, а тебя.
Фэн Цунь усмехнулся, отодвинул стул рядом с Цин Ццином и сел:
— Поедал что-нибудь?
— Еще нет, — ответил Цин Цин. — Вы вчера всю ночь пили, а я сидел рядом и только и делал, что жевал. — Он провел пальцем от горла к груди. — Еда только досюда переварилась.
Фэн Цунь перевернул лист теста Цин Цина — осталось решить последние два задания.
— Прости меня, — произнес он.
— За что?
— За то, что испортил твой день рождения.
— Обычный день, какая разница, как его проводить, — Цин Цин сложил ластик в пенал. — Появление на свет — не такая уж великая радость, чтобы ее праздновать.
— С чего это вдруг?
— На Земле рождается восемь миллиардов человек, неужели это такая редкость?
— Но ты же не знаешь, сколько еще народу стоит в очереди на рождение. — Фэн Цунь вытащил ластик из пенала и начал крутить его в пальцах.
Цин Цин задумался и спросил:
— Если это и правда повод для радости, почему тогда люди сами выбирают умереть?
Фэн Цунь замер с ластиком в руке. Положив его на стол, он протянул руку и растрепал волосы Цин Цина:
— Нечего детям целыми днями забивать голову такими метафизическими вопросами, здоровье — это когда побольше ешь, пьешь и развлекаешься.
— А ты?
— Что я?
— ...Да ничего, — буркнул Цин Цин. — Ты у нас во всем, что касается еды, питья и развлечений, мастер высшего класса. Желаю тебе крепкого здоровья, чтобы счастье твое было необъятно, как море, а долголетие длилось вечно, и дожить до ста лет.
Фэн Цунь рассмеялся:
— Это вообще-то я тебе должен говорить, маленький именинник.
— Ты сам-то ненамного меня старше, хватит называть меня мелким!
— Три года — уже целая пропасть между поколениями, а между нами почти три пропасти.
— Неправда, — Цин Цин открутил колпачок ручки и продолжил решать задачи. — Мой разум опережает годы, а твой от них отстает.
Фэн Цунь от смеха уткнулся лбом в стол и легонько постучал пальцем по тесту Цин Цина:
— Кроме этого, еще задания есть?
Цин Цин помотал головой:
— Нет.
— Тогда пиши давай.
http://bllate.org/book/28482/3443513
Готово:
