Ван Лихай всегда отличалась крутым нравом, и сейчас она ничуть не дрогнула. Уперев руки в бока и задрав подбородок, она выпалила:
— Хватит строить из себя крутого парня! Ты хоть понимаешь, что трепанация — это не какая-то пустяковая операция? Если не вызвать родственников, кто будет нести ответственность, если что-то пойдет не так? Ты сможешь? Или, может, этот лысый старик сможет?!
Как только прозвучало это «лысый старик», у того даже челюсть отвисла. Он растерянно потирал свою блестящую макушку, не в силах вымолвить ни слова.
Ван Лихай была по-своему права. Если согласие на операцию подписано только самим пациентом, в случае неудачи проблем не оберешься. Как только родственники начнут требовать ответа, ничего уже не докажешь. И даже если всё пройдет успешно и пациент будет скакать как козлик, в конце семья может заявить: А кто вас просил его спасать?
Но и беспокойство Дуань Лисюаня было вполне объяснимо. Он не мог понять: почему он не может сам распоряжаться собственной жизнью? Получается, если у человека нет родственников, то, попав в больницу, он должен просто ждать смерти? Ситуация и так критическая, что еще нужно этой медсестре?
Подобные споры вспыхивали в отделении экстренной помощи ежедневно. В конце концов, в самом вопросе спасения жизней кроется глубокое противоречие.
Спасение людей — это право врача или его обязанность?
Если право, то, конечно, врач может остаться в стороне. Но если так поступить, то это не только морально неприемлемо, но и по закону не пройдет.
А если обязанность, то разве врач — не человек? Все мы люди, так почему врач должен жертвовать своим будущим и самой жизнью, чтобы брать на себя риски ради других?
Это противоречие стоит незыблемой стеной между врачом, пациентом и системой. И если никто не пойдет на уступки, конфликт будет только разгораться.
— Спокойно. Всем сохранять спокойствие, — Чэнь Синань встал между Ван Лихай и Дуань Лисюанем, примирительно помахивая руками. — Родственников вызовем, предоперационную подготовку начнем. Я схожу к дежурному врачу, узнаю, можно ли открыть «зеленый коридор». Если ждать совсем невмоготу, пусть подписывает сам.
Как только он это сказал, напряжение наконец спало. Ван Лихай отвернулась, чтобы заняться другими пациентами, а Дуань Лисюань снова лег на каталку и закрыл глаза, пытаясь собраться с силами.
Чэнь Синань никогда не любил идти против правил, но сегодня сделал исключение. Он пустил в ход все свои связи, пока телефон не раскалился в руках. Спустя полчаса он вернулся, сияя от успеха, с пачкой бумаг.
К тому времени Дуань Лисюаню уже подключили капельницу с маннитолом, и он раздраженно перебирал пальцами по простыне.
— Маннитол — препарат с высокой осмолярностью, он немного раздражает вены, — Чэнь Синань придвинул стул и сел рядом с кроватью. — Я не стал делать скорость слишком большой, но и медленно капать нельзя — не будет эффекта. Если станет очень больно, скажи, я поправлю иглу.
— Не надо, я ничего не чувствую, — Дуань Лисюань вытянул шею, пытаясь разглядеть бумаги в его руках. — Если я сам подпишу — этого достаточно?
Чэнь Синань кивнул:
— Теперь достаточно.
Услышав это, Дуань Лисюань заметно расслабился и даже криво усмехнулся:
— Спасибо, выручил. Как-нибудь с меня обед.
Его взгляд был острым, но при этом у него были выдающиеся клыки. Когда он улыбался, это создавало забавный контраст с легкой щетиной, делая его одновременно и дерзким, и по-мальчишески милым.
Эффект от этой улыбки оказался неожиданно сильным.
Чэнь Синань отвел взгляд, и его кадык несколько раз дернулся. Он пару раз вскинул брови, пытаясь подавить предательскую усмешку, но когда снова повернулся к пациенту, на его лбу уже вздулись вены. Опустив глаза, он откашлялся:
— Гм. Операция готовится. Перед тем как ты попадешь на стол, я должен кое-что тебе объяснить. Еще можешь слушать?
Дуань Лисюань приподнял бровь:
— Ничего, валяй, рассказывай.
Он вдруг стал таким покладистым — отчасти потому, что добился своего, а отчасти потому, что думал, будто эти «пару слов» займут не больше пары минут.
Но прошло две минуты. Пять. Десять. Ему уже заменили капельницу на пакет с кровью, а этот человек все не умолкал.
Что за операция, как она будет проходить, какие риски, какие сложности могут возникнуть, возможные изменения стратегии на ходу, что нужно делать после операции... Он бубнил бесконечно, без конца и края. Хуже того, говорил он точно как начальник на совещании: после каждой фразы делал паузу в две секунды и то и дело спрашивал: Я понятно объяснил? Повтори, что я сказал. Не отвлекайся, слушай внимательно. Есть вопросы? Нет вопросов — значит, ничего не понял. Тогда объясню еще раз.
Дуань Лисюань почувствовал, что потратил запас терпения на ближайшие пять лет. Его правая нога непроизвольно затряслась, все быстрее и быстрее. Каталка начала прыгать, как стиральная машина в режиме отжима, гремя колесиками. Казалось, она вот-вот выскочит из операционной, а Монах Тан Чэнь все не прекращал свою проповедь. Когда тот перевернул третью страницу, Дуань Лисюань не выдержал:
— Согласен! На все согласен! Мать моя, скажи уже, где расписаться!!
— Не торопись. Как только мы окажемся в операционной, мы станем соратниками в одном окопе. Мы будем сражаться плечом к плечу, поэтому должны доверять друг другу, — Чэнь Синань легонько коснулся его пальцев, уговаривая, словно ребенка. — Обычно я рассказываю это родственникам, но у тебя особый случай. Я беру на себя огромный риск, мне нужно, чтобы и ты набрался терпения. Мы отвечаем друг за друга, вместе преодолеем все трудности. Хорошо?
Дуань Лисюань взглянул на него и перевел взгляд на потолок. Он яростно сжал зубы, словно принимая какое-то невероятно тяжкое решение.
— Ты... — он успел произнести только одно слово, а затем глубоко вздохнул. — Слушай. Говори только самое важное. У меня уже голова кругом идет.
***
Дуань Лисюаня повезли на первичную хирургическую обработку, а Чэнь Синань отправился в дежурную комнату ополоснуться. Это была его четвертая операция за день. Хотя, возможно, уже и не за день — стрелки часов показывали половину четвертого утра.
В нейрохирургии работают либо с головным мозгом, либо со спинным. Четыре-пять часов на операцию — это норма, десять с лишним — тоже не редкость. И все это время руки нейрохирурга не знают покоя.
В правой руке обычно зажат пинцет с острыми концами, ножницы или щупы разных размеров. Пинцет, который называют биполярный коагулятор, позволяет запаивать мелкие сосуды; ножницы — микрохирургические ножницы — нужны для рассечения сосудов и тканей; щуп, или нейрохирургический диссектор, используется для отделения тканей и обнажения нервов.
А левая рука все это время должна держать металлическую трубку — аспиратор. На нем есть отверстие, которое можно закрывать большим пальцем, регулируя силу всасывания.
Правая рука еще может сменить инструмент, а левая все время в одном положении. Бывает, что после операции ее приходится разгибать с трудом. У руководителя группы Чэнь Синаня, Яо Гуанпина, из-за многолетней практики развился периартрит, и он уже не может поднять левую руку.
Это была жизнь, в которой нет никакого качества. Научная работа, операции, приемы, административные обязанности, и все это вперемешку с необходимостью улаживать тонкие отношения с пациентами. Личного времени просто не существовало. Если у тебя нет врожденного иммунитета к стрессу и тяги к риску, сойти с ума в такой жизни — проще простого. К счастью, Чэнь Синань был своего рода психом, имевшим научные достижения, что обеспечивало ему определенный статус и доход.
Но большинству молодых врачей приходилось гораздо хуже.
Ординаторы жили в больнице, готовые по первому зову приступить к работе. На них лежало всё — от повседневного наблюдения за пациентами до бесконечных историй болезни, которые нужно было писать каждый день.
А под ординаторами была еще одна группа — стажеры-интерны, которым приходилось еще тяжелее.
Стажеры — это в основном недавние выпускники медицинских вузов. Хотя они и работали в больнице, сотрудниками не считались и почти ничего не получали. Во Второй больнице месячный доход стажера составлял всего 1100 юаней. Делали они в основном черную работу: писали истории болезни, сортировали архивы, возили каталки, проводили дезинфекцию, собирали анализы, бегали по поручениям. Только промучившись три года, они могли получить сертификат и официально стать врачами.
До этого они были дешевой рабочей силой, главной мишенью для эксплуатации в больнице.
Конечно, обязанность больницы — спасать жизни. Но это не благотворительная организация, на ней висит груз ответственности за прибыльность. Если запретить государственной больнице зарабатывать деньги, она развалится, как любая компания. Но когда прибыль становится главной целью, многое отходит от первоначального предназначения — спасать людей. Избыточное лечение, незаконные поборы, выжимание всех соков из стажеров, откаты от компаний после тендеров...
В общем, больница — это место надежды. Но в то же время — это мутный омут, увеличительное стекло человеческой натуры и жестокая ярмарка тщеславия. Она приносит врачам не только физическое истощение, но и душевные муки. В конце дня, кроме урчащего от голода желудка, не остается ничего, кроме усталости, въевшейся в сами кости.
Чэнь Синань кое-как вытер волосы, выпил полбутылки глюкозы. Вернувшись в раздевалку, он перерыл стопку одежды для операций, проверяя, на месте ли завязки на штанах. В конце концов, предстоящая операция была особенной, и он не хотел стоять, придерживая штаны руками.
Он натянул новый костюм, сделал пару шагов и ощутил странную свободу движений.
Посмотрев вниз, он обнаружил огромную прореху в паху, из которой проглядывало кое-что личное. Он вернулся к горе тряпья, долго копался, но понял, что все оставшиеся либо без завязок, либо превратились в лохмотья. Этот хлопок после многократной стерилизации при высоких температурах стал хрупким, как туалетная бумага.
Чэнь Синань достал из шкафчика степлер. Подсвечивая телефоном, он поставил пять скоб, кое-как прикрыв непристойный вид.
На самом деле, если бы он надел кальсоны или, на худой конец, трусы, такого позора бы не случилось. И дело не в том, что Чэнь Синань не хотел, просто он не мог себе позволить «носить» это на работе.
Ни одна операция не бывает чистой. Асцит, гной, кровь, околоплодные воды и даже испражнения могут брызнуть в любой момент. А поскольку операционный стол находится как раз на уровне пояса врача, живот и пах становятся зоной повышенного загрязнения.
В сериалах врачи всегда в одноразовых водонепроницаемых халатах. Но на деле большинство больниц до сих пор используют хлопковые костюмы, которые совсем не держат влагу.
А что поделать? Больница ведь не берет деньги с пациентов за операционную одежду — это считается издержками учреждения. Бюджет ограничен, а деньги нужно тратить на то, что на виду.
Закрепив штаны степлером, Чэнь Синань с тоской на душе сделал еще пару глотков глюкозы. Перед зеркалом он повязал на голову платок, плотно приклеил маску пластырем к лицу, чтобы дыхание не запотевало очки.
Закончив приготовления, он вошел в предоперационную. Это было место, где хирурги мыли руки — только краны да стеллажи из нержавейки. Два ржавых смесителя цвета охры напоминали выцветшие леденцы-трости.
http://bllate.org/book/28478/3442936
Готово:
