Помощник подхватил дефибриллятор и громко крикнул: — Назад!
Хлоп! От вспыхнувшего на электродах тока тело пациента бурно задергалось под стерильной простыней. Но лучше не стало, на мониторе по-прежнему пестрели хаотичные мелкие волны.
Среди пронзительного пиликанья Чэнь Синань спокойно повторил: — Разряд снова.
Очередной приступ судорог, но сердечный ритм так и не восстановился.
— Разряд снова. — В его голосе по-прежнему не слышно паники, он перенес вес с одной ноги на другую и бросил взгляд на настенные часы.
Пациента пропустили через ток целых четыре раза, и наконец раздался одинокий импульс.
— Синусовый ритм! — возбужденно выкрикнула операционная медсестра, после чего в комнате воцарилась зловещая тишина. Пары рук застыли на весу, пары глаз устремились на оперирующего хирурга.
Цена чудесного спасения — ступать по тончайшему льду. Все ждали, пока хирург примет решение и отдаст указания.
— Больше не делаем, зашивайте разрез, — сказал Чэнь Синань операционной медсестре. — Зовите кардиолога, будем делать ангиографию.
Пока сердечный ритм оставался стабильным, пациента выкатили из операционной и сразу перевели в кардиологическое отделение. Ангиография показала сужение коронарных артерий, причем площадь стеноза просвета достигала сорока пяти процентов. Доигрались: мало того что черепную коробку вскрыли впустую, так теперь сначала придется делать аортокоронарное шунтирование, а в назначенный день вскрывать всё заново. Из-за ложной тревоги загремели в реанимацию, а суточные расходы равнялись стоимости пяти процедур компьютерной томографии ангиографии.
Тут родственники рассвирепели окончательно.Они уперлись рогом, что человека намеренно добили до тяжелого состояния из-за того, что не дали хунбао конверт с деньгами за операцию — мол, всё ради того, чтобы содрать побольше в реанимации.
Хотя государственные больницы и не боятся скандалов, руководство посчитало, что буйство толпы — дело в корне неприглядное, и потребовало как можно скорее замять конфликт. Как раз в разгар переговоров у пациента в реанимации снова случилась фибрилляция желудочков. Однако на сей раз ни разряды тока, ни внутривенные инъекции не смогли вернуть ее к жизни.
В тот же день во второй половине дня, когда было объявлено о смерти пациента, с десяток мужчин ворвались в больничное лобби и принялись всё крушить. К приходу полиции у поста медсестер уже царил полный разгром.
В конце концов, после разбирательства Городской комиссии по медицинским спорам, больница из гуманистических соображений выплатила пятьсот тысяч компенсации.
Чэнь Синань из-за этой истории натерпелся бед. С него непрерывно спрашивали за случившееся, а бумажной волокиты набралось с целую грузовую машину. К тому же в больнице действовало правило: в случае медицинского инцидента отделение покрывает убытки на семьдесят процентов, а врач расплачивается за тридцать. Их стали вычитать из ежемесячной премии — по три тысячи до полного погашения.
Чэнь Синань был готов стереть зубы в порошок. Он злился на этого никчемного пациента, который взял и так нелепо умер. Еще сильнее он злился на это улаживание конфликта по принципу лишь бы сгладить углы, когда всю вину целиком возложили на него.
Но как бы ни тошнило от происходящего, ему, простому врачу, смириться и пойти на компромисс было дешевле всего. Он уже смирился с совершившимся фактом, однако никак не ожидал, что на этом всё не кончится.
И уж тем более он не ожидал, что концом этого продолжения станет погоня с тесаком наперевес!
То было третьего марта, вечером. Чэнь Синань возвращался с работы домой. Стоял одиннадцатый час ночи, шел промозглый, отдает сыростью дождь со снегом. Лавки по обе стороны улицы уже закрылись, на дороге не было ни души. Стоило ему свернуть на велосипеде в переулок, как навстречу вылетел фургон.
Дорога узкая, а встречный мчался на всех парах. К счастью, в критический момент он соскочил с велосипеда и с размаху толкнул руль вперед. Железного коня затянуло под днище, а фургон резко затормозил.
Однако не успел он подняться, как из фургона выскочили двое мужчин. В ослепляющем свете фар их лица разглядеть не удавалось. Но он заметил арбузный тесак. Длинное в пол-руки лезвие дрожало под дождем, издавая зловещий гул.
Первой мыслью Чэнь Синаня было ограбление: он бросил рюкзак и бросился наутек. Двое сзади преследовали его по пятам и на бегу орали:
— Мелкий ублюдок, ты ответишь за смерть моей матушки!
Лица он сперва не разглядел, но этот пропитый голос заставил его вспомнить — это же сын того умершего пациента!
Выходит, дело вовсе не в грабеже, это медицинские хулиганы. Чэнь Синань припустил еще быстрее, выжав из себя абсолютный максимум за всю жизнь. Помнится, во время университетских нормативов он тысячу метров еле-еле пробегал за четыре с половиной минуты, но с такой скоростью, как сегодня, точно осилил бы и за три.
Жаль только, человеческий потенциал не безграничен, в легкой атлетике он все-таки непрофессионал. Поняв, что его вот-вот догонят, он наконец заметил источник света. То был отдельно стоящий ресторан горячего котла, у входа висели две пары красных фонарей. Под роскошными барельефами в виде голов дракона красовались три ярко-красных иероглифа: Шуцзюсян.
Он со всех ног помчался к ресторану и, не разбирая дороги, на парковке врезался в какую-то темную фигуру. У самого уха раздался болезненный вопль:
— Твою мать...
Не утруждая себя извинениями, он в два-три шага взлетел по ступенькам. Не успел он переступить порог заведения, как сзади раздался яростный рык:
— Вы чьих будете?!
Этот окрик громыхнул подобно раскату грома, раскатившись эхом по пустой улице. Чэнь Синань обернулся и увидел выходящего из тени парковки мужчину.
Ростом чуть ниже метр восемьдесят, но аура — все два метра восемьдесят. С зачесанными набок волосами, одетый во всё черное. Сверху — льняная рубашка на плетеных пуговицах, снизу — свободные укороченные брюки. Под мышкой он зажимал черную барсетку, а на ногах красовались лоферы с пряжками. На носу — очки в янтарной оправе, на лице — ухоженные пижонские усики. Вся его фигура источала этакую благородную разбойничью удаль, словно сошедший с экрана властелин времен Республики.
Правда, сейчас походка этого властелина была слегка шаткой. Придерживая себя за поясницу, он, словно отгоняя дворовую собаку, замахал руками на тех медицинских буянов:
— Идите-идите! Проваливайте бузотерить в другое место!
При этом взмахе руки Чэнь Синань заметил, что руки незнакомца унизаны всевозможными вещицами. На запястье красовалась связка бусин бодхи, на каждом пальце — кольцо. В тусклом свете уличного фонаря они то вспыхивали, то гасли, словно он зажал в кулаке фотовспышку.
— Ты чё, дохуя крутой, мазафака? — сплюнул парень с тесаком и ткнул клинком прямо перед носом властелина. — Не сомневайся, раз я психанул, и тебя сейчас отделаю!
Угроза еще не затихла, как властелин резким выпадом вперед схватил нападавшего за запястье, держащее тесак. С усилием вывернул его наружу, и нож со звоном рухнул на землю.
Его правая нога взметнулась, выбивая тесак подальше, а левая наотмашь врезала противнику в колено. В этот момент за спиной взмахнул стальной трубой второй амбал, но властелин лишь легко качнулся в сторону и всадил локоть тому прямо в нос. Весь комплекс движений был стремительным и точным, напоминая бросающегося волка и в то же время извивающуюся змею.
Это было похоже на свирепую бурю, на абсолютное, сокрушительное избиение. Приемы властелина отличались исключительной жесткостью: он бил ногами не как по мячу, а вколачивал удары сверху вниз, подпрыгивая едва ли не на аршин. Попадись перед ним баскетбольное кольцо, пожалуй, еще и смог бы вколотить мяч сверху с зависанием. Больше всего Чэнь Синаня поразило то, что барсетку под мышкой он не выпускал ни на секунду. Когда бил правой — зажимал слева, когда бил левой — зажимал справа. То рука легко подхватит сумочку и качнется, то аккуратно приподнимется и надежно зажмет. Издалека это выглядело так, будто он одновременно и лупит людей, и крутит цирковой номер.
Те самые двое молодчиков, что только что размахивали оружием и выглядели такими грозными, сейчас свернулись калачиком на земле, обхватив головы руками и моля о пощаде, похожие на две огромные кучи дерьма. Тот, что был с тесаком, даже заплакал:
— Батя... Ты мне живой батька... Хватит бить... Больше не буду...
Услышав, как тот зовет его отцом, властелин и впрямь перестал молотить. Поправляя очки, он направился туда, где валялся нож, и напевно, словно в театре, протянул:
— Ой-ёй~ Жаба собралась прыгать в обрыв да вообразила себя Бэтменом~ Сам голь как сокол, а туда же — строить из себя крутого перца?
Подойдя к ножу, он носком туфли прижал клинок, подбросил и поймал тыльной стороной стопы. И этот тесак, словно какой-то магический артефакт, послушно лег ему в ладонь.
— Эй! Тебе этот нож нужен? — громко обратился он к Чэнь Синаню. — Если идешь заявлять в полицию, я тебе его отдам. А коль нет — тогда конфискую.
Он говорил с заметным северным акцентом, задорно и размашисто. Но интонации тянул лениво, с этаким несерьезным прибаутком. Всё это вместе вызывало ассоциации с заглавной песней старого комедийного сериала «Семья на Северо-Востоке», нагоняя жуткую ностальгию.
Чэнь Синань всё еще пребывал в шоке и механически покачал головой:
— Я буду заявлять.
Тесак со звонким стуком полетел на ступени.
Этот резкий звук выдернул его из оцепенения, он спустился на две ступеньки ниже и нагнулся за ножом. Сверкающее лезвие дрожало, отражая его перепуганное лицо и косую тень. Словно под воздействием гипноза, он поднял голову.
Под теплым желтым светом фонаря кружились мелкие ледяные кристаллы. Они искрились крошечным золотым блеском, напоминая рассыпанный фейерверк. Властелин под ступеньками слегка сдвинул очки на нос и смотрел на него поверх оправы с усмешкой.
Словно заглянув в змеиные глаза Медузы, Чэнь Синань в тот же миг застыл как вкопанный.
Что это были за пронзительные глаза! Из них исторгался обжигающий свет, подобный полуденному солнцу в пустыне. Пронзив хаос ночного мрака, лучи вонзились прямо в его зрачки, прошли сквозь сетчатку и раскаленным железом запечатлелись в коре головного мозга. Под одновременный стук сердца и шум дождя ему показалось, будто двенадцать определенных зон его нейронной сети в один миг озарились этим сиянием.
Тут властелин сердито поджал губы:
— Пальто застегни! Простудишься ведь!
Лицо Чэнь Синаня вспыхнуло ярким пламенем, он торопливо опустил голову и принялся застегивать худи. Его руки, в обычное время твердые как у хирурга, сейчас ужасно дрожали, и замок никак не попадал в пазы. Пока он в панике возился со злосчастной молнией, у самого уха промелькнул порыв ветра. Рядом протрусил мужчина под черным зонтом. На нем было надето бежевое длинное пальто, полы которого шуршале взлетали в дождливую мглу.
Этот плащ остановился возле властелина, наклоняя зонт над его головой:
— Со второго этажа заметил, как ты тут с кем-то сцепился, всё в порядке?
Властелин кивнул в сторону Чэнь Синаня:
— Этот ублюдок меня толкнул, поясницей о бампер приложился.
Пальто бросило взгляд в эту сторону. Чэнь Синаня лица не разглядел, лишь уловил отблеск света в оправе золотистых очков. Стремительный росчерк на мгновение резанул по глазам, вызвав неловкость и стыд.
— Пустяки, — властелин потянул спутника за рукав к ступенькам. — Пойдем, провожу.
А человек в пальто в свою очередь попытался забрать у властелина барсетку:
— Тогда давай ключи. Я поведу, а ты полежишь сзади.
Переговариваясь, они оба растворились в тени парковки.
Вокруг вновь воцарилась тишина. Остались лишь раскрасневшийся и тяжело дышащий Чэнь Синань, постанывающие на земле двое подонков да поблескивающий в свете фонарей полутораметровый арбузный тесак.
С того самого дня Чэнь Синань при каждом удобном случае захаживал в Шуцзюсян поесть горького котла. Но сколько бы он ни уплетал острого до жжения в заднице, черного властелина ему больше повидать не довелось.
Вообще-то, нейрохирурги редко способны обезуметь от любви, а уж про любовь с первого взгляда и говорить нечего.
Потому что они слишком хорошо знают истинную природу человека. Каким бы прекрасным ни было лицо, стоить вскрыть черепную коробку — и перед тобой всё та же лужа. Какими бы твердыми ни казались клятвы, после недели в реанимации и они обратятся в прах.
Просто железное дерево цветет нечасто, но уж если распустится — сразу на полметра вверх. Выражаясь более изысканно: «Лишь из-за того, что ты оглянулся на меня, заставляешь тосковать по тебе и утром, и вечером». Короче говоря, нынешняя Чэнь Нализа не просто влюбилась с первого взгляда, а, кажись, подхватила самую настоящую любовную лихорадку.
В операционной и лаборатории его ум был предельно сконцентрирован, так что он еще держался. Однако стоило хоть капельку потерять бдительность, как образ черного властелина молниеносно, словно электрический ток, захватывал все его мысли.
У него началась бессонница. Каждый раз, когда он вырывался из поверхностного сна, в груди словно давила тяжелая каменная плита. В часы ночного бодрствования ему неизменно чудилось, будто он берет толстую трубку, вонзает ее прямо в грудную полость и по капле отсаживает эту навязчивую идею, засевшую внутри.
http://bllate.org/book/28478/3442934
Готово:
