Цзин Цзунянь не стал брать чужую камеру, а просто съездил домой. На этот раз он не стал неотступно следовать за ним по пятам, а встал напротив.
Он был высоким, а его внешность и манеры сразу привлекали к себе внимание. Тин Шу с первого взгляда заметил, как тот что-то фотографирует, то и дело меняя точки для съемки — трудно даже сказать, сколько кадров он успел сделать.
Тин Шу опустил голову и написал маме в WeChat.
[Мутоу: Мам, скажи мне честно, с чего вдруг вы заставили меня жениться на Цзин Цзуняне?]
[Мутоу: Я хочу развестись.]
[Цветущая и богатая жизнь: Солнышко, мама понимает, что ты несчастлив. Мы же не желаем тебе зла, только добра. Ты бы пообщался с Сяо Цзином получше, глядишь — и полюбишь его.]
Словно мячик для пинг-понга, который вечно перекидывают туда-сюда.
Стоило завести разговор, в ответ неизменно слышалось одно: они хотели лишь его брака с Цзин Цзунянем.
Тин Шу посмотрел на Чан Хэюя, который свободно и уверенно вел игру на площадке. Благодаря его блестящему мастерству соперники раз за разом терпели поражение, а трибуны взрывались восторженными криками.
Он был главной звездой матча, и все взгляды следовали за каждым его движением.
Дерзкий, ослепительный.
Тин Шу запрокинул голову и посмотрел на ночное небо. Мелкие, разрозненные звезды были разбросаны повсюду, отражаясь в его глазах, полных тревоги и заботы. Проплывавшее мимо темное облако наполовину закрыло луну, оставив висеть лишь блеклый обломок.
Нет, он непременно должен развестись с Цзин Цзунянем!
Когда он вернулся домой в половине десятого, Цзин Цзунянь уже успел принять душ.
В светлой повседневной одежде он сидел в гостиной на втором этаже; перед ним стоял ноутбук, а рядом лежала камера.
Первый этаж предназначался для приёма пищи и гостей, кроме того, у дедушки был свой собственный тихий внутренний двор. Соответственно, на втором и третьем этажах находились свои гостиные, принадлежавшие Тин Шу и его родителям.
Гостевая комната, которую выбрал Цзин Цзунянь, оказалась самой маленькой, и для письменного стола там просто не нашлось места, поэтому ему приходилось заниматься прямо в гостиной.
Здесь есть большая гостевая комната, в ней есть стол. Ты же прожил здесь всего день, почему бы не перебраться туда? — Тин Шу указал на самую дальнюю от его спальни просторную гостевую комнату и обратился к Цзин Цзуняню.
Я не стану тебе мешать, — произнес Цзин Цзунянь, словно насквозь видя мысли Тин Шу.
Ой, ну как знаешь, — с недовольным видом бросил Тин Шу, подумав о том, что в этой крошечной комнатке можно задохнуться от духоты. Он уже собирался направиться в свою спальню, но боковым зрение заметил на столе камеру и, резко обернувшись, бросил: — Ну как, удачно ты пощелкал Юй-гэ сегодня?
Юй-гэ?
В глазах Цзин Цзуняня мелькнуло удивление: раньше он ни разу не слышал, чтобы Тин Шу называл Чан Хэюя подобным образом — обычно он обращался к нему исключительно по имени и фамилии.
Ну-ка, покажи.
Сначала сходи в душ, я чуть позже скину тебе фотографии на компьютер.
Ладно.
Включив кондиционер, Тин Шу зашел в ванную. Стоило выйти наружу, как волна приятной просвежающей прохлады пронизывала тело насквозь, разгоняя зной. Даже усталость после целого дня занятий испарилась бесследно, и он почувствовал себя намного бодрее.
[Мутоу: Эй, скинь-ка мне пару тех фоток, где ты тайком снимал, как мы с Чан Хэюем гуляем.]
[Мутоу: Только со спины, или где мы едим вместе, что-нибудь в таком духе.]
[Байбайбайле: Тебе зачем?]
[Мутоу: Выложу в моменты для Цзин Цзуняня, начинаю действовать.]
[Байбайбайле: Оу-оу, понял, картинка x3]
[Байбайбайле: Но я тебя предупреждаю, не перегибай палку, вы вообще-то женаты по закону.]
[Байбайбайле: Как бы твой благоверный не рассвирепел и не устроил тебе знатную выволочку.]
[Мутоу: Проваливай, твой благоверный, твой благоверный, твой благоверный! Я скорее с балкона сигану.]
[Байбайбайле: Смотри не забудь настроить видимость только для меня, я хочу это шоу в первом ряду!]
Тин Шу сохранил снимки, выбрал один с легким, слегка размытым налетом таинственности и принялся составлять подпись.
[Мутоу: Сегодня, с ним.]
Фу, аж мурашки по коже — скрыть от всех, кроме Цзин Цзуняня.
Разумеется, нельзя было позволять этому сорванцу Шэнь Баю наблюдать за всем вживую: если их афера провалится, он же потом со стыда сгорит.
Лишь после этого Тин Шу не спеша открыл диалог с Цзин Цзунянем.
Фраза насчет того, чтобы не ночевать вне дома, брошенная им вечером, оказалась их первой человеческой беседой: первое сообщение — я Цзин Цзунянь, второе — с Праздником Середины осени, третье — с Национальным праздником...
До чего же скучный тип.
Цзин Цзунянь переслал четыре фотографии. Тин Шу открыл каждую по очереди, внимательно рассмотрел снимки в полный размер и не удержался от презрительного фырканья.
И это называется фотографическим мастерством? Ничуть не впечатляет, даже самые выигрышные ракурсы Чан Хэюя испортил.
Спустя полчаса Тин Шу упорно пялился на экран: его лента моментов оставалась абсолютно неизменной. Он совершенно забыл, что люди вроде Цзин Цзуняня вряд ли вообще листают ленту соцсетей.
Судя по тому, как сосредоточенно он выглядел пару минут назад, отправляя письма на английском... неужели студенты-медики и правда настолько заняты?
Только не это! Если он не посмотрит, какой вообще смысл был всё это затевать?
Нельзя падать духом: хочешь совершить великое дело — начинай с малого. Если хочешь развестись, стремиться к этому должен не только он один, но и Цзин Цзунянь.
Если сегодня же Цзин Цзунянь не узнает, что за его спиной он встречался с Чан Хэюем, то завтра этот муж решит, что Тин Шу и впрямь смирился с их браком.
Тин Шу поднялся на ноги, приоткрыл дверь и украдкой заглянул в гостиную — тот всё еще был там.
У тебя что, каждый день столько домашки? — Тин Шу подошел и встал прямо перед ним. Белый свет пал на фигуру в мягкой пижаме цвета сливочного масла; в шортах и с короткими рукавами, он демонстрировал изящные руки и ноги, а полоски кожи выглядели настолько белыми и нежными, что с первого взгляда было ясно: парня балили с самого детства.
Свежевымытые волосы лежали удивительно мягко и так и просили, чтобы их погладили. Тин Шу шагнул вперед, частично заслоняя свет и создавая вокруг спутника лучистое сияние. От самого юноши веяло невероятной чистотой и свежестью. Находясь в прекрасной двадцатилетней поре, он сейчас как никогда ярко излучал чистую энергию юности.
Цзин Цзунянь поднял на него взгляд:
Нет. Я тебе помешал?
Нет-нет, я же не гигантская крыса, чтобы чувствовать тебя сквозь закрытую дверь. — Бормоча это, Тин Шу устроился на диване. Он лукаво перевел взгляд и только потом заговорил: — Эй, а ты вообще любишь листать ленту моментов?
К подобным перепадам настроения Тин Шу, когда тот то норовил держаться от него как можно дальше, то вдруг сам заводил разговор, Цзин Цзунянь уже давно привык и воспринимал их спокойно.
Время от времени.
Тин Шу задумчиво протянул: «О-о-у».
Хочешь, я поставлю тебе лайк? — вежливо поинтересовался Цзин Цзунянь, припомнив, что некоторые публикации в соцсетях зависят от количества отметок «мне нравится».
Ага, давай. — Тин Шу вдруг поймал себя на мысле, что ведет себя несколько ребячески. Впрочем, какая разница — с человеком холодным и помешанным на учебе иначе нельзя. Идеально, если однажды он прямо заявит: я люблю Чан Хэюя, я хочу развестись как можно скорее.
http://bllate.org/book/28453/3439750
Готово:
