Неужели тот и вправду думал о его чувствах?
Тот преследовал его невесть зачем, безумствовал, пытаясь удержать, ждал, пока в нем вспыхнет страсть, ждал, пока он падет, а потом взял и пнул прочь. Он сам терзал себя четыре долгих года, теряя рассудок от тоски, и стоило им встретиться вновь, как тот вообразил, будто можно всё перечеркнуть обычной постелью?
За кого он его вообще принимает?
Су Цзинтун!
Ну ты и упрямец!
Гу Шо резко выдернул руку и, взмахнув рукавом, удалился.
Входные двери тяжело захлопнулись, издав громкий стук, который раскатился по пустому помещению и заставил Су Цзинтуна вздрогнуть.
Вслед за закрывшейся дверью комната вновь погрузилась во мрак, и лишь слабый, разрезанный надвое лунный свет скудно пробивался сквозь затянутые марлей окна.
Этот свет был поистине ничтожен, пожалуй, от светлячков и то было бы больше пользы.
Су Цзинтун тихонько просидел с полчаса, глядя на лунный свет. Осенне-зимняя луна всегда словно покрыта наледью, разглядеть ее толком невозможно. Свет, испускаемый ею, казался осколками льда из самый разгар лютых зимних морозов — стоило лишь чуть-чуть приблизиться, даже не прикасаясь лично, как тебя тут же накрывало и пожирало холодом.
Последние три года он крутился волчком в непрерывных хлопотах, и у него почти не оставалось времени смотреть на луну. Не то чтобы он был так уж сильно занят — просто не смел позволять себе бездельничать. Древние не зря говорили, что праздность порождает тревоги: стоило человеку расслабиться, как у него появлялась масса времени на пустые мысли, и тогда бесчисленные, переплетающиеся друг с другом думы набегали лавиной, захватывая разум. Он находил это справедливым и потому старался забить свое время до отказа, чтобы не оставлять ни минуты на всякие размышления.
Сегодня я выдался на редкость праздным, — подумал Су Цзинтун.
— Эх, раз не хочется спать, так и не надо, — Су Цзинтун опустил взгляд, пряча все эмоции, и принялся медленно завязывать тесьму на одежде. — Чего это я злюсь? Злиться вредно для здоровья.
Его руки слегка подрагивали, и после нескольких попыток он никак не мог завязать узел.
Да и ладно.
Су Цзинтун поленился продолжать борьбу.
В комнате ощущался легкий холод, от которого по всему телу разливалось всепоглощающее оцепенение, словно он в одной тонкой рубашке брел по ледяной пустыне, а тело не переставало дрожать от судорог.
Какой нынче месяц на дворе, почему так холодно?
Разве в прошлом году в это же время было так холодно? Вряд ли.
Просто наказание какое-то, с каждым годом все холоднее и холоднее, как же теперь пережить зиму?
Лучше все-таки вернуться в постель, под одеялом, глядишь, и полегчает.
Поднимаясь, он заметил на запястье повязку из марли. Боль в запястье уже почти утихла — с поверхностными ранами всегда так: как бы сильно они ни терзали душу в тот момент, стоит перестать прикасаться к ним, как боль мгновенно забывается.
Когда человек испытывает боль, его мозг не в состоянии обрабатывать несколько задач одновременно, поэтому все эти запутанные мысли и раздумья отходят на второй план под воздействием боли, и остается лишь самое главное — сиюминутное ощущение раны.
Он даже немного соскучился по своим кандалам. Те оковы были подобраны на редкость удачно: он долго и тщательно выбирал их, пока не нашел размер, который идеально ему подходил. Они застегивались тютелька в тютельку, и любое малейшее движение приносило дразнящую боль, заставляя его усмирить сердце и обрести покой.
В последние годы ему очень нравилось это ощущение, от него на душе становилось намного легче.
Су Цзинтун обвел взглядом комнату: его взор скользнул от изголовья кровати к туалетном столику, перекинулся на многоярусную полку для редкостей и в конце концов опустился на стол — все было пустым, оков нигде не было.
Су Цзинтун долго ошеломленно смотрел по сторонам, пока в памяти смутно не всплыло, что те кандалы забрал Гу Шо.
Ах…
И зачем он их забрал?..
Он ведь так долго выбирал те ручные кандалы, что пришлись ему по душе.
С какой стати их уносить-то?
Ранним утром, еще до начала утреннего доклада, во дворце появился императорский указ. Су Цзинтун посажен под домашний арест, никому не дозволено его навещать.
Первое заседание нового императора выдалось натянутым до предела, словно тетива лука. Вопросы экономики, народного благосостояния и военной мощи требовали постепенного решения, поэтому о них упомянули лишь в общих чертах, зато вокруг участи сообщников мятежников с Юго-Запада разгорелся ожесточенный спор до хрипоты.
Ван Юго-Запада понес заслуженную казнь, но его преступления еще предстояло расследовать. Военачальников из окружения Вана Юго-Запада также требовалось проверить поодиночке и только после этого выносить им приговор.
Главная проблема заключалась в самом Су Цзинтуне.
Его родной отец Су Цзичжэн совершил тяжкое преступление — государственную измену, и по законам полагалось казнить девять родов его семьи. Одного этого обвинения было достаточно для смертной казни. Не говоря уже о том, что на самом Су Цзинтуне висело клеймо мятежника.
Его преступления таковы, что расследуй их, не расследуй — все равно смертная казнь, оставалось лишь заключить его под стражу в ожидании казни.
Министерство наказаний, разумеется, было радо обойтись без расследования: статус Су Цзинтуна слишком необычен, к тому же у него с императором было прошлое, и черт его знает, что на уме у Сына Небесного. Расследование — дело опасное, независимо от исхода, лучше вообще его не проводить, а сразу отправить в застенок на плаху.
Гу Шо милостиво освободил Цзо Zҳэнцина от участия в утреннем докладе, но тот, заподозрив, что сегодня затронут дело Су Цзинтуна, притащился во дворец, превозмогая хворь и немощное тело, и тут же резко возразил: дело до сих пор не расследовано до конца, как можно вот так с плеча рубить и отправлять на казнь? Это несправедливо по закону!
Когда Гу Шо взошел на престол, Цзо Zҳэнцин оказал ему неоценимые заслуги. Военачальники из Министерства военных дел относились к Цзо Zҳэнцину с глубочайшим уважением и обычно во всем следовали его указаниям, но только не в этот раз: отец Су Цзинтуна поднял мятеж, сам Су Цзинтун помогал Вану Юго-Запада устраивать бунт, а в завязавшихся войнах гибли их боевые товарищи. Кровная месть пылала огнем, так как же не отомстить?!
Расследовать? И как же это сделать? Чтобы Министерство наказаний вынесло приговор, нужны железные доказательства, а Су Цзинтун, будучи военным советником, большую часть времени беседовал с Ваном Юго-Запада наедине, разрабатывая стратегии. С момента семи дней со смерти Вана Юго-Запада прошло едва ли много времени, и кто теперь докажет, что все те замыслы исходили из его уст? Если Су Цзинтун упрется и не признает вину, а на любые вопросы станет лишь качать головой и твердить, что ничего не ведает, то как вынести приговор?
К тому же среди подельников Вана Юго-Запада еще оставались недобитые приспешники, да и при дворе сейчас далеко не каждый был предан Гу Шо. Оставшиеся сообщники Регента, остатки банды Вана Юго-Запада — кто из них не желал спасти Су Цзинтуна?
Промедление смерти подобно, Су Цзинтуна лучше поскорее казнить.
Министерство военных дел пошло наперекор Цзо Zҳэнцину, вызвав горячую поддержку у большинства сановников.
Командир Императорской гвардии Цзян Тянь выступил вперед, чтобы поддержать Цзо Zҳэнцина.
Он-то с этим Су Цзинтуном знаком не был: в начале мятежа Вана Юго-Запада он находился далеко на Юго-Западе и самого Су Цзинтуна в глаза не видел, а когда войска Вана Юго-Запада двинулись на Столицу, он уже давно сопровождал Цзо Zҳэнцина на Северо-Запад служить Гу Шо. Ему не довелось воочию лицезреть, как Су Цзинтун сметенным с пути ураганом пронесся от Юго-Запада до самой столицы.
Что же до столкновения Гу Шо с Ваном Юго-Запада, то благодаря Цзо Zҳэнцину армия Вана уже через полмесяца рассыпалась карточным домиком.
В глазах Цзян Тяня слава Су Цзинтуна как одного из четырех великих военных советников Великой Чжоу держалась исключительно на его лице, а его истинная сила оказалась ничтожной — он и мизинца Цзо Zҳэнцина не стоил. Ему еще следовало сказать спасибо Су Цзинтуну за то, что тот оказался столь никчемным и армия Вана Юго-Запада пала от одного удара.
Умрет Су Цзинтун сейчас или только после расследования его вины — не так уж важно. Важно то, что сановники ополчились на Цзо Zҳэнцина.
Цзян Тянь, как самопровозглашенный лучший друг Цзо Zҳэнцина, разве мог стерпеть, что те обижают Цзо Zҳэнцина? Он тут же огрызнулся в ответ:
— Маркиз Каннин в каждом слове стоит за справедливость и защищает законность, почему же в устах почтенных господ это вдруг превратилось в корыстное потворство? Это Министерство наказаний поленилось и не хочет работать, или Министерство военных дел жаждет утолить личную месть, наплевав на законы? Эка невидаль: чтобы вынести приговор, нужны полноценные доказательства — неужели это тоже стоит обсуждать и гадать, проводить расследование или нет? Никаких личных связей с Су Цзинтуном у вашего покорного слуги нет, но я требую расследования!
— Расследования? — кто-то усмехнулся. — А кто его будет вести?
Обстановка вокруг Су Цзинтуна сложная, к тому же он хитер и умен, кто может поручиться за успешный исход дела?
Цзо Zҳэнцин вызвался сам:
— Ваш слуга просит поручить расследование мне.
Расследовать мог кто угодно, но только не Цзо Zҳэнцин: его связывали с Су Цзинтуном слишком близкие отношения, и какой бы ни оказался результат следствия, избежать подозрений и нападок не удастся. Цзян Тянь молниеносно переметнулся:
— Нельзя! Это слишком подорвет ваши силы, маркиз, прошу вас, берегите себя. Ваше Величество, я прошу поручить следствие мне!
— Расследовать? — снова усмехнулся кто-то. — Да человека еще не нашли, как ты собрался расследовать?
Притворившийся спящим Маркиз Чжэньси вовремя приоткрыл глаза и вставил слово:
— Господа, этот маркиз уже нашел Су Цзинтуна.
— Позвольте спросить вас, маркиз, где сейчас находится Су Цзинтун? — поинтересовался министр наказаний.
Маркиз Чжэньси сладко зевнул:
— Я нарядил его фаворитом и преподнес Его Величеству в качестве дара.
В тронном зале воцарилась гробовая тишина.
Придворные заподозрили, что у них проблемы со слухом: что сейчас сказал Маркиз Чжэньси? Су Цзинтун — фаворит? Подарок?!
Разве эти слова вообще могут сочетаться в одном предложении?
Сановники уставились на собственные носы, боясь поднять глаза и взглянуть на выражение лица императора. Маркиз Чжэньси — пустой мешок с вином, в голове которого ветер свищет, — додумался же преподнести государственного преступника императору для забавы!
Командир Императорской гвардии Цзян Тянь слегка изменился в лице. Вчера после полудня, вернувшись в столицу, он собирался немедленно явиться во дворец на аудиенцию к императору, но Пань Ци передал указ о том, чтобы он сопровождал Цзо Zҳэнцина до резиденции и во дворец не заходил. Поэтому он не стал проверять караулы в императорских покоях.
Заместитель командира доложил ему, что Маркиз Чжэньси приподнес императору фаворита неизвестного происхождения, но император отнесся к этому крайне серьезно и приставил к нему Хэ Ланьчжи вместе с главой Императорской врачебной палаты. Не зная подоплеки, Цзян Тянь мог лишь приказать усилить охрану.
Мог ли он предположить, что этим фаворитом окажется Су Цзинтун!
А что если Су Цзинтун не оставил мысли о мятеже и попытается воспользоваться случаем, чтобы убить императора? Это входило в его прямые обязанности, и он не смел оставаться в стороне.
Он тут же рухнул на колени:
— Прошу Ваше Величество подумать трижды! Су Цзинтуна нельзя не остерегаться, оставлять его рядом — сплошной вред и никакой пользы!
Вслед за ним с грохотом опустилось на колени все Министерство военных дел, дружно затянув хором:
— Прошу Ваше Величество подумать трижды!
Министр наказаний, который только что готов был сжижить Су Цзинтуна со свету, вмиг переменил тон: подарок преподнесли еще позавчера, прошли сутки с лишним, а вестей о казни Су Цзинтуна не слышно, более того, даже новость об обнаружении Су Цзинтуна держалась в секрете — очевидно, император все еще испытывал к нему старые чувства и желал спасти ему жизнь.
Стоит лишь отправить Су Цзинтуна в застенок — неважно, казнить ли его немедленно или после разбирательства, — это станет плевком в лицо императору. Будет лучше, если Су Цзинтун носа не кажет из дворца и не попадается на глаза Министерству наказаний.
И министр наказаний тут же пошел на попятную:
— Командир Цзян неправ. Ваше Величество обладает непревзойденным боевым мастерством, а Су Цзинтун — всего лишь книжный червь, у него и силы-то в кулаке нет. Раз уж его преподнесли Его Величеству, значит, это императорский дар. Стоит ли из-за какого-то подарка поднимать вопрос о судьбах государства и Поднебесной?
Маркиз Чжэньси с улыбкой произнес:
— Ваши слова, господин министр, весьма разумны.
Придворные снова заспорили наперебой.
Гу Шо молча выслушивал их перебранку целых два часа, а затем спокойно объявил об окончании аудиенции.
Он размышлял две ночи напролет над тем, как поступить с Су Цзинтуном.
Оставлять его подле себя нельзя. Их связь оборвана. Прошлые отношения, прошлые люди — все это должно развеяться по ветру вместе с былым.
Раз уж виновен в измене, по закону положено обезглавить.
Но так, разумеется, нельзя.
На ступень ниже — ссылка.
Суровые холодные границы, бесконечные страдания. Разумеется, тоже нельзя.
Еще ступень ниже — пожизненное заключение.
Тюрьма — место скверное, дневного света не видать, тоже не годится.
Поразмыслив так и эдак, Гу Шо вспомнил, как Су Цзинтун когда-то обмолвился, что любит посёлок Цинси на юге: горы под боком, воды вокруг, пейзажи прелестные, да и еда по вкусу. Что ж, пусть отправляется на жительство в посёлок Цинси под стражу, и до конца дней своих не смеет оттуда выезжать.
http://bllate.org/book/28449/3439289
Готово:
