Этого было недостаточно, и Ся Цинлу с головой залез под одеяло.
В тесной и духотной обстановке он с мрачным выражением лица открыл ту волшебную книгу: — Ну-ка, позвольте мне взглянуть, что тут вообще написано.
Глава 2
Ся Цинлу с тупым выражением лица и волоча за собой тяжелое тело вышел из комнаты, словно получив какой-то страшный удар.
Дверь в кабинет напротив уже была открыта, а доносившиеся из кухни звуки шкворчания лопатки в железном воке и густые ароматы еды перенеслись в уши Ся Цинлу, на время рассеяв царившее в сердце неверие и тучи нелепого абсурда.
Он вытер лицо, изо всех сил задрал вверх опущенные уголки губ и с бодрым видом вошел на кухню: — Дай-ка посмотрю, что вкусненького ты сегодня готовишь?
Стоявший у плиты мужчина носил очки с небольшими диоптриями, обладал бледной кожей и мягким нравом. Он умело помешивал овощи в сковороде и, качнув запястьем, щедро сыпанул немного белой соли.
Услышав звук, он повернул голову и улыбнулся Ся Цинлу: — Куриные кусочки с ананасом и болгарским перцем.
Ся Цинлу замер на месте: — Сегодня едим болгарский перец?!
Он не удержался и с замиранием сердца заглянул в вок.
— С чего это вдруг сегодня болгарский перец?
Ся Цинлу ненавидел болгарский перец. Ненавидел настолько, что все близкие люди знали об этом и всячески потакали ему: за обеденным столом перец старались вообще не ставить, если была хоть малейшая возможность.
Ся Тин выключил огонь и снял сковороду с плиты: — Проснувшись с похмелья, ты, должно быть, мучаешься от тяжелой головы.
Лицо Ся Цинлу застыло.
Ся Тин повернулся к нему с улыбкой: — Поешь болгарского перца, прояснишь немного мозги.
Чу Ваннань, ты и впрямь наябедничал!
Воспользовавшись тем, что Ся Тин все еще был занят подготовкой других блюд, Ся Цинлу достал телефон и с обиженным и гневным выражением лица принялся яростно стучать по экрану.
Ся Цинлу: Чу Ваннань, подлец ты этакий! Я вызываю тебя на дуэль!
Собеседник неторопливо прислал ответное сообщение: Не будь неблагодарным к труду дяди Ся, не забудь съесть весь болгарский перец до конца.
Провокация. Это была самая настоящая, неприкрытая провокация.
Гнев в сердце Ся Цинлу вспыхнул с новой силой: — Ты доигрался, я расскажу твоей маме, как ты за два дня до экзаменов всю ночь просидел за играми.
Чу Ваннань нанес ответный удар: Тогда я расскажу твоему папе, как в прошлом семестре ты плохо ел, а сэкономленные деньги потратил на покупку кроссовок.
Совместное взросление означало не только близость без единого секрета, но и то, что у каждого на руках были все компроматы друг на друга.
Они осыпали друг друга взаимными нападками. Пальцы Ся Цинлу уже сводило от яростной печати, и в конце концов, не выдержав злости, он швырнул телефон на диван и с надутым видом поплелся на кухню.
Это выражение лица позабавило Ся Тин: — Ну всё, иди бери пиалы, садись за стол.
Одного взгляда на эту физиономию хватало, чтобы понять: эти двое сорванцов снова поцапались.
Увидев куриные кусочки с ананасом и болгарским перцем, Ся Цинлу почувствовал крайнее нежелание есть. Возись не возись, а пришлось тащиться за приборами, и даже усевшись за обеденный стол, он не мог скрыть отвращения.
Ся Тин нарочно передвинул блюдо с курицей и перцем прямо перед ним, и лицо Ся Цинлу почернело.
Ся Тин сделал вид, что ничего не заметил: — Ешь давай.
Отец и сын сидели друг напротив друга. Их брови и глаза были похожи на семь десятых: одно лицо — живое и выразительное, другое — совершенно невозмутимое, причем временами отец бросал на сына взгляд, на дне которого пробивалась искра озорства.
— Мама сегодня не придет ужинать? — Ся Цинлу специально занес палочки в обход стоявшего перед ним блюда, переводя тему разговора, чтобы отвлечь Ся Тин.
— Она сегодня задерживается на работе, я отнесу ей еду, как только поужинаем.
Ся Тин взял чистые палочки и принялся аккуратно откладывать в термобокс любимые блюда жены. Сегодня на обед было два куриных бедра, и он без колебаний отдал одно из них жене, а оставшееся переложил в чашку Ся Цинлу: — Ешь куриную ножку, растущему организму полезно.
— Я тебе не маленький ребенок, — пробормотал себе под нос Ся Цинлу и тут же быстро переложил куриную ножку в тарелку Ся Тин. Не давая тому опомниться, он поднял свою чашку и спросил с мнимым безразличием: — Кстати, пап, я тут только что вернулся и, кажется, заметил, что на верхнем этаже, в квартире 702, появились новые жильцы?
Ся Тин ни капли не удивился: — Семья тети Юань из квартиры 702 съехала почти год назад, так что появление новых жильцов вполне естественно.
— Интересно, какие они — наши соседи? — Ся Цинлу продолжил исподтишка нащупывать почву.
— Сегодня утром, когда я ходил на рынок за продуктами, я столкнулся на лестничной площадке с хозяином той квартиры. Выглядит очень приятным человеком.
Ся Тин не любил выходить из дома, что отчасти было связано с его профессией. В обычные дни он выбирался наружу только за покупками, чтобы отвезти еду жене или сходить с ней на свидание. Центр его жизни находился дома, поэтому к соседям он относился с большим вниманием. Сегодня ему посчастливилось случайно встретить новых жильцов, и он не преминул их немного поразглядывать. Результат наблюдений гласил: с ними легко ладить.
В Китае иметь покладистых соседей — несомненно, большая радость.
Ся Цинлу рассеянно закидывал в рот еду, думая лишь об одном.
Неужели?
Он быстро доел рис и поспешно бросился в комнату.
Ся Тин удивился: — Ты уже всё? Разве не съешь еще пару ложек?
— Больше не лезет, — бросил Ся Цинлу на ходу.
Быстро вернувшись в спальню, он поднял книгу, которую ранее швырнул в угол.
«Главный актив: Счастливая жизнь властного красавчика из кампуса» насчитывала 188 страниц — ошеломляющее количество для какого-нибудь порнографического чтива. Название не поддавалось никакой цензуре, впрочем, содержание тоже.
Чересчур пошлый и жестокий контент шокировал Ся Цинлу, заставив всерьез усомниться: если вырезать все эти постельные сцены, от 188 страниц останется ровным счетом одна.
Ся Цинлу держал книгу двумя пальцами, словно она была какой-то мерзостью.
Преодолевая стыд и собственное желание зарыться пальцами ног в пол от испанского стыда, он снова раскрыл это произведение. После первого прочтения он мысленно озаглавил его как «Путь главного актива властного красавчика», «Я и мои ежедневные утехи с шестью мужчинами», «После совершеннолетия перецеловался со всеми мужчинами мира», «Покорение мира начинается с покорения мужчин» и прочие привлекающие внимание названия, от которых кровь стыла в жилах.
По сравнению с прошлым эмоциональным крушением, когда за шоком и стыдом последовало полное онемение, на сей раз Ся Цинлу уже был морально готов: хотя его уши и покраснели, выражение лица оставалось куда более спокойным.
Он быстро пролистал первые одиннадцать страниц, где была сконцентрирована сюжетная линия Ся Цинлу, и наконец остановился на двенадцатой.
— Чэнь Шу.
Ся Цинлу ткнул пальцем в это имя и тихо произнес его вслух.
До этого он никогда не слышал такого имени, и по идее оно должно было казаться ему незнакомым. Однако после прочтения книги он знал Чэнь Шу так хорошо, словно они были старыми знакомыми.
Чэнь Шу являлся вторым сексуальным партнером Чу Ваннаня. В отличие от Ся Цинлу, исполнявшего роль невинного друга детства, в книге Чэнь Шу фигурировал в качестве зрелого, обладающего мужским очарованием заботливого женатого мужчины, который внезапно переехал в их жилой комплекс и стал соседом Чу Ваннаня.
— Неужели всё настолько совпало?
Ся Цинлу сжимал книгу в руке, бормоча себе под нос.
Тот самый новый сосед с верхнего этажа действительно оказался Чэнь Шу из книги?
Он приподнял книгу и недоверчиво потряс ее: — Неужели все, что здесь написано, — правда?
Было два часа дня, на улице стоял палящий зной, казалось, способный окончательно выжечь даже заблудшие души в темных углах. Спальня Ся Цинлу тоже была залита ярким светом, лучи солнца раскаляли всё, до чего дотягивались, но на душе у Ся Цинлу было холодно и зябко.
— Нет, погодите-погодите, в книге же говорилось, что я — персонаж, который отдал всю свою чистую преданность Чу Ваннаню, а потом скатился до роли фонового элемента, которого время от времени вытаскивают на свет лишь для того, чтобы напомнить читателям: мол, у Чу Ваннаня все еще есть чистый друг детства, который горько и терпеливо ждет его, подчеркивая масштаб обаяния Чу Ваннаня и его образ скрытного, преданного страдальца.
Ся Цинлу изо всех сил пытался убедить себя в обратном.
Он сжал кулак и постучал по бицепсу на руке: угу, твердый.
Задрав футболку, он оглядел свой пресс: угу, кубиков ровно шесть. (Втянув живот).
Затем он посмотрел в зеркало на свое лицо: черты резкие, линия подбородка четкая. Угу, красавчик хоть куда!
Ся Цинлу удовлетворенно кивнул.
Какой же это красавец с шестью кубиками пресса, чтобы ни говорили, ну совсем не похож на книжного Ся Цинлу!
В воображении Ся Цинлу возникла картина, где он с застенчивым видом покоится в объятиях Чу Ваннаня. Выражение лица при этом получалось неописуемо странным и брезгливым.
Он! И Чу Ваннань состояли в чистейших, кристально чистых братских отношениях! Между ними ни за что и никогда не могло произойти того, что описывалось в первой сцене книги — перепихона по пьяни.
Если бы он и вправду по нелепой случайности завалился с Чу Ваннанем в постель, первым делом он наверняка конфисковал бы «орудие преступления» у Чу Ваннаня, а затем среди ночи написал бы прощальное письмо, доказывая, что брат есть брат и любовниками братья становиться не могут, после чего потребовал бы от Чу Ваннаня катиться на все четыре стороны.
К тому же.
Ся Цинлу продолжил листать книгу, отчего страницы зашелестели с громким звуком.
Неужели тот самый мужчина с отвратительным характером, парень нарасхват, которого можно было назвать ходячим возбудителем, на самом деле был его другом детства — человеком чистоплотным, спокойным, рациональным, который в равной степени игнорировал всех признававшихся ему в любви девчонок и на корню пресекал любые ростки ранней романтики?
Ладно еще беспорядочная половая жизнь.
Ся Цинлу не удержался от сарказма: — Почему все они — мужики?!
И те, чьи имена упоминались, и те, кто оставался безымянным — стоило книжному Чу Ваннаню проявить к кому-то интерес, как они тут же предавались бурным страстям, стремительно прыгая в постель. Оприходовав жертву подчистую, он просто отряхивал штаны и уходил в закат, что можно было назвать разве что невероятно бессердечным и безжалостным поведением.
Поначалу у Ся Цинлу еще хватало энтузиазма подсчитывать, скольких людей очаровал Чу Ваннань, но постепенно он бросил это гиблое дело: по той простой причине, что число это оказалось поистине огромным.
Но если подводить итог, то персонажей с наиболее значимой ролью в книге, не считая самого Ся Цинлу, насчитывалось ровно шестеро.
Скрестив ноги и усевшись на полу, Ся Цинлу с суровым лицом глядел на раскрытую перед ним книгу и вынес окончательный вердикт: — Это какой-то неудачник от нечего делать написал нарочно, чтобы всем противно стало.
Образы героев и реальность расходились напрочь, да и пол всех пассий оказался поголовно мужским.
Вынеся вердикт, Ся Цинлу почувствовал, будто с плеч свалился тяжелый груз. Он с легким сердцем швырнул книгу обратно в угол.
— Наверняка не может быть таких совпадений, раз наверхе столько времени никто не жил, появление новых соседей — это нормально, — настроение Ся Цинлу прояснилось. — Новый сосед, может, вообще какой-нибудь Ли Шу или Ван Шу?
— Скорее уж я поверю, что смогу поступить в Университет Цинхуа, чем в то, что Чу Ваннань превратился в какого-то жеребца.
И Ся Цинлу, и Чу Ваннань учились в городской ключевой старшей школе, причем в профильном выпускном классе. Однако если сравнивать их успехи — Чу Ваннань вечно занимал первое место в параллели и имел все шансы побороться за звание провинциального медалиста, — успехи Ся Цинлу можно было назвать лишь средними, хотя эта «среднесть» гарантировала уверенное поступление в вузы проекта 211.
После экзаменов они вместе с Чу Ваннанем прикинули примерные баллы и выяснили, что в этот раз умудрились прыгнуть выше головы — конечно, не настолько высоко, чтобы претендовать на Университет Цинхуа. Зато Чу Ваннань был полон уверенности, излучая такой вид, будто в сентябре они оба непременно окажутся в одном и том же университете.
http://bllate.org/book/28409/3433220
Готово:
