Глава 1. 01
День получения посылки.
— Здравствуйте, я твой персональный Номер Девять.
Наступил сезон дождей. За окном монотонно капала вода, и в аудитории голос из микрофона, усиленный маленьким динамиком, сливался с редким стуком капель, превращаясь в клонящую ко сну мелодию.
Чу Ипин стоял за трибуной. Его голос был размеренным и прохладным, а на лице читалось бесстрастное равнодушие. Обведя взглядом аудиторию, он заметил, что треть студентов спала прямо на партах, а кто-то даже издавал оглушительный храп. Однако это его ничуть не смутило, и он продолжил лекцию.
— …Используя медь как зеркало, можно поправить одежду; используя историю как зеркало, можно узнать о смене династий; используя человека как зеркало, можно понять свои успехи и неудачи. Эти слова произнес император Тай-цзун после смерти Вэнь Чжэна. Пользуясь историей как зеркалом, можно узнать о смене династий: опираясь на прошлый опыт и данные, мы сопоставляем древность с современностью. И хотя история всегда поразительно похожа, она никогда не повторяется точь-в-точь. Кроме того, у сотни историков при толковании исторических источников может найтись сотня разных мнений о танском императоре Тай-цзуне…
— Как же это романтично!.. — Среди редких бодрствовавших студентов Сяоцзин подперла подбородок руками и во все глаза смотрела на Чу Ипина, совершенно зачарованная тем, как холодный и отстраненный, но до невероятного красивый профессор вел лекцию.
— Что здесь романтического? — Чу Ипин нашел взглядом источник звука и посмотрел на Сяоцзин.
— У сотни историков может найтись сотня мнений о Тай-цзуне. Когда Вэнь Чжэн умер, император произнес эти слова, будучи убитым горем. Иными словами, у сотни императоров Тай-цзунов может быть сотня скорбящих по Вэнь Чжэну, и в каждой скорби таится своя любовь…
Остальные бодрствовавшие студенты удивленно уставились на Сяоцзин. Сидевший рядом с ней Му Сэнь широко раскрыл глаза.
— …У тебя что… воображение на сотню ладов? — серьезно подумав, озадаченно произнес Чу Ипин.
В этот момент прозвенел звонок с урока, и выспавшиеся студенты наконец медленно подняли головы и потянулись. Чу Ипин уже положил книги и ноутбук в портфель и объявил:
— На сегодня всё.
Му Сэнь еще собирал вещи, а Сяоцзин запихнула учебник в рюкзак и бросилась за Чу Ипином со словами:
— Быстрее, быстрее, профессор опять сбежит!
Му Сэнь окликнул ее:
— Потише!
Вслед за Сяоцзин сорвались с мест и другие студенты. Они бросились вдогонку за Чу Ипином, и со всех сторон то и дело раздавалось: Профессор! Профессор!
Чу Ипин потер переносицу. С чего это студенты на его лекциях такие оживленные?
Чу Ипин спускался по лестнице, а Сяоцзин, догнав его, с улыбкой спросила:
— Профессор, профессор, а почему вы выбрали историю?
Чу Ипин парировал встречным вопросом:
— А почему вы, студентка, выбрали изучать историю?
Сяоцзин с гордостью ответила:
— Потому что у меня отличная память!
Чу Ипин внезапно остановился. Шедшие за ним студенты тут же попытались затормозить, в результате чего сзади образовалась куча-мала из столкнувшихся тел — сплошные девчонки.
Чу Ипин холодно произнес:
— История — это отражение причинно-следственных связей. Это не простое повторение, а основа и ориентир для предсказаний. Зазубривание же похоже на попытку воспринимать историю исключительно через зеркало заднего вида. Нельзя смотреть только в него: чтобы продвигаться вперед гладко, нужно следить за погодой, состоянием дороги, окружающей обстановкой и даже за техническим состоянием машины!
Серьезный тон Чу Ипина звучал с легким оттенком холодного отчуждения. Манжеты его безупречно выглаженной белой рубашки были застегнуты до самого верха, обнажая лишь полоску чуть бледноватой шеи, из-за чего он целиком производил впечатление воплощения строгой неприступности.
Сяоцзин от одного только взгляда такого профессора мгновенно покраснела.
Му Сэнь, единственный парень, шедший в хвосте процессии, ревниво наблюдал за тем, как все девушки синхронно замерли, глубоко и благоговейно вглядываясь в Чу Ипина.
Му Сэнь громко подал голос, вступая в спор:
— Получается, профессор разделяет мнение о том, что сциентизм превосходит гуманизм? Что наука — это единственное знание и вечная истина, а все проблемы человеческого существования должны решаться через сциентизацию любого знания?
Чу Ипин перевел взгляд на Му Сэня:
— Ты имеешь в виду использование человеческой природы для противодействия превращению человека в инструмент со стороны сциентизма?
Чу Ипин продолжил:
— Функции и ценность науки по своей сути амбивалентны: наполовину ангел, наполовину демон. Она способна принести человечеству как счастье, так и катастрофу. А история предоставляет людям мудрость, обобщая уроки прошлого опыта человечества, и это куда безопаснее!
Все растерянно хлопали глазами, совершенно не понимая объяснений Чу Ипина. Трудный разговор был окончен, и Чу Ипин снова перевел взгляд на Сяоцзин, встретившись с ней глазами и не забыв ответить на ее самый первый вопрос.
— Мне нравится история за накопленную в ней определенность, — сказал Чу Ипин. — Рэймон Арон говорил, что история всегда служит жизни: она предоставляет примеры, оценивает прошлое или вписывает текущий момент в процесс становления и эволюции.
Видя, что Чу Ипин собирается уходить, широко шагая своими длинными ногами, Му Сэнь поспешил вставить:
— А что насчет исторического ревизионизма?
Чу Ипин снова остановился и ответил на вопрос Му Сэня:
— Отрицание проистекает из несогласия. Если бы было согласие, откуда взялось бы отрицание?
Все выглядели ошеломленными, но при этом каждая студентка смотрела на Чу Ипина с благоговейным восхищением.
Вот это истинная академическая выправка: легкое отчуждение без потери вежливости, кажущаяся близость при огромной дистанции — само существование, способное заставить сердце биться чаще!
Среди всей этой толпы лишь лицо Му Сэня было чернее тучи!
Ответив на вопросы, Чу Ипин решил, что теперь-то он может идти. Но едва он повернулся и сделал шаг вниз по ступеням, как одна из студенток, засмотревшись на его профиль, не выдержала и восторженно взвизгнула:
— Какой же профессор красавчик!
http://bllate.org/book/28402/3432439
Готово:
